Враг за моей спиной

Те, кто смотрел на все это чудо с улицы, видели, как маленькие, малошумные вертолеты – один за другим зависли над крышей углового здания и один за другим – двенадцать бойцов оказались на крыше здания…

– Рубин, я Отвага десять, Рубин, я Отвага десять, выйдите на связь, прием… – запросил командир Альфы, смотря в провал старой, запруженной транспортом московской улицы.

– Отвага десять, я Рубин, наблюдаю вас на двенадцать, прием.

– Рубин, высадка завершена, прошу исходные по ситуации.

– Отвага десять, одиночный снайперский огонь, третий этаж, цель обозначу лазером, как понял, прием…

– Рубин, вас понял. Запрашиваю санкцию на штурм, прием…

– Отвага – десять, санкция получена. Вопрос – сколько вам нужно времени, чтобы выдвинуться на исходные, прием…

– Рубин, пятнадцать минут, прием…

– Отвага десять, приступайте. Здание блокировано, конец связи…

Командир группы достал маленький и удобный ночной монокуляр, размером примерно раза в два больше библиотечной лупы, выкрутил на минимум – современные ночные прицельные приспособления имели и дневной режим работы, только злоупотреблять этим не стоило. Один из бойцов подстраховал его… со стороны машин ударил невидимый обычным глазом, но отчетливо видимый в ночной монокуляр луч лазера, указавший на цель. Раньше – такое оборудование было только у американцев, но теперь питерский Зенит[51] наладил производство двойных лазеров, видимого и невидимого спектра, чем облегчил как взаимодействие в группе, так и целеуказание для ударных вертолетов. Луч уперся в помещение на третьем этаже, моментально показав альфовцам все, что им нужно было знать.

– Третий этаж, прямо под нами – командир отступил назад – Василий, ты и твои входят сверху. Мы идем в здание. Хоп?

– Хоп.

Трое городских альпинистов – принялись готовить свое снаряжение, для того, чтобы ворваться в захваченное помещение через окна. Остальные девять бойцов – собрались у люка.

Лидер – то есть боец, идущий впереди – взломал пожарный люк, ведущий на крышу, сунул внутрь провод волоконно-оптической камеры, чтобы осмотреться.

– Чисто.

Один за другим – девять бойцов Альфы проникли на чердачное помещение. Здесь был сухой и спертый воздух, много пыли, какая-то дрянь, которая наверняка еще Сталина помнит – вынесли на чердак и забыли. Когда-то это был жилой дом, его потом переоборудовали…

– Люк.

Снова то же самое – один боец осторожно провел по периметру люка ножом, пытаясь понять, нет ли там растяжки, затем – второй боец ломиком взломал его, а третий – сунул внутрь световод камеры. Он ничего не показал.

– Чисто!

Один за другим – бойцы Альфы спрыгнули вниз, выстраиваясь в штурмовую колонну. Девять бойцов, по три боевые тройки в каждой группе. Первые двое – вооружены пистолетами – пулеметами Витязь в специальной комплектации, третий прикрывает с автоматом Калашникова на случай, если попадется серьезный противник. В горах, конечно, все по-другому…

Командир группы вспомнил крайнюю пьянку после того, как они вернулись из командировки на Кавказ очередной, и горькие слова полковника Н., их командира. Тот хлопнул немировской горелки с перцем, занюхал рукавом и сказал: бегаешь, бегаешь за ними по горам, по долам, домой вернулся – а они уже тут.

И что? Скажете, не так?

– Лестница!

Бойцы перегруппировались для прохождения лестницы. Это тоже целое искусство, правда в их случае – они спускаются, а не поднимаются, что дает им некое преимущество…

– Отвага десять, я Архар, готовы…

– Понял. Пять минут. Рубин, это Отвага десять, есть информация, сколько террористов в здании, прием?

– Отвага десять. Предположительно один, повторяю – предположительно один террорист, особо опасный. Подтверждено наличие от десяти до двадцати заложников в комнате, где он находится, в заложниках дети, так что осторожно.

– Вас понял, Рубин…

* * *

Детей в заложники взял – а эти еще думают, стоит или не стоит восстанавливать смертную казнь. Хотя они для себя давно все решили – никого из террористов живыми не берут. Амнистии… обмены… себе дороже.

Война идет!

* * *

Третий этаж!

Альфовцы снова перегруппировались. Вперед выступил боец, который нес в рюкзаке специальное устройство, похожее на телевизор с ручками. Это устройство – портативный рентгеновский аппарат, поставленный на производство в Израиле, он давал возможность штурмующим помещение спецназовцам перед штурмом – через стену увидеть, кто и где находится в помещении…

Прикрываемый двумя стрелками, спецназовец пошел по коридору, прикладывая устройство к каждой двери по очереди. На второй по счету остановился, кивнул.

Командир подошел ближе, стараясь не шуметь…

Видно довольно плохо – но видно. Вот этот… это кажется, террорист и есть, он напротив двери, что хорошо. Вот только…

Техник одними губами проговорил – дверь забаррикадирована.

Идем дальше. Кажется… заложники в другом углу… вот они, слились в пятно… так и должно быть – сидят или лежат на полу. Примерно семь – восемь метров от террориста до заложников – это хорошо. Но через дверь – быстро не проломиться, а этому гаду… для того, чтобы бросить гранату, активировать пояс шахида или просто открыть огонь из всего, что у него есть – времени надо совсем немного, две – три секунды.

Командир показал на пальцах – подрывника. Подошел подрывник с помощником, посмотрел на изображение, кивнул – можно. Вместе с помощником – они начали размещать на стене пластиковую взрывчатку в готовом устройстве для подрыва – оно переносилось в катушке и напоминало готовый утеплитель для окон, только потолще и черный. Эта колбаса – прилеплялась к стене, давала направленный взрыв, проделывающий в стене отверстие – новый вход для штурмующих. Уроком Беслана было то, что при внезапном штурме – штурмующие потеряли инициативу и были вынуждены врываться в помещение и выводить заложников через существующие входы, под огнем боевиков. Больше этого не должно было повториться…

Работа – заняла у подрывника три минуты – после чего, он отступил, показал большой палец – и спецназовцы начали выстраиваться в штурмовом порядке, чтобы сразу после взрыва ворваться в помещение.

– Архар, я Отвага десять. Тридцать секунд.

– Понял, начинам спуск.

Там, на улице – трое одетых в черное бойцов – шагнули в пустоту и начали пускаться до четвертого, поддерживаемые только тросами. На четвертом они остановились, ожидая команды на штурм – общей.

И тут – техник, который уже готовился отойти, чтобы не мешать штурмовому отряду – подал сигнал опасности…

* * *

Александр был сыном России – новой России, той, которая родилась в девяносто первом году, той, которая прошла через муки девяностых, чтобы в нулевых – обрести наконец хоть какое-то подобие нормального существования. Его отец был бандитом, которому вовремя хватило ума прекратить собирать дань с палаточников, вложить деньги в землю и в отобранный за долги в девяносто восьмом заводик – работяги тогда сильно удивились, когда новый хозяин сначала при всех валял вороватого директора ногами у проходной, а потом сказал всем, что сейчас они получат зарплату за два месяца – но те, кто собирается воровать – лучше пусть сразу вешается. Его мать была домохозяйкой – у нее не сих пор были едва заметные шрамы после пластики – их Мерседес взорвали в девяносто шестом…

Его назвали в честь деда – но он считал, что его имя было в честь Александра Македонского, завоевателя, покорившего полмира. Он считал его более достойным человеком, чем отягощенного принципами деда, умершего от сердечного приступа после посещения собеса. Незачем выпрашивать – надо брать.

И несмотря на пятнадцать лет – он был опасным, коварным противником, прошедший через ад Рамади и бои за Сухуми снайпер и не подозревал, кого оставляет у себя за спиной. Пятнадцатилетний русский пацан знал и свято верил в те нехитрые правила, которые отец познавал в залитые кровью девяностые, а дед так и не узнал, все тряс своими регалиями академика и не понимая, что время давно другое и страна совсем другая. Правила были простые, короткие, доступные для понимания – и их соблюдение по жизни гарантированно вело к успеху. Не верь, не бойся, не проси. Никогда, никому, ничего не отдавай просто так. Помни, кем ты был, не забывай того, кем ты стал. Дерись за своих людей, и они будут драться за тебя. Грызись за свой кусок: другого тебе никто не даст.

Он не был патриотом России – какой патриотизм в пятнадцать лет, когда любой нормальный пацан думает только о том, как бы ему найти и раскрутить свою первую девчонку? Но он видел вот что: какая то мразь вперлась в то место, где он был, положила их на пол и сейчас – делает то, что хочет. На его земле, в его стране – эта мразь диктует ему свою волю.

А кто он собственно такой, чтобы диктовать ему свою волю?

Вот именно этих слов – а кто вы собственно такие, чтобы указывать нам, как жить – и не хватало в конце 80-х, когда толпа трусов, ведомая горсткой подонков, указывающих, как жить – разрушила великую страну и промотала достояние поколений и поколений предков. Самостоятельности, самости – вот чего тогда нам не хватило. А кто вы собственно такие – эти слова прозвучали в две тысячи одиннадцатом, когда такие же подонки призвали людей выходить на улицу и свергать власть. Времена изменились, и люди изменились – только никто этого пока не осознал до конца. Особенно интеллигенция – она пыталась к чему-то воззвать, раз за разом наталкиваясь на вопрос: ребята, а кто вы собственно такие?

Лидка – в ее охмуреже он почти преуспел – дернулась встать, но он до боли сжал ее руку. Пальцы – нащупали в кармане дорогущий Микротек с мощным выкидным лезвием – как у Шона Бина в Чистой коже. Подарок отца на пятнадцать лет, когда мать начала охать и ахать – отец коротко сказал, что он сам в пятнадцать лет носил нож в кармане, и ничего плохого не случилось, скорее наоборот.

Вы говорите нам о том, что надо верить в Аллаха, по пять раз в день вставать раком и молиться, не пить спиртного, надеть на русских красавиц убогий кокон паранджи. Вы говорите, что вы на истине, а мы на грехе, вы говорите, что это ваша земля, а не наша, что за вами будущее, а за нами прошлое?

Ребята, а вы кто собственно такие? И почему вы решили, что кто-то будет вас слушать и просто терпеть? Почему бы вместо этого – не поставить вас на ножи вместо того, чтобы слушать ваши гнилые заходы?

Он пошевелил ногой – достаточно резко, чтобы человек, периферийным зрением присматривающий за тем, что происходит у него за спиной – увидел это и насторожился. Но реакции – никакой не было.

И тогда, выбрав момент, он подорвался с пола и шагнул вперед. Он был крепким и сильным, занимающимся боксом парнем – только сейчас в его кулаке было зажато острое жало обоюдоострого клинка.

* * *

Снайпер почувствовал за спиной движение, но ничего сделать не успел. Клинок ужалил его в спину, войдя на всю глубину – и ноги вдруг стали ватными, а руки – потеряли привычную силу и сноровку, с которой он бил неверных вот уже почти двадцать лет. Первым же ударом – клинок достал до печени. Он только повернул голову – чтобы посмотреть в спокойные, серые глаза рослого паренька, ударившего его ножом. И перед смертью понял, что здесь, в России – джихад и закончится. Здесь – он и погибнет…

В облаке пыли – обрушилась стена, и ударная волна – прокатилась по классу подобно торнадо. Одновременно с этим – лопнули все три окна…

* * *

– Твою же мать…

Командир группы захвата выразился вслух, видя то, что один из заложников встал.

Решение пришло мгновенно – он оттолкнул одного из своих людей и встал на его место, первым. Опустил забрало титанового шлема, выдерживающего выстрел в упор – как рыцарь перед поединком.

– Бойся!

Привычный удар волны по всему телу, дым и пыль – самое главное здесь не растеряться и шагнуть без страха туда, где секунду назад еще была сплошная стена. Зная, что заряд взрывчатки пробил стену – и впереди неизвестно что, возможно – колющая вспышка выстрела и смерть…

Хрустнули под ногами кирпичи – и он вломился в комнату. А следом уже шли другие – рыцари двадцать первого века, ощетинившиеся автоматами, готовые стрелять. Острые лучи лазеров прорезали дым и пыль, у окна кто-то возился, и он, видевший все через рентгеновскую камеру – схватил пацана и повалился в бок, блокируя его руки и защищая от остальных, чтобы не пристрелили, приняв за террориста. Второй штурмовик – бросился к заложникам, встав между ними и возможным выстрелом и взрывом – а третий трижды выстрелил в голову корчащемуся у окна еще живому снайперу и начал разрезать одежду, чтоб проверить, нет ли на нем пояса шахида…

– Чисто!

– Чисто!

Спецназовцы – моментально заполнили все свободное пространство, огромные, в черном негорючем снаряжении, с оружием. Один из них – вывесил у окна кусок белой ткани… принятый с Дубровки символ того, что они победили и ситуация разрешена… потом они стали выводить заложников по одному, буквально выталкивая их в коридор…

Пацана – командир вывел сам. Отвел в сторонку в коридоре, покачал на ладони нож с засохшей кровью на лезвии, почти черной. Нажал на кнопку – и лезвие со щелчком спряталось в рукояти…

– Твой?

Пацан не ответил…

Командир спрятал нож в карман.

– Сильно испугался?

Пацан посмотрел прямо в глаза матерого волкодава, уже пятнадцать лет отпахавшего на службе…

– Нет.

И командир спецгруппы с изумлением понял, что пацан не врет.

* * *

– Не сачкуй. Две недели и в строй…

Крючок, лежащий на каталке – скорых не хватало – улыбнулся.

– Как штык. Курнуть бы…

– Обойдешься. Для здоровья вредно.

К ним подошел еще один полицейский, постарше, у него руки были в уже засохшей крови. Трясущимися руками предложил пачку, полковник отрицательно качнул головой.

– Перехват и Вихрь объявили… – сказал он словно в пустоту – по всему городу стреляют. В Марьино торговый центр вырезали, и на Третьем транспортном. Передавали – и там и там крови море…

Ни Крючок, ни Детинцев ничего не ответили. Полицейский – достал-таки из пачки сигарету, прикурил. На белой бумаге сигареты – остались бурые следы крови.

– Что же делается… Что же это б… делается… – сказал он, глотая дым.

– Война, отец началась… – сказал Крючок.

И, словно подтверждая слова Крючка про войну – над домами, на небольшой высоте с грохотом и свистом турбин прошли два армейских Ми-17. Боковые люки были нараспашку и там сидели снайперы…

Подбежал ОМОНовец, автомат бился по бронику. Отдал честь.

– Полковник Детинцев?

– Он самый.

– Прошу за мной…

Полковник глянул на подчиненного.

– Две недели. И как штык.

– Да есть…

Сопровождаемый бойцом – он подошел к мобильному штабу ОМОН, устроенному на базе автобуса с затемненными стеклами. Невысокий, ладный подполковник – закончив давать ценные указания подчиненным, повернулся к ним. Тут же рядом ждали труповозку трупы террористов, их положили сюда специально, чтобы журналисты не добрались.

– Михтюк. ОМОН.

– Детинцев. ФСБ.

Двое командиров смерили друг друга взглядами – отношения между милицией и ФСБ всегда были напряженными.