Помоги проекту - поделись книгой:
– Я понял. Он… адекватен?
– Просто устал.
– Хорошо…
Москва. 23 августа 20… года
Оперативное время 11 часов 22 минуты.
Система безопасности Москвы – намного серьезнее, чем кто-либо догадывается. Она вся идет по закрытым статьям финансирования, никто не знает, сколько конкретно на нее потрачено – но я уверен, что немало. Над системой – работали израильские специалисты, привлекались по моему даже англичане – у них весь Лондон камерами забит. Первая линия обороны – это третье транспортное кольцо. На всех въездах, на самом кольце стоят быстродействующие камеры. Они стояли там и раньше – но если раньше операторы просто тупо смотрели в них – то теперь поставлены компьютеры большой мощности, которые засекают и распознают каждую (каждую!) машину. Вторая линия обороны – МКАД, третья – московское метро, с помощью которого по городу перемещаются и москвичи и жители столицы, озверевшие от пробок, как я сегодня. Вся информация не просто записывается и лежит мертвым грузом – на запись расходуется десять процентов ресурсов, девяносто – на анализ, так и должно быть. Есть и другие каналы съема оперативной информации, а какие именно – я раскрывать не буду, не стоит. Скажу только одно – большой брат следит за вами, и это неплохо. По крайней мере – в Москве уже несколько лет не было ни одного шахидского теракта, и только посвященные знают, сколько групп удалось остановить на дальних подступах, и сколько – в самой Москве. Вся эта информация – остается закрытой, потому что есть секретная директива: во избежание паники сообщать о шахидах только тогда, когда операция уже раскрыта журналистами и поток информации не остановить. Во всех остальных случаях – о происходящем умалчивается. В этой же директиве указано, что при задержании участников террористических банд, готовящих террористические акты с использованием террористок – смертниц необходимо принимать все возможные меры к тому, чтобы не подвергать опасности жизни граждан и офицеров, производящих захват. В переводе на русский это значит – стрелять с дальнего расстояния на поражение. Живыми не брать…
Ехать в Москву на машине сейчас – подобно смерти, поэтому в центр безопасности – я отправляюсь на метро. Он тоже негосударственный, по документам – он проходит как одно из структурных подразделений Московского метрополитена. Благо московский метрополитен – организация богатая и может позволить себе даже суперкомпьютеры. И метро в Подмосковье дошло, за что им – искренний респект и уважуха…
Сидя в новеньком вагоне, который еще не успели засрать – думаю о вечном. Если честно – я просто не понимаю их. Они говорят, что мы лжем – но ведь, по сути, они лгут еще больше. Время нельзя повернуть назад, никакими дикостями, никаким скотством. Вот они не носят трусы и не носят носки, потому что во времена Пророка Мухаммеда не было ни носков, ни трусов. И в то же время – они разрушают памятники. Но разве – одно не равно другому? Это ведь символы, понимаете? Я говорю, что я признаю Аллаха как Бога, и Пророка Мухаммеда как Пророка его, и потому я перестаю носить носки и трусы, чтобы подчеркнуть свою веру и влиться в общность таких же как я людей. Но это не мешает мне пользоваться автоматом Калашникова, мобильным телефоном, видеокамерой и флешками – ничего из этого тоже не было во времена Халифата, верно? Точно так же – для других людей символом являются статуи Будды или какие-то захоронения, а они их взрывают, и обвиняют других людей в том, что они поклонялись им. Или антибиотики, вообще лекарства – откажутся ли они от них, зная, что во времена Халифата не было и их? Сомневаюсь…
Я знаю только одно: мои слова – если их кто-то услышит – на Кавказе будут как в стену горох. Кавказцы их не понимают. Когда читаешь распечатки разговоров и СМСок, которыми они обмениваются – очень часто встречается слово «сломаю». Я тебя сломаю. Вот в этом – их суть. Их нельзя убедить, их можно только сломать…
Так… кажется, приехали…
Оперативный центр – представляет собой небольшую комнату для совещаний, одна стена которой полностью, с пола до потолка – это телеэкраны. Сейчас – мы крутим записи с близлежащих камер, чтобы найти исходную точку…
Поясню, как работает система – это чисто технические пояснения, ничего секретного тут нет. Каждый человек – распознается в виде некоего кода, обозначающего пол, рост, вес, одежду – и ему присваивается свой, уникальный номер. Он хранится в памяти системы. Автоматического сравнения в режиме реального времени не производится, на это не хватит никаких ресурсов машины – это получается, каждый день строить примерную траекторию передвижения по городу миллионов и миллионов людей. Но если мы визуально находим исходную точку – то мы вызываем из памяти компьютера соответствующий профиль и просим найти всех людей с этим или похожим профилем – а чем больше люди похожи, чем ближе цифры в их профиле. И тогда – примерно за рабочий день мы можем обработать информацию и получить данные о передвижении этого человека по Москве за последний месяц, а так же примерно отследить его логово. То есть – очертить квадрат или квадраты, где появление этого человека наиболее вероятно. А дальше – работать конкретно по этим квадратам. Как? Это тоже, с вашего позволения оставлю в секрете.
Исходной точкой для поисков взяли дом Ураева. Сняли записи со всех камер поблизости – метро, банки, антивандальные камеры магазинов, прочие…
Нашли почти сразу. Почему то даже обидно, что так легко…
Запустили опознание. Одновременно с этим – начали искать дальше.
Нашли почти сразу. На ВДНХ – причем, камера зафиксировала его трижды. Осталось понять – что для него ВДНХ. Либо там для него есть какая-то работа – прикрытие, либо это удобная для него транспортная точка, с которой он может отправиться в любую часть Москвы. ВДНХ – теперь уже давно не выставка достижений народного хозяйства, теперь это крупный торговый комплекс тире место сбора самых разных людей и точка притяжения самых разных диаспор. Но с советских времен осталось – что ВДНХ имеет очень хорошее транспортное сообщение, и оттуда – можно уехать в любую точку Москвы.
Начали появляться еще совпадения. Не полные. Просматривать начали вручную.
Опознание пока ничего не давало. В списке «особо опасных» – этого человека не было, хотя я подозревал одно из двух. Либо изначально тянем пустышку, либо ублюдок сделал пластику. Могло быть и так, что просто недостаточно данных для опознания.
До меня дошло. Нашли фотографию Шамиля Ураева в ВКонтакте и ввели ее, начали считать от точки ВДНХ.
Еще одно совпадение, полное. На снимке – одновременно и Ураев и этот урод и еще один – Толоконников. Русский, ставший террористом и сторонником ваххабитов. Враг, более опасный, чем любой другой.
Придется признать, что Ураев говорил правду. Я решил, что пора еще раз поработать с Ураевым. Поехал обратно к себе домой – здесь справятся и без меня.
В офисе доложил начальству о проделанной работе эзоповым языком. Забрал машину и отправился к себе. Во временный дом…
Как обычно – стоянка, писк сигнализации. Тяжелая сумка в руках.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте…
Мои соседи, кажется, с третьего. Обычная семья – мать, отец, ребенок. Второго бы им завести, а то вымрем – да куда там. Работа. Арбайтен – арбайтен. Работать, негры, солнце еще не село…
Набираю комбинацию на стальной двери, поднимаюсь наверх по лестнице – ничто и никто не заставит меня воспользоваться лифтом. Вот и моя дверь – знакомая уже до боли. И вот тут то я начинаю понимать, что дело неладно…
Коврик. Как и у всех благополучных людей – у меня перед дверью есть коврик для ног. И сейчас он сдвинут…
Нет, он лежит аккуратно – но я знаю, что он сдвинут. Это-то и самое плохое – если бы его просто задели случайно, то так бы и оставили. А сейчас – он лежит аккуратно – и в то же время неправильно…
Пистолет оказывается в руке быстрее, чем я успеваю подумать – и в этот момент звонит телефон. Его мелодия для меня – как залп Авроры…
Достаю телефон. Осторожно, как гранату. Я примерно понимаю, что услышу.
– Алло.
– Извините…
Женский голос. На голове – начинают непроизвольно шевелиться волосы.
– Алло! Алло!
Как крик утопающего.
– Я… слушаю.
– Это… Олеся. Помните?
– Извините, Олеся… я сейчас…
Обиженное молчание в трубке.
– У меня просто… сумка упала, понимаете… сейчас…
Сумка у меня и в самом деле упала. Пистолет в руках, телефон у уха…
– Алло, Олеся, вы меня слышите…
– Да… я просто хотела…
Ключ в дверь… если заминировали, черти – а такое вполне может быть – останусь без руки.
– … поблагодарить вас еще раз…
Щелчок… аж до костей продрало. Но это – просто замок.
– … но если вы…
– Нет, нет! Олеся…
Осторожно открываю дверь, уже зная, что увижу. В ноздри – шибает все тот же запах. Медный запах крови.
– У вас как со временем сегодня?
Пистолет отслеживает темную прихожую. Палец на спусковом крючке.
– Я просто подумал… почему бы нам… не сходить в кино… потом посидеть где-нибудь…
Кухня – чисто. Санузел – чисто.
– Но если ваша бальная книжечка не вмещает всех желающих, то я…
Комната… свет включать нельзя – уроды могли подсоединить взрывное устройство к выключателю. Идти тоже надо осторожно – может быть растяжка.
– Вообще то я… сегодня свободна… – неуверенно отвечает Олеся.
– Вот и отлично. Где вас забрать?
Тело на полу – как мешок с мусором. Кровью шибает – можно даже не проверять. Я знаю, что я увижу – и второй раз за день видеть это не хочу. Перерезанное от уха до уха горло, один парень, которого я хорошо знал – называл это «улыбка Джона Сильвера». Романтик, б…
– На проспекте Вернадского, у метро нормально будет?
– Конечно. Я уже лечу…
Медленно отступаю назад.
– До встречи…
И только тут – я понимаю, кто такая Олеся. Эта та девчонка, которая… ну, которую джигиты чуть не украли на свадьбу. Нашел Иван Царевич Василису Прекрасную – и давай на ней жениться… что-то в этом роде.
Волосы шевелятся на голове. Крыша едет не спеша, тихо шифером шурша…
Осторожно закрываю дверь – до щелчка. Подхватываю сумку… вы ходили на свидание с женщиной с автоматом? Нет? А напрасно…
Спускаюсь вниз… инстинктивно осторожно, чтобы не шуметь. Матерю себя последними словами… но как они могли узнать о том, куда я отвезу Ураева? Я так и рассчитывал – если они даже знают, где находятся какие-то точки ФСБ – откуда они знают, где живу я, сотрудник действующего резерва? Как они вообще – могли это узнать?
Сучонок все же не удержался. Позвонил кому-то. Козел. Окончательно себе жизнь загубил… и мне проблемы создал.
Осматриваюсь на улице – никого. Если бы мне сейчас начали крутить руки – не удивился бы ничуть. Очередная подстава.
Сажусь в машину. Выруливаю – и только сейчас начинаю лихорадочно набирать телефоны. Первый – Михаила.
– С тобой все в порядке?
– Да… – судя по звукам, он что-то жует – это из-за тебя меня отстранили, что ли?
– Ты с семьей?
– Да…
– Не уходи никуда.
– Что…
Я нажимаю на кнопку «отбой», набираю следующий номер.
– Вилков.
– Борис Аркадьевич, Сахно. У меня непредвиденная ситуация.
Сахно – мой оперативный псевдоним, основной. Его выбирают с самого начала, когда делают первые шаги на пути разведдеятельности, выбирают навсегда, среди профессионалов, сменить ОП считается очень плохой приметой. Выбрал просто – фамилия первой моей девчонки, которая не захотела со мной связать свою дальнейшую жизнь. Была права.
Он врубается сразу – что значит, внешняя разведка.
– Серьезно?
– Дальше некуда. У меня на квартире – потоп, все залило.
Об этих словах – мы не договаривались, но понять, что за ними стоит несложно.
– Ковер, паркет – все к чертям.
– Я понял. Кого-то вызывали?
– Нет, пока никого. Дверь закрыта, можно договориться полюбовно.
Это значило, что надо провести зачистку.
– Что планируешь делать?
– Эту ночь переночую в другом месте. Дальше ремонтировать… делать больше нечего.
Молчание.
– Я на трубе если что.
– Добро…
– Есть что-то новое? – рисую я готовность включиться в работу даже сейчас.
– Нет, пока нет. Отдыхай. Завтра как обычно.
Добро…
Москва светилась передо мной – неугасимым заревом огней. Где-то рядом – были враги, я это чувствовал. Но сделать – ничего не мог.
Поделиться книгой: