Враг за моей спиной

Придурок – надо же было так подставиться!

Рву за Ураевым младшим… а он парень спортивный, ему всего то двадцать два и из спортзала не вылезает. И машины… какая тварь тут поставила машины, вернусь – перебью фары и проткну колеса! Мы успеваем к арке почти одновременно, и я почти хватаю Ураева – младшего – но именно что почти. Он не только выворачивается – но я по инерции падаю, разбив в кровь локти. Ураев летит дальше, в одно мгновение исчезнув в белом провале дня…

Ну, погоди, гад…

Выбегая на улицу, прячу пистолет – только с пистолетом по улице бежать не хватало. Поворачиваюсь… есть! Ураев бежит на восток, на дороге – скособочилась сбитая им с ног старуха, рядом с ней мужик, пытается помочь ей подняться. Делать нечего, придется бежать следом. Пробегаю мимо старушки… мужик пытается схватить меня… худое, злое лицо, видимо решил, что мы два сапога пара, бегом тут занимаемся. Ага, оздоровительным, американцы это джоггинг называют. На ходу пробиваю его локтем и несусь дальше…

Ураев бежит… то ли к метро, то ли к маршрутке, то ли еще куда. Если успеет заскочить – плохо, потеряется. В метро вряд ли, там задержать могут – скорее к маршрутке. Но он проносится мимо, сшибая по дороге еще кого-то, и…

Падает!

Я подбегаю, когда он пытается подняться… быстрее надо соображать, быстрее. С ходу пробиваю его ногой, затем еще раз. А вот не надо от меня бегать! Ты все таки младше меня на десять с лишним лет, должен старших уважать.

Тем временем – подбегает еще один мужик, с криком «паразит» начинает бить его. Начинает собираться толпа – а это мне тут не надо. Толпы только не хватало, толпу мне не надо.

– Полиция! Полиция, стоять.

Я отталкивая мужика, одновременно надевая на Ураева – младшего одноразовые пластиковые наручники, которые намного удобнее обычных. Достаю из кармана корочку – одно из удостоверений прикрытия.

– Полиция! Так, все, граждане, расходимся, спасибо за помощь. Он у женщины сумочку с пенсией вырвал.

– Вот паразит!

– Понаехали! – разражается гневом толпа.

– Убивать таких надо, тьфу!

– Отойдите, мамаша. Суд будет его судить.

– Да ваши суды…

С трудом – но мне удается погасить народный гнев, а может – дело в том, что автобус подошел. Рывком поднимаю Ураева – младшего на ноги.

– Пошел вперед, паразит! – и намного тише – ты что, с. а творишь, а?

Внезапно я понимаю, что Ураева – младшего чуть не трясет. Отходняк что ли?

– Шагай, давай. Ты чего, гаденыш делаешь?

– Это не я! Это не я!

– Чего?

– Я не знал! Клянусь Аллахом, не знал, что так будет!

День перестает быть томным.

– Не ты – а кто тогда?

Обычная игра, общая, что в разведке, что в контрразведке. Контролируй ситуацию – если даже не контролируешь, все равно делай вид, что все у тебя под контролем. Если не знаешь – делай вид, что знаешь. Первые моменты после задержания – самые важные, в книге Богомолова это метко названо «момент истины». Самое важное в эти моменты – расколоть человека как можно больше, сделать так, чтобы хода назад уже не было.

Я пинаю Ураева чуть выше пятки, по косточке. Больно знаю по себе.

– Кто?!

– Это он! Это он, клянусь Аллахом, не знал!

– Что ты не знал? Не знал, что так будет!?

Джихадист гребаный. Я читал его посты – режь русистов и все такое. Он даже не тварь – пустое место. Мыльный пузырь.

– Клянусь Аллахом, не знал. Они сказали – поговорить надо, только поговорить, понимаешь, да?

– И ты им поверил? Тьфу!

– Клянусь Аллахом, не знал!

Я пинаю еще раз, по тому же месту.

– Заткнись. Кто с собой был?

– Не знаю…

Еще один пинок, вскрик.

– Чего мне лапшу на уши вешаешь, гаденыш – не знал он – я уже начинаю понимать – ты кого в свой дом пустил, тварина!? Отвечай!

– Они сказали, только поговорить, клянусь Аллахом – только поговорить, да…

Мы уже на месте – откуда все начиналось, во дворе.

– Тихо, б… Пошел. Как этот урод выглядел?

– Большой… серый такой…

– Чего?! Ты еще скажи, серо-буро-малиновый. Пошел сюда! Пошел!

Достаю из машины обычные наручники – и приковываю Ураева к оградке. К машине не хочу – был такой случай, один бородатый вырвался, ручку двери вырвал, гад. Теперь я ученый…

Набираю номер Михаила. Надо же было так налажать, сунуться на линию огня. Могли бы взять разом обоих. А так… похоже, крупного зверя упустили. В момент сообразил и метнулся, обычный человек так не сможет…

– Слушаю…

– Ты где?

– Упустили…

– Чего?!

– Он на трассу прыгнул, гад. Ушел.

– Твою же мать! Возвращайся, я своего взял…

Плохой день, видать, сегодня…

– Встать. Встать, сказал…

Наскоро обыскиваю Ураева. Ни мобилы, ни бумажника, ничего. Даже мелочи в карманах нет. Только абонемент в фитнесс-клуб, годовой. И ключи от дома. Начинаю понимать, что на нем за одежда – спортивная одежда. Уходил налегке.

– Сидеть. Попробуешь уйти – найду и инвалидом сделаю, понял? Не будешь дергаться – может и выпутаешься…

В принципе – я уже знаю, что найду наверху. Но надо проверить…

Приглашающе пиликает стальная дверь внизу… я знал, какая дверь в квартире у Ураева, потому что ее тоже мы ставили, мы же охранное агентство. Израильская бронированная дверь с четырьмя точками запирания, а не с одной, как на обычных дверях, почти сейфовая. Ураев боялся – и мы честно сделали все, чтобы его защитить. Проблема была в одном – такая дверь защищает от врагов снаружи, но не защищает от врагов изнутри. Она не поможет, когда враг – у тебя за спиной.

Самое омерзительное – я верю Ураеву – младшему, что он не знал, что будет. Я уже довольно давно варюсь в этом дерьме, повидал всяких и научился различать людей. Для Ураева джихад значил не больше, чем для игромана – поле битвы в World of tanks и Modern Warfare. Это просто повод ощущать себя причастным чему-то большому, большему, чем ты сам, к справедливому – на первый взгляд это действительно кажется справедливым. Это причина, по которой молодые люди могут быть вместе, не в смысле секса, как это все сейчас понимают – а вместе как друзья, как соратники, повод для солидарности, для общего мнения, общего жеста. Джихад для него – это протест против мира, но в то же время – для него это была не более чем «правильная движуха», он не готов был пожертвовать для джихада чем-то серьезным. Его удалось подловить как раз на линии слома, когда ты первый раз участвуешь в нападении на федеральные войска, понимаешь, что Рубикон перейден, слова превратились в дела, дороги назад нет. Ты теперь террорист. В этот момент жизни – человек как бы колеблется, он может как уйти из леса и стать потом самым страшным истребителем лесных братьев – потому что сам знает, какой кошмар они несут – либо идти по пути джихада и дальше, убивая людей. Опытные амиры просекают этот момент и сами в такой момент работают с новобранцами, убеждая их, что нет в жизни пути кроме джихада. Но вот Ураева – младшего подловили в этот момент мы – и работать будем тоже мы. Посмотрим, что из этого у нас получится…

Осторожно, привычно осторожно – открываю дверь, медленно вставляя прихотливой формы ключ. Пистолет наготове, приседаю… обычно, если с той стороны кто-то есть, стрелять он будет на уровне человеческой груди. Но там никого нет. Уже никого нет. И я уже с порога – чувствую знакомый, медный запах. Если хотите понять, что это такое – вспомните, каково, когда в кровь разбили нос. Тут точно так же – кровь только чужая…

Твари…

Уже на ногах, медленно обхожу квартиру. У Ураева – это не основная квартира, семейная совсем в другом месте. Здесь – две хорошо обставленные комнаты, кухня, душевая… равно удобно, чтобы водить б… и встречаться с кураторами… интересно, откуда про эту квартиру узнал сын. Три светящиеся точки прицела выстроились как на параде, ствол пистолета – отслеживает кухню… санузел… есть.

Готово дело – как говаривал мой дедушка.

Ураев – старший – черная рубашка, легкие брюки – сидит на кожаном диване, запрокинул голову назад, горло распахано от уха до уха. Шторы задернуты наглухо, плотные, хорошие шторы. Я выругался, встал на колени – и сразу нашел, что искал. Квадратики на плотном ворсе, едва заметные – но они есть. Следы от штатива телекамеры. Они не просто отрезали ему голову – они записали это на видео, чтобы все мусульмане увидели, что бывает с предателями. Скорее всего, Шамиля тоже заставили в этом участвовать. На любом серьезном деле – вяжут кровью. Покажи, как ты сильно любишь Аллаха – зарежь родного отца.

Запах просто невыносимый – начинает мутить.

Отдергиваю шторы, открываю дверь… если бы не открыл, я бы просто выбил окно… дышать невозможно. Старый, сталинского образца балкончик… только чтобы приветствовать проходящих внизу трудящихся. Внизу – Михаил, тянет вверх репу, рядом прикованный к решетке Ураев – младший. Увидев меня – Михаил делает вопросительный пацанский жест головой – мол, как там? Чего? Я вместо ответа провожу ребром ладони по горлу – понятно без слов.

Надо уходить.

Надеваю одноразовые перчатки – еще один непременный атрибут моего кармана. Шмонаю зарезанного Ураева, забираю телефон. Уже хорошо. Бегло осматриваю квартиру… меня интересуют любые источники информации – но тут ничего нет, даже компьютера нет, и выхода в интернет, похоже, тоже нет. Больше мне тут делать нечего. Закрываю дверь, спускаясь, достаю аккумулятор из мобилы. Сдам техникам, они там разберутся, что к чему – а мне совсем не к делу, чтобы полиция отследила мобилу и задержала меня по ней. Потом объясняйся, что это не я его зарезал…

– Глухо?

– Глухо… – буркаю я.

На лице у Михаила вымученная улыбка.

– Прости, брат… как лучше хотел, двое их было.

– Проехали.

Подхожу к Шамилю. Отстегиваю наручники, бью в почку.

– Гаденыш. Родного отца убил. Кто ты теперь после этого, а? Имей в виду – будешь рыпаться, я с тобой разбираться не буду. Отдам родственникам, пусть они решают, что с тобой делать, джихадист говенный. Пошел!

Заталкиваю его назад, в Астру. С заднего сидения – не выберешься, на повороте не вывалишься. Михаил садится рядом, я, молча, трогаю.

– На базу?

– Нет. Нехрен ему там делать. Ко мне пока…

* * *

Возвращаемся в Химки. На съемной квартире у меня нет ничего такого, тихо и чисто. «Такое» я храню в другом месте, в квартире, приобретенной на чужое имя, а какое – не скажу, мне еще жить там. Пусть это будет моей небольшой тайной, хорошо?

По пути – заезжаем в Пятерочку. Покупаем две бутылки водки, и немного нормальной жратвы. На сутки – двое.

Нет, я «на тюфяки» ложиться не собираюсь, это для Шамиля. Его кстати в честь Басаева назвали, он в девяносто пятом родился – а вы не догадались? Вот так вот. В те годы в честь него многих назвали. Даже имя новое у чеченцев появилось – Баса.

– Звякнем? – Миха показывает на телефон. По идее надо – но нам и так вставят по первое число, так что повременим. И так получать…

За что вставят? Да за все хорошее. Система наша – вы не думайте, что она прямо такая продвинутая, ФСБ – новое сделано как в хорошем частном бизнесе. Здесь, как и в любой другой конторе – работают люди. Точно с теми же тараканами в голове, как и в частных конторах. И проблемы те же самые – наказание невиновных и награждение непричастных. Сегодня невиновные – мы.

Никого, простите не е…, что на самом деле случилось с агентом. Усиление есть? Есть, все на ушах стоят. С агентом беда случилась? Случилась. Мы в это время рядом были? Были. Как я подсчитал – они флешку снимали, как мы подъехали, немного совсем не успели. Значит, снимай штаны, готовь вазелин, простите за столь натуралистические подробности. Раз есть косяк – должен быть и наказанный за него. Если бы обоих исполнителей взяли – на радостях списали бы, а как одного – извините. К тому же – сына, нахрен он нужен?

Паркую машину. Башка кругом.

– Подняться?

– Не надо – я откидываю сидение – давай. Выбирайся. Пошел – пошел… А ты пока Толокно в розыск объяви.

– Кого?

– Посмотри в последних розысках. Это за ним ты гнался… Пошли, давай…

Чует мое сердце – после сегодняшнего меня могут тупо попросить съехать отсюда. И правильно сделают. Правильно…

К двери никто не касался – это я сразу понимаю. Открываю, толкаю в спину моего незваного гостя.

– Проходи. Туда…

Квартира моя – типичная однушка холостяка. Только кухня большая, по новой моде, двенадцать метров, ее можно почти что за комнату считать. Компьютер, шкаф, широченная кровать, которая чаще всего пустует. Ну не располагает моя работа к обустройству личной жизни. Ничего лишнего – как говорили в одном детективе… Схватка он назывался – не пускай в свою жизнь ничего, что ты не можешь бросить в течение тридцати секунд после того, как запахнет жареным. Тот кто это говорил – знал, о чем говорит…

– Садись.

Я достаю нож и разрезаю наручники. Аккуратно ставлю рядом пакет из пятерочки.

– Ну?

Шамиль молчит.

– Расклад рассказать, или дошло уже?

Молчание.