Помоги проекту - поделись книгой:
– Ваш архаровец на Казанском отметился, а потом и тут?
– Мой.
– Какое отношение вы имеете к этой операции?
Детинцев психанул.
– Самое простое! Мой парень половину банды положил, пока вы там у себя е…и – дремали на базе!
Михтюк не смутился.
– Ну, не половину банды, поменьше. Я без претензий, просто хотел понять, вы что, эту банду с самого начала вели…
Детинцев выругался.
– Кой х… вели. Мне подчиненный позвонил, докладывает – на Казанском пальба во весь рост. Людей от бедра косят. Я только сказать смог – звони дежурному. Сам тут неподалеку был, слышу – пальба и тут…
ОМОНовец покачал головой.
– Ладно, извини.
– Проехали.
Помолчали…
– Говорят не только здесь…
– Говорят… П…ец полный, дым коромыслом. В торговый центр ворвались, людей – от бедра из ружей, из автоматов… весь пол в крови. Какой то тоже, передавали… неравнодушный там оказался, иначе бы вдвое больше трупов было. Не знаешь, кто там такой, неравнодушный, не? Еще одна банда – встала в пробке, вышла, пошла по стоящим машинам, поливать. Гаишников постреляли, наша рота не успела – гаишники сами троих положили. Один – в машину, в торговый центр въехал, людей кого раздавил, кого пострелял… его десантники брали. И у вокзалов… все в крови…
Говорить было нечего.
– Когда этих б… к ногтю прижмут. Ты, б…, знаешь, что делается? Как только задержишь такого джигита – тут же наезжают… с подарками… рожи немытые, а заодно – мол, ты начальник там живешь, дочь в такой садик ходит, сын в такую школу… а Адамчик наш хороший, та паскуда его оговорила, ты отпусти, ему учится надо.
– Ты мне жалуешься, что ли?
– Да чего там…
Подполковник закурил, протянул пачку.
– Не.
– Я вот б… думаю, напрасно они это сделали…
Детинцев недоуменно уставился на ОМОНовца.
– Не, я серьезно. Здесь как и в любом деле, гнешь, гнешь… только не сломай. А вот посмотрит народ на все на это, и решит, б… что с такими уродами – и на одной планете жить нельзя. И разом всех – к единому знаменателю, нах. Без разбора…
– Товарищ подполковник, посмотрите здесь! – крикнул один из бойцов.
Подполковник подошел – к накрытым брезентам трупам. Детинцев – увязался следом.
– Что здесь?
– Смотрите…
Подполковник прищурился.
– Чего смотреть? Ну, шлемы пиндосовские, крутые, так без тебя вижу…
– Нет, не это, товарищ полковник. Справа. Это кажется камера. С выходом в Интернет. Специальная камера, снимающая все, что происходит. Это как в компьютерной игре. И у других – они тоже есть. Снимают…
– Что, и сейчас снимают? – недоверчиво спросил подполковник. Все-таки он был человеком старого времени и не мог поверить в то, что штука размером с толстый маркер – действительно может быть видеокамерой с выходом в Интернет.
– Возможно, снимают. Она не повреждена…
Детинцев – отодвинул ОМОНовского командира в сторону.
– Дай-ка…
Полковник привстал на колено, чтобы быть ближе к камере.
– Видишь меня? – спросил он пустоту, смотря прямо в холодный стеклянный глазок камеры – если видишь, то слушай и запоминай. Я, полковник Детинцев объявляю вам войну. Не на жизнь, а на смерть. Узнаю, кто – приду к тебе в кишлак, и весь твой род, до последнего человека вырежу. Никто не уйдет. Ждите в гости, твари бородатые…
…
–
Москва, Россия. 26 августа 20… года.
Таймер остановлен
Конечно же, амир был еще жив.
Он был не таким дураком, чтобы идти на смерть вместе со всеми. Эти восемнадцать, те, кто стали шахидами на пути Аллаха – это их путь, но не его. Во-первых, кто-то должен будет доставить кассеты и отчет о проведенной операции. Кассеты – точнее несколько флешек – были у него, это был джихад в прямом эфире, джихад на глазах у людей, джихад на весь мир. Эти карточки, которые стоили почти сто пятьдесят человеческих жизней – невероятно ценны, они ценны больше, чем запись взрыва любого федерального блок-поста, чем расстрел любой колонны, чем даже сбитый самолет или вертолет. Это – террор нового времени, сетевой террор, террор без единого центра. Террор, остановить который практически невозможно.
Эти видео – попадут в сеть, их скачают себе миллионы – чтобы посмотреть на убийство неверных и вдохновиться. Среди них – будут и те молодые мусульмане из Соединенных штатов, Англии, Голландии, Норвегии, Германии, Франции, которые тоже втайне хотят сделать такое, совершить свою истишхадию – но опасаются. Видео покажет им, что все просто – надо только купить ружье, побольше патронов и ворваться в школу, в банк, в магазин, в торговый центр, в парикмахерскую. Тем более – видео, конечно же, не покажет тех муджахедов, которых быстро убили, и то, как их убивают – тоже не покажут. Оно покажет только то, что выгодно и нужно. И начнется…
Этот джихад невозможно уничтожить. Невозможно предотвратить. Невозможно остановить никаким агентурным проникновением, никаким перехватом данных – потому что никаких данных не будет, никаких сетей не будет. Молодой мусульманин, который вернулся с джихада в Сирии, Ливии, Египте, Афганистане, Пакистане – сможет организовать ячейку единомышленников и сделать подобное. Молодой мусульманин, которого оскорбила полиция или бритоголовые – может сам пойти, купить ружье и сделать подобное. Это никак нельзя будет предотвратить, потому что хвала Аллаху, неверные еще не научились читать мысли. На форумах – молодые правоверные будут подстегивать друг друга совершить такое. Каждый такой случай – будет подрывать куфарское общество, внушать страх перед правоверными, напоминать им о том, что нет никакого пути, кроме пути к Аллаху, и они должны принести тавбу[52] за то что они сделали по отношению к мусульманам, и принять ислам, если хотят жить.
Куфарские правительства не смогут ничего сделать. Они будут все более и более подозрительно относиться к гражданам, отнимать у них оружие, делая их беззащитными – это будет братьям только на руку. Кяффиры будут бояться каждого мусульманина, бояться и благоговеть перед ним. Они узнают силу ислама, силу веры тех, кто по настоящему верит, настолько верит, что готов отдать жизнь за свою веру. Они увидят такую веру и убоятся…
Никто не сможет остановить это. Каффиры увидят – что даже если они сбросят на Кавказ, если они сбросят на весь Ближний Восток атомные бомбы, и все кто там есть – разом примут шахаду – джихад все равно продолжится. На джихад встанут те, кто живет в их стране, кто имеет такой же цвет кожи, как у них, то же имя в паспорте. Кого невозможно различить до того, как они…
Кто-то с силой толкнул его… он даже не заметил, как этот человек оказался рядом с ним. Какой-то толстяк, со здоровенной сумкой, лет тридцати, кожаная куртка, глаза навыкате, нездоровая кожа, короткая стрижка…
– Чо, б… – моментально начал разборку он – по ногам как по асфальту…
Амир недобро посмотрел на толстяка. Пальцы – нащупали заткнутый за пластиковый ремешок часов длинный, пластиковый же стилет, острый, и который не обнаруживается никакими приборами контроля.
Но он не мог устраивать скандал. Не здесь, не сейчас – в городе полно ментов, наверняка на улицы выведены все агенты, возможно – задействованы и беспилотники. Он не должен никак привлечь к себе внимания, не должен попасть в руки ментов. Сейчас – грести будут всех без разбора, и в этот трал, закинутый в мутную воду многомиллионного города – может попасть и он.
Если он чем-то прогневал Аллаха.
– Прошу прощения… – сказал он.
– Чего… Да на… мне твое прощение, б…
И вдруг амир почувствовал, что его не держат ноги…
Рядом с толстяком – моментально оказался еще один, пониже ростом, но такой же наблатыканный. Вместе – они подхватили потерявшего сознание мужика и потащили. Третий – подхватил сумку, четвертый – достал из сумки полицейскую фуражку и снял плащ, под которым была полицейская форма. Пятый – шел впереди всех, держа руку в пластиковом пакете, отлично скрываюшем автоматический Глок. Ни одного из них – славящийся волчьим чутьем амир не заметил, пока не стало слишком поздно…
Дежурившие на усилении, озверевшие от недосыпа и втыконов начальства менты – отпрянули в сторону, как только увидели впереди странной процессии своего коллегу – его делу, пусть сами как хотят, разбираются. Потерявшего сознание амира – вывели на площадь и посадили в неприметный, черный БМВ. С площади – подтягивались другие люди, одетые по-разному, садились в маршрутку Форда. Водитель БМВ – выставил на крышу полицейскую сирену, пробивая себе дорогу резкими сигналами крякалки, тронулся с места…
Он пришел в себя, сам не зная, где он находится – и на какой-то момент подумал, что он уже в раю, волей Аллаха. Но неприятные запах и шум подсказали ему – нет, это вовсе никакой не рай. До рая ему далеко…
Он попытался высвободиться, пошевелил руками, потом ногами, потом дернул – и понял, что к чему-то привязан. Привязан как будто распят, крест – накрест. Дернулся… нет, не вырваться. Привязан металлом…
Он помнил все, что надо помнить о шахаде. О том, что шахиду даровано заступничество за семьдесят родственников. О том, что шахидов в раю навещают ангелы и дают им салам. О том, что шахиды охраняют трон Аллаха с обнаженными мечами. О том, что шахиды обитают в райских птицах, и им дарованы верхние пределы рая. О том, что шахидам дана возможность выбирать из семидесяти гурий, а как недавно установил один египетский салафитский проповедник – к их услугам будут и маленькие мальчики. О том, что шахид, принимая щахаду, испытывает боль не больше, чем укус комара. Все это он знал. Но все равно – ненавидя и презирая себя за свою слабость – от этих звуков, от запахов, от собственной беспомощности – он ощутил самый настоящий страх…
И так он лежал распятый минуты, а может, часы, а может – даже и дни. Пока не открылась дверь, и кто-то не зажег свет, и он ударил по привыкшим к темноте глазам так, что они заслезились, в то время как должны были оставаться сухими и полными ненависти. И он увидел, что находится где-то, наподобие склада – только стены его обиты блестящей пищевой жестью, а дверь толстая и открывается только снаружи. И на склад сейчас – заходили люди…
Первым – с хозяйским видом вошел довольно молодой, выбритый до синевы щек человек, с аккуратной прической и, в несколько неуместном в данной ситуации дорогом двубортном костюме. Его галстук, вопреки общепринятым нормам – был светлее черной шелковой рубашки – красный цвет, цвет артериальной крови. Но смотрелось все это гармонично.
Следом за этим человеком – явно из ФСБ – зашли его нукеры – четверо. Все четверо в серо-черном камуфляже. Один – совсем без маски, пожилой, с блестящими от ненависти глазами. У двоих – автоматы, у третьего – камера.
Только сейчас, амир понял – насколько огромно помещение, в котором его держат. Это не тайная тюрьма – слишком велики размеры. Никто не станет держать пленника в помещении размером в тысячи две квадратов, если не больше.
– Камиль Магомедович Сейфуллаев? – спросил человек в костюме, вставая в десятке метров от него. Голос шел гулко – еще одного свидетельство большого помещения.
Амир не ответил. Зрачок камеры, уставившейся на него – почему то пугал его больше, чем глаза рано поседевшего, крепкого мужика в камуфляже, который стоял немного в стороне и смотрел на него с такой ненавистью, что казалось, будто он стоит ближе, чем есть. На голове у этого мужика – был краповый берет и точно такие же береты – были у двоих, кто стоял у самой двери, почти в полусотне метров от них. Были у них и автоматы, низ лица скрывали повязки, отчего они становились похожими на пиратов…
– Камиль Магомедович Сейфуллаев? – повысил голос человек в костюме.
Амир снова не ответил. Ему было плевать на то, что они с ним сделают. То, что он сделал для джихада – не поколебать уже ничем…
– Добро пожаловать в Россию. Вы въехали в страну нелегально, поэтому эти слова говорю вам я…
– Как вы думаете, где мы сейчас находимся?
Амир снова не ответил. Он считал излишним – говорить с неверным о чем бы то ни было.
– Мы находимся на предприятии мясопереработки. Одном из многих. Здесь – забивают животных на мясо и изготавливают из мяса мясные продукты. К сожалению, здесь нет халяльного цеха, молитвы перед забоем здесь не читают. К тому же здесь режут и свиней, смесь свиного и говяжьего мяса намного вкуснее, чем говядина, говядина слишком жестка. Полагаю, вы никогда здесь не были. Я же совладелец этого предприятия, и не только этого. Позвольте показать вам его…
Человек сделал знак – и этот, рано поседевший мужик, в глазах которого было столько смерти, сколько он не видел ни у одного из моджахедов – подошел к нему и что-то сделал, в результате чего амир занял горизонтальное положение. Только сейчас – он понял, что привязан к чему-то вроде каталки с ручками, чтобы чего-то возить. Этот мужик – взялся за ручки и без особых усилий покатил коляску куда-то.
Он не видел, куда его катят. Видел только потолок, довольно чистый, с лампами дневного света и ненавидящие глаза человека, который его катил. Глаза эти – как будто вцепились в него, стараясь высосать из него жизнь…
Они сделали несколько поворотов. Потом остановились. Амир услышал звуки, от которых дрожь прошла по всему его телу и он начал дергаться как от ударов током, стараясь вырваться.
Возня, тихое, деловитое хрючание. Омерзительный запах.
Свиньи!
Нечистые животные! Русисты хотят его пытать, бросив к свиньям! О, Аллах, упаси меня от этого!
И снова – холодный глаз камеры уставился на него.
– Это свиньи. Их забьют в понедельник. Привезли не вовремя…
Амир сосредоточился на красном как кровь галстуке вонючего русиста. Он представил, что это не галстук, а кровь из перерезанного горла, что русист не говорит – а хлюпает перерезанным от уха до уха горлом, судорожно делая последний вздох. Первому русисту – он перерезал горло, когда ему было шестнадцать лет. Скольких он убил после этого – ведомо только Аллаху. Русисты слабые, он всегда это знал – и этот тоже слабый. Но хитрые как шайтаны. Амир вдруг понял, что именно этот русист – взял его на вокзале.
– Вы презираете свиней, я знаю. Совершенно напрасно. Я вот, например, не люблю баранину. Жирное мясо, очень тяжелый жир. Поехали дальше…
К удивлению амира – он снова оказался в унизительном положении на спине как женщина – и его снова куда-то повезли. Аллах уберег его от контакта с нечистыми животными…
Второе место, куда его привезли – было освещено куда лучше и имело очень высокий потолок. Он даже из этого положения – видел какие-то крючья и что-то вроде конвейера, уходящего вдаль…
Его телегу – рывком поставили «на попа».
Снова камера. Внимательный, нехороший взгляд. Окровавленные крючья…
– Участок разделки. Здесь забивают свиней. Потребовалось много усилий, чтобы навести здесь чистоту и порядок. Видите, у нас теперь завесы из пленки, один участок отделен от другого. Боремся с грызунами.
Один из краповых – отодвинул в сторону завесу, которая отодвигалась как штора из толстого полиэтилена в ванной. Стали видны подробности – конвейер, окровавленные крючья, какие-то приспособления, похожие на электрическую пилу, какая была у дяди Вахи, только немного поменьше. Русисты смотрели на него, и Амир понял, что жизнь его так тут и закончится. Его повесят на крюк и распилят пилой – как они один раз сделали с пленным, когда учили молодых муджахедов бесстрашию. И его кровь смешается с кровью нечистого животного…
В животе рос холодный, неприятный ком – он не был уверен, что выдержит это как подобает мужчине и муджахеду. Остается надеяться, что когда они начнут его пытать – у него сердце не выдержит, Аллах остановит его – и он проследует в рай без мучений…
– Сегодня здесь ничего не работает, мы объявили санитарный день. Боюсь, здесь и в самом деле придется прибраться…
– Полагаю, вы в полной мере оценили те преобразования, которые мы здесь сделали. Поехали дальше…
Они снова проехали – на сей раз, намного ближе, его просто завезли за угол.
Очередной цех. Чистый потолок. Яркий свет, какие-то машины…
– Участок сортировки и финальной упаковки продукции. Здесь мы сортируем кусковое мясо – этим занимается обученный персонал, после чего мы направляет его по одной из трех веток: высший, первый и второй сорт. Мясо первого и второго сорта отправляется на шоковую заморозку… к сожалению, эту машину я вам показать не смогу, мясо высшего сорта мы продаем охлажденным по максимальной цене. Мы одни из первых – внедрили в Москве вакуумную упаковку мяса, которая очень удобна для домохозяек – так мясом невозможно испачкаться. Поехали далее…
На сей раз – им пришлось проехать по улице, и амир увидел небо – синее и спокойное. Потом – они въехали в какое-то помещение, на вид оно было намного хуже, чем предыдущие, стены тут не были отделаны белым и чистым сайдингом. Потолок был низким, освещение – вместо энергосберегающих ламп дневного света – обычные, с нитями накаливания, истекающие желтым, болезненным светом…
– Приехали…
Его телегу снова поставили на попа. Амиру уже начинал надоедать этот нарочито мирный спектакль, он, как и любой горец – не мог спокойно ждать развязки.
Поделиться книгой: