Помоги проекту - поделись книгой:
– Ваха… шайтан вах кале!
– А?
– Ты оглох?
– Прости, брат… голова болит…
По голове они получили сильно, это да. Кто был тот русист… крутой какой-то. Наверное, бандит. Вот бы сейчас он на пути попался… они был его поставили на колени и только потом расстреляли.
– Поставишь машину слева. Десять минут, да?
– Я понял, брат…
– Только мужчин, братья…
– Ага, а русисты как наших убивали, да? У меня сестра в отделении убили, да? Как это?
Саламбек был самым радикальным из всех. И тот факт, что его сестру – в отделении пытали, изнасиловали и убили не русские, а его же соплеменники, просто стоящие на другой стороне в вялотекущей гражданской войне в республике – ничего не значило. Во всем плохом, что происходило – были виноваты русские. Потому что иначе – гражданская война в республике пошла бы уже всерьез…
– Только мужчин – помнишь, что сказал амир. Мы не бандиты, мы воины Аллаха. Мы должны следовать законам шариата и не должны убивать женщин и детей, если их возможно отличить от мужчин. Так… проверьте оружие.
Залязгали автоматные затворы. Оружие у боевиков было самое разное – но в основном это были гладкоствольные штурмовые ружья Сайга-12 и Вепрь-12. Надежное, тяжелое, недорогое и при этом обладающее просто сокрушительной огневой мощью на коротких дистанциях. Ко всему прочему – механизм этих ружей и органы управления – как от автомата Калашникова, отлично знакомого каждому воину джихада. Все это оружие было куплено разными лицами, содействующими в джихаде – благо для этого нужно было всего лишь достичь двадцати одного года и быть психически здоровым, а так же не пить спиртного и не употреблять наркотики. Спиртное и наркотики – харам, те кто верит в Аллаха их не употребляет, а что касается психического здоровья – те, кто покупал на свое имя оружие часто даже не знали, зачем оно нужно. В этом то – была одна из дьявольских задумок операции. Мало того, что нет перемещения ни оружия ни взрывчатки, все достается на месте и легально – так еще и после такой бойни кяффирские власти Русни точно запретят русистам иметь такое оружие. Значит, муджахедам, которые придут после них в Русню – будет легче убивать неверных, русисты не смогут ничем ответить…
Но даже если бы на психиатрическое исследование посадить одного из этих вот, совсем еще молодых парней, которые лязгали затворами в темном кузове Газели, намереваясь убить как можно больше людей… нет, не, не убить людей – а принести Аллаху как можно больше неверных – вы думаете, что тест показал бы их ненормальность? О, нет, конечно же, нет, психически они были полностью нормальны. Просто они были ВРАГАМИ. И собирались убивать – врагов. Они пришли с ВОЙНОЙ. Проблема была в том, что по стране безнаказанно разгуливали враги, что враги не боялись напасть на Россию – а не в том, что кому то продали в магазине оружие, предварительно не вывернув наизнанку всю душу.
Две тысячи картечных патронов и несколько канистр с бензином – были припасены в Газели. Несколько сотен патронов – они несли на себе.
– До дверей не стрелять, чтобы не спугнуть. Аллах Акбар!
– Мохаммед Расуль Аллах!
Один из террористов толкнул дверь…
– Где ты…
В ответ послышался смех. Заливистый, заразительный смех.
– Угадай, ты же у меня шпион.
Я попытался сосредоточиться. В голове мутилось… висящие словно в воздухе изображения на голографическом экране, сменяющие друг друга, цели первого приоритета, цели высшего приоритета, глухие шлемы спецназа, делающие их похожими на средневековых рыцарей, курящиеся дымом, опаленные окна подорванной квартиры, плачущая старушка в халате на скамейке, с содранной осколком стекла куском кожи на лице, белые машины МСЧ и скорой, красные – пожарных расчетов, мелькающие на циферблате цифры оперативного времени, мигающий стоп-сигналами транспортный поток… все это сливалось перед глазами в дьявольскую карусель, в безумную гонку, которую белая мышка видит из своего колеса, по которому она будет бежать и бежать.
– В торговом центре? Там же, где и вчера?
– Ты как угадал? – растерянный голос.
– Просто. Буду через полчаса, пойдет?
– Я на фудкорте. Еще в книжный загляну, а то там у тебя ни одной книжки. Что тебе купить?
– Ничего. Я скоро буду…
Безумный калейдоскоп лиц, безжалостная гонка наперегонки со временем.
Я уже решил. Ничего не будет. И не потому, что я старше ее на пятнадцать лет, не поэтому. А потому что для нее же будет лучше, если ничего не будет. У меня нет ничего, чтобы ей дать. Нет ничего, кроме грязи, крови, мерзости. И я не хочу, чтобы когда мою очередную съемную квартиру в очередной раз навесят люди с ножами и видеокамерой – чтобы там, пусть случайно – оказалась она. Этого не должно произойти, ни при каких обстоятельствах.
Можете мне не верить, но я почти не думаю о будущем. Будущего – нет, будущее – это ближайшие сорок восемь часов оперативного времени. И нет смысла загадывать дальше – все равно не угадаешь…
Поворот… ага, еще немного.
Снедаемый совестью по поводу того, что в семь часов вечера я занимаюсь лишними делами – набираю номер дежурного.
– Двадцать три. Есть что-то новое на время после восемнадцати?
– Ничего нового, активных контактов нет.
– Понял…
Все, они ушли. Легли на дно. Хрен знает, когда вынырнут.
Все. Разобраться с тем, что я натворил, затем – подыскать себе новую квартиру. Может быть, сходить в мужской клуб… и просто забыть. Одна из. Не более того. Если она будет считать меня козлом, то тем лучше для нас обоих. Она же красивая… по настоящему красивая, ее карьера ждет. А меня… меня ничего не ждет, в том то все и дело.
Автомобильный поток замедлялся из-за выезда на трассу. Я включил поворотник.
Интересно, кто все-таки был тот американец, который нас предупредил. Судя по всему, он рисковал и сильно рисковал и делал это совершенно сознательно. И не из-за денег. Видимо потому, что те, кто непосредственно сидит в окопах, да еще на одной стороне – гораздо ближе и роднее друг другу, чем ублюдочные политиканы, которые сделали вражду между народами своей профессией. Он ведь был прав…
Огромная стоянка была заполнена на две трети. Я свернул на первое попавшееся место, по дороге к выходу чтобы все обдумать и набраться смелости рубануть разом. Толкнул дверь, выбрался из машины…
А потом – я увидел группу людей… человека три или четыре в черном – они бежали со стоянки, с оружием, и были уже у самого входа в торговый центр, у самых его стеклянных дверей, которые задержат группу боевиков – как паучья сеть сможет задержать брошенное со всей силы копье…
Стоянка была большая. Очень большая, как американская стоянка – и торговый центр был как американский. Огромное сооружение для богатых, лет двадцать назад про такое и подумать было нельзя. А на родине тех, кто сейчас шел, бежал к этому торговому центру убивать людей – таких не было и сейчас, потому что у людей не было денег. Все деньги уходили на Джихад Аллаха…
Они бежали мимо машин – и люди отшатывались от них в ужасе, из рук падали сумки с продуктами и промтоварами, один мужик начальственного вида – так и рухнул в свой обтекаемый, похожий на каплю жидкого металла Мерседес, едва не обделавшись от страха. Один из террористов – хотел выстрелить – но вовремя вспомнил что нельзя.
Ворота были уже перед ними – стеклянные врата во чрево нового храма, имя которому – храм Харама.
Женщина, которая хотела войти – в ужасе отшатнулась, а в дверях – были мужчина и женщина. Мужчина был большой и крупный, увидев направленный на него ствол, он не растерялся и сделал попытку схватить его. И почти удачную. Он схватил один ствол и отвел его в сторону – в то время как второй террорист навел на него ствол штурмового ружья и нажал на спуск. Картечь – ударила в человека с близкого расстояния – но он устоял, он был намного крупнее и сильнее любого из террористов – и только от второго выстрела его сломало, и он повалился набок и вся его грудь и живот были разорваны, как будто их грыз дикий зверь. А женщина – холеная, средних лет, которая шла рядом с ним – вдруг открыла рот и заорала, и хотя она была женщиной, а ислам говорит, что женщин и детей убивать нельзя, даже врагов – Салим выстрелил ей в грудь и убил ее, выстрелом ее отбросило назад, и во все стороны полетели пакеты с одеждой, которые она держала. А люди, которые спешили, чтобы выйти к машинам, закричали и заметались – и тут они озверели окончательно и забыли про ислам и про правила и про все, что было до этого. Потому что были мечущиеся впереди люди, неверные, враги, они были беззащитны перед правоверными, перед воинами Аллаха – и были ружья, которые плевались картечью и убивали, уродовали, сносили свинцовым градом все перед собой. И два ружья – заговорили в унисон, опорожняя длинные магазины и наполняя адом одетый в мрамор пассаж перед ними. А через секунду к ним присоединилось третье – а вот четвертое не присоединилось, потому что со стоянки отрывистыми, резкими щелчками загремела винтовка. И шедший последним террорист, который еще не успел принести никого Аллаху – почувствовал, как в спину ударило молотком, и ноги его больше не держат…
Винтовка!
Винтовка лежала у меня не в багажнике – нечего ей делать в багажнике, в багажник в первую очередь и заглядывают. Винтовка – лежала у меня за передними сидениями, на полу, завернутая в плотную ткань, заряженная и готовая к действию…
Оглушительно бахнул выстрел, за ним еще два. Гладкое. Это было похоже на взрывы хлопушек в новогоднюю ночь, только еще громче…
Достав винтовку, я упал на колено, прикрываясь автомобильной дверью с опущенным стеклом. Брошенные пакеты, распластанный на входе, на земле мужик, оседающая по стене женщина, то ли раненая, то ли нет, разбегающиеся люди. Господи Боже, у них же целый торговый центр под прицелом – охрана тут только магазинным воришкам руки крутить, пока начнут через запасные входы сматываться… тут бойня будет.
Предохранитель в крайнее нижнее, патрон уже в патроннике. Красная галочка прицела на цели – одетом во все черное боевике, то ли с Сайгой, то ли с Вепрем. Он в этот момент повернулся. Уже в дверях, там стреляли вовсю Увидел меня, начал неловко вскидывать тяжелое ружье…
Вепрь четырежды, раз за разом дернулся в руках – и боевик начал падать спиной назад, прямо в дверях, заклинивая их. Готов. Еще один боевик – повернулся, выстрелил – раз, потом еще раз. Я успел упасть на асфальт, прикрываясь дверью, машины, достать он меня не сумел, картечь прошла выше, только часть – ударила в дверь.
Я выстрелил еще дважды и, кажется, попал, но не свалил – он оставил попытку вытащить тело своего сородича из-под огня и канул в темноту. Свет внутри уже выключили…
Салимбек почувствовал, как что-то падает… это был Ислам! Ислам, самый молодой из них, самый усердный в молитве, Ислам, с которым они до утра говорили об Исламе, о рае и о шахаде. И теперь Ислам – падал спиной вперед, на улицу, и глаза его были пустыми – пустыми, и спокойными – спокойными, как будто он уже увидел Аллаха…
Разом забыв все, о чем ему говорили, Салимбек повернулся назад.
– Ислам, о, Аллах!
Где-то на стоянке – зло сверкнул огонек, потом еще раз – и Салимбек почувствовал, как первая пуля прошла совсем рядом с его головой, а вторая пуля – рванула прочную ткань, рванула мясо, оставляя длинную, кровавую борозду. И хотя говорят, что шахиды не испытывают ни страха ни боли – волна холодного, липкого страха окатила молодого террориста. Он понял, что на стоянке кто-то есть, и он стреляет в него, чтобы убить. Это чувство – чувство холода, пробирающего все тело, липкого страха – оказалось настолько сильным, что его тело отшатнулось назад даже без участия разума, делая все, чтобы спастись. Он оказался внутри, перекатился, и скособочившись, побеждал. Его ружье – болталось на ремне.
Двое остальных – Мага и Алишер, которого на самом деле звали Александром, но он принял ислам и стал Алишером – уже прошли короткий отрезок галереи и с криками Аллах Акбар расстреливали людей. Люди бежали от них, а когда в них попадал сноп картечи – их кидало вперед, и они падали на мрамор пола, заливая его кровью. Было весело – видеть, как умирают те, кто шел на них войной, кто рожал тех, кто шел на них войной, кто кормил, поил, обувал и одевал тех, кто шел на них войной. Они принесли смерть сюда – и щедрой рукой сеятеля разбрасывали ее, в ужасе лопающегося стекла и окровавленного скользкого пола.
– Там!
Алишер обернулся.
– Где твое оружие, трус!?
Но тут он увидел ранение.
– Что с тобой, брат?
– Снайпер! На стоянке!
– Что?!
– Клянусь Аллахом!
– Где Ислам!?
– Он стал шахидом!
Алишер понял все сразу – он был старший из всех.
– Мага, давай вперед!
– Что?!
Они почти оглохли от грохота.
– Менты на стоянке!
Они побежали вперед. Охранника, который выскочил на них – они убили, да и что он мог с ними сделать с перцовым баллончиком и дубинкой? Убили они и многих других людей, они валялись на полу, кто-то полз, кто-то кричал – но они не обращали внимания, просто стреляли и убивали, перезаряжали – и снова убивали.
Аллах Акбар.
– Стреляй! – взревел Алишер.
И Салимбек начал стрелять, сам не видя куда. Видел только, что там что-то разлеталось, впереди…
Выбор небогатый – идти вперед и вступить в схватку как минимум с тремя вооруженными боевиками, которые пришли сюда, чтобы убивать, а потом еще – стать целью для антитеррористической группы, которая вряд ли будет спрашивать документы, перед тем как стрелять. Или бежать. Стать трусом, как все…
Помог принять решение пятый террорист. Газель катилась между рядами машин, водила что-то суетливо клал на сидение – видеокамера, к гадалке не ходи, документирует содеянное. Увидев меня – резко нажал на газ – и тем самым подписал себе приговор. Я не полицейский, я не задерживаю и не отвожу в суд. Я – поддерживаю чистоту крови.
Винтовка привычно забилась в руках, посылая в цель пулю за пулей, с двадцатиметрового расстояния, даже меньше. После второй же – сильно брызнуло изнутри на стекла, машина вильнула и взвыла сигнализация, резанув по нервам как осколком битого стекла. Газель, ударив какую-то иномарку, остановилась…
Я перебежал к машине, держа ее под прицелом и одновременно – прикрываясь ею от возможного огня со стороны торгового центра. Опустил винтовку, выхватил пистолет, которым можно действовать одной рукой, рванул дверцу. Почему то даже не удивился, увидев окровавленные бинты и сетку на голове…
Новый грохот выстрелов в торговом центре привел меня в чувство – торговом центре еще были люди. Люди, которых хладнокровно расстреливали в несколько стволов.
Перебежал к стене ТЦ. Осторожно ступая – прошел двери, в дверях – опрокинутый навзничь террорист. Черная маска, черная профессиональная разгрузка ALICE с набитыми патронами магазинами – так и есть, Вепрь-12. Истекающее черной кровью горло, курящаяся дымком разгрузка – один из выстрелов видимо попал точно в патрон, подорвав его.
Переступил через труп. Торговый центр был по московским меркам небольшим, и спроектирован он не как цирк, круглым, а буквой Г. Сейчас я как раз – находился в самом начале поперечины, короткая галерея переходила в длинную под углом в девяносто градусов. Стекла были выбиты, на мраморном полу валялись истекающие кровью люди, кто-то пытался ползти. Террористы – уже прошли «короткую» торговую улицу и вышли на длинную. Выстрелы гремели непрерывно, как в барабан били.
Я пошел вперед. Торговая улица тут широкая, посреди нее – продают мороженое и стоят машины – в рекламных целях. Тут стояла Хендай Соната – обтекаемое, похожее на космический корабль, темно-голубое чудо с капотом и лобовым стеклом, изуродованными градом картечи.
Рвать вперед было нельзя, понимаете? Если бы я был одним из них – несмотря на то, что силы очень малы – я бы оставил одного, возможно раненого в засаде, чтобы обезопасить тыл. Я не знаю, какой у них уровень подготовки, кто вообще готовил этих выродков, расстреливающих сейчас людей как в тире – но вынужден предполагать худшее…
Где-то уже выли полицейские сирены. Не успеют – час пик.
За прилавком с мороженным я вдруг остановился. Со стороны пола на меня смотрели внимательные, огромные, испуганные глаза – как у мыши. Похоже, продавщица, одна из тех немногих, кто сумела спрятаться и не привлечь внимание ублюдков. Я кивнул ей – и о, чудо, она кивнула мне в ответ и показала три пальца.
Трое.
Поделиться книгой: