Враг за моей спиной

– Попал ты крепко. Между молотом и наковальней. Тема первая – у твоего отца на Кавказе сильный род остался. Кто в полиции, кто в администрации Президента, кто где. И ты знаешь, хоть они в мечеть и ходят, но вот того свинства, которого ты вытворил – они просто не поймут. Не принято у вас – чтобы сын родного отца на камеру как свинью зарезал…

– Не я это!

Я толкаю Шамиля в грудь – он снова оказывается на кровати. Парень перегорел – тактику я избрал верную. По дороге сюда – он сам все передумал и сам себя сжег изнутри. Мне только карты выложить на стол осталось – а как оно будет, до него самого дошло. Иногда молчание – лучше любого допроса…

– Да слышал я. Только это мало кого волнует. Знаешь, что я про вас понял, Шамиль? Что вот вы – кавказцы орете, что вы за правду, но на самом деле вам правда не нужна. Вам нужны понты. Вы из-за них друг друга резать готовы. Если твои родственнички увидят флешку, им плевать будет на то, ты отцу горло резал – или с понтом рядом стоял. Им надо будет семейную честь спасать. Потому что если с одним так можно сделать – значит, и с любым из них так можно сделать. Значит, в Чечню тебе дорога закрыта. И к любому из родственников – тем более закрыта. Это ты уже понял? Дошло? Всосал тему?

Молчание.

– Хорошо. Дальше. Ты хоть понимаешь, как тебя подставили, дурашка? Тема вторая. Джихадисты – им плевать на тебя, им плевать на то, какой ты – они тебя используют и выбросят. Они тебя раз развели – и второй раз разведут, и третий. Добьются того, что ты весь бизнес отцовский на них перепишешь, будут тебя на веревочке дергать как куклу. Раз – два. Раз – два. Вот и все, что будет. Ты свою жизнь только что загубил, ни за грош…

Дозрел…

– На, выпей.

Пластиковый стаканчик уходит враз, в три глотка, как ребенок молоко.

– Все, хватит. Теперь – рассказывай. Ты помнишь, как тебя из г…а вытаскивали? Думаешь, в этот раз не вытащим? Сдашь всех, кто был с тобой – мы тебя вытащим. Только быстро надо. Сейчас флешка у них. Сдашь их нам, флешка никуда не уйдет. Отца ведь не ты убил?

– Не я, я же говорю…

Ох уж, эти кавказцы. С виду понты, крик, шум, напор, но на деле – они как перекаленная сталь. Один сильный удар – им они ломаются напрочь. Я с кавказцами давно имею дело и могу вам сказать – сломать можно любого. Просто удар должен быть достаточной силы. Со славянами намного сложнее – они гнутся, но не ломаются…

– Кто это был?

– Не знаю…

– Как это не знаешь? Ты кого в дом пустил, дурак!?

– Я честно не знаю! Я Нуруллу знаю! И все! Все!!!

Ах ты, б…

– Нурулла – это Толоконников? Он?

– Не знаю… – вяло отвечает Ураев – он Нурулла, мы без русских имен общались…

– Кто третий? Кто третий был? Тоже – русский?

– Нет. У него борода… Нурулла сказал, он свой, амир…

Б… За такое точно из органов погонят… я бы сам себя выгнал. Оказывается, там был и третий. Надо было самому догадаться, дураку – один режет, другой снимает. На Шамиля в этом надежды нет, отец все-таки родной. Одно дело – на флешку понтоваться, мол ты мне не отец, а муртад и мунафик, если не прекратишь убивать мусульман, я тебя сам убью. Совершенно другое дело, взять нож и отца по горлу. На такое способен далеко не каждый, и Шамиль Ураев – на такое не способен точно, могу на деньги заложиться. Значит, там был и третий. И Нурулла – представил его как амира, то есть командира бандформирования. Главаря.

Нет, но каков фрукт! Пустил этих двоих первыми, хладнокровно подождал, увидел, как их берут во дворе. И ведь не рванул, не стал стрелять – не зная о том, сколько агентов во дворе спокойно переждал, вышел и ушел. Хладнокровие – должно быть недюжинное. Серьезный зверь – и мы его упустили. Хотя может быть – при другом раскладе мы были бы мертвы, а эти трое – ушли бы…

Наше дело – оперативная работа. Штурм, захват – дело спецназа.

– Он убивал?

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– Нурулла сказал… с кухни принеси воды…

Идиот…

– Мне баки тут не вкручивай. Он?

Молчание…

– Дурак ты. Разменяли за три рубля одной монетой? С Нуруллой – давно скорешился?

– В Интернете… говорили…

– Где живет – знаешь?

– Нет.

– Врешь. Еще одно вранье, и…

– Я правду говорю! На ВДНХ встретились! Он мне сказал туда прийти!

– Один?

…

– Я спрашиваю – он один был? Ну?

– Сначала один. Потом – этот подошел. Он с нами в маршрутке ехал, мы вышли – он подошел. Здравствуй – сказал…

Значит – стоял в стороне и ждал. Когда подручного начнет винтить ФСБ. Потом – увязался следом, сел в маршрутку. Только потом – подошел, на конечной, когда убедился, что хвоста нет. Ой, нарвемся еще…

– Как выглядел?

– Очки… черные. Легкая куртка. Светло-серая.

– Рост? Вес?

– С тебя…

– Бритый!?

– Да. По щекам не видно.

Один из признаков, который отметили для себя еще израильтяне. Перед тем, как отправиться на дело – правоверные сбривают бороды, но это то как раз и выделяет их из толпы. Если человек всю жизнь носил бороду, при этом находился на солнце и под ветром – кожа на защищенной части лица будет совсем другой, белой и мягкой. И даже если загореть специально – все равно будет видно. Для израильтян появление на улице загорелого человека с недавно сбритой бородой – признак опасности, это у нас все до дверцы на все.

Лошадь стоит посреди борозды. Ей до звезды – а мне тем более…

Вот так, с такими понятиями и живем, меряя время промежутками от взрыва до взрыва…

– Еще что? Сломанные пальцы, наколки, слова какие-то, которые ты запомнил. Рога на голове?

– Рога?

– Шутка юмора. Хоть какие-то приметы. Помни, Шамиль, ты сейчас не на меня, а на себя работаешь. Уйдет флешка дальше – вешайся.

Шамиль морщит лоб… кажется – честно пытается вспомнить. Новое, непуганое поколение – одни на митинг, другие в террор. А мозгов…

– Это… его этот… Нурулла называл. Я слышал, да…

– Как?! Как его звали…

– Я вспоминаю, не мешай, да! Аль-Ах… вот как его звали. Да… Аль-Ах.

– Аль-Ах? Точно?

– Да, говорю же, да…

С драной овцы… Что такое «аль-Ах» я не знаю, но записываю – найдутся, кто разберется. Сейчас самое главное – спрятать его, пока не добрались. Что-то мне все это перестает нравиться…

Я пихаю ногой сумку с продуктами поближе к кровати.

– Здесь сиди, дошло? На улицу – ни ногой.

– А…

– Сиди молча. Сейчас – решим по тебе…

Сам не знаю, почему – но мне пока кажется, что лучше его придержать, не сдавать. Игра не окончена – и мне кажется, что он может быть полезен в игре. Пока непонятно, как именно – но чутье подсказывает, что может…

Проводного телефона у меня нет – хозяева квартиры сняли, чтобы квартира не превратилась в переговорный пункт для таджикской диаспоры, а потом не пришел счет на несколько десятков рублей[20]. Компьютер он не включит – мой пароль представляет собой не мое имя на английском или день рождения, а сложную комбинацию из букв и цифр. Какую – конечно же, умолчу.

Спускаюсь вниз. Сразу чувствую – попахивает спиртным. Я не большой любитель – поэтому чувствую сразу.

– Розыск объявил?

…

– Твою мать, б… да что с тобой!

Б… попался напарник. Иногда его как клинит… сидит и смотрит перед собой… и так может быть, пару часов, если не больше. Видимо, плен дал о себе знать. Хотя так то, если его не начинает клинить – он нормальный человек, нормальный оперативник, хваткий, цепкий. Не могу себе представить, чтобы он взял взятку или кого-то отмазал.

Но в голове – когда такие вот «клины» ловятся – толпятся всякие нехорошие мысли. Я хорошо знаю изнанку полицейской работы, сам вовремя оттуда свалил – так вот, возникает у меня вопрос, какого черта Михаила держат в оперативном подразделении. Уж не хотят ли сделать из него «дурачка», то есть того, на кого можно свалить весь происходящий беспредел на случай, если мы расшифруемся и военная прокуратура начнет проверку. А если я рядом с ним – значит, влетит и мне, тем более что мне – можно предъявить никак не меньше, чем ему. Взять хотя бы сегодняшнее столкновение на парковке МакДональдса – при желании это можно как минимум расценить как злоупотребление служебным положением.

– Прости, брат. Что-то я сегодня…

– Ладно, двинули.

– А этот?

– Пока тут побудет. Решим, что с ним делать.

– Колонулся?

– Ага. Но не нас все. Пусть еще помаринуется, гаврош, б…

* * *

Еду тем же знакомым маршрутом. Нервничаю. Как и все водители – стучу кулаком по клаксону и ругаюсь. Нервы на взводе…

Приезжаем. Полтора часа на дорогу – за-ши-бись. Слов просто нет…

Пока идти к начальству. Личный состав к вмандюриванию готов.

Начальник у нас – не такой плохой, как можно представить, вопрос в том, точнее в тех, кто над ним выше. Вилков Борис Аркадьевич, он насколько я знаю – не из двойки, то есть контрразведки – а по первой линии шел, то есть – внешняя разведка. Работал сначала под прикрытием, потом в штате посольства. Профессиональный арабист, вероятно его поэтому и дернули сюда. Раскрылся во время печально известных ливийских событий, когда наш временный Верховный главнокомандующий решил сделать «три раза Ку» Западу и сдал Муаммара Каддафи. Каддафи конечно был тот еще фрукт, его нельзя было считать искренним и честным другом России… таких у России по моему вообще нет – но он выполнял одну важную функцию, в общемировом масштабе, такую, из-за которой сдавать его было никак нельзя. На протяжении всего своего правления он держал на коротком, очень коротком поводке всю джихадистскую мразь, причем не только у себя в стране – но и по всему северу Африки. Его рассуждения о революции, о борьбе с империализмом – были по сути безвредными, сотрясением воздуха. Дали бы ему еще немного времени – и он застроил бы ливийское побережье отелями и сдал бы тихонько свою власть сыну, или еще кому. А ливийское население – продолжало бы пользоваться всеми благами цивилизации. Но нет – наш Верховный решил «зафиксировать прогиб», Запад радостно этим воспользовался, и «пристроил к делу» как его, так и самого Каддафи. Посла, вместе со всем аппаратом старших советников посольства, которые открыто пошли против линии Верховного – отозвали в Москву. Может, и не напрасно – американское то посольство потом штурмом взяли, посла разорвали. А Борис Аркадьевич… он же себе другой жизни не представлял, для него ручкаться с этими… все равно, что себе же в душу нагадить. Два года в активном резерве, потом вызвали, сказали – есть дело. Он и пошел. Это только то, что я знаю, может было не совсем так, а может – и совсем не так. Как было – этого никто не знает.

– Аль-Ах, значит…

– Так точно.

– Что это означает – знаете?

– Никак нет.

– Не в армии, б…!

– Извините…

Это называется – разминирование. Вызови гнев начальства по мелочи, чтобы оно не гневалось на тебя по-крупному. Борис Аркадьевич не уважает армию, одно из его любимых выражений – армейские долбофоны. Именно так – долбофоны. Что это значит – я не знаю…

– Аль-Ах – на ливийском диалекте означает «брат». Это начало звания Муаммара Каддафи – брат лидер аль-ах аль-акыд. Если ваш задержанный не ошибся – так могли называть человека только люди Ливийской бригады[21]. А это значит – что у нас в городе очень серьезный игрок.

В принципе мне повезло. Попал бы на генерала – сейчас бы вставил по первое число, может – от работы отстранил бы. Борис Аркадьевич все еще полковник.

– Езжайте в центр слежения, смотрите камеры. Нормального фоторобота нет, просто выберите все подозрительное и давайте в розыск по городу. До конца дня займитесь этим.

– Хорошо. Еще…

– Да?

– Михаил сегодня не в себе. Ему бы… отдохнуть.

Михаил – креатура как раз генерала. Он постоянно пытается взять на работу тех, кто прошел Чечню, доверяет только им. Не понимая того, что можно вышибить человека из армии – но нельзя вышибить армию из человека. А в нашем деле – армия не годится, тут нужны опера и нужны люди со свежим взглядом.

Брат лидер… Сдали мы тебя, брат – лидер. Сами не знаем за что. И теперь – хлебаем…

Полковник СВР поморщился.