Враг за моей спиной

– Положи – сказал я – и садись.

Пистолет стукнулся о стол с таким глухим звуком.

– Знаешь… – сказала она – а я не знала, что ты шпион. Думала, ты просто… ну, специально сказал это.

– Нет, я правда, шпион. Точнее – контрразведчик. И как тебе?

Она пожала плечами.

– Не знаю. А ты знаешь, Мага… ну, он боксом занимается, в общем.

– Да? Не знал.

– А ты его…

– Разница между мной и Магой в том, что его учили боксировать. А меня учили убивать. Морское меню. Любишь?

– А ты… ты бы его правда… ну, когда ты в него прицелился, ты правда мог бы его убить?

– Да.

Я не покривил душой. Еще в воспоминаниях о гражданской войне один человек сказал: первое убийство запоминается всегда. Второе меньше. Дальше… убийства имеют характер уже механический. Он был прав, этот человек, видевший своими глазами очень и очень многое…

– И что ты думаешь насчет этого?

– Я… не знаю.

Не так давно – я проходил практику в Израиле. Четыре месяца интенсивного антитеррористического курса. Израиль разбирается в партизанской войне лучше всех в мире, они живут в состоянии непрекращающегося террора вот уже семьдесят лет. Так вот там – если кому то задать вопрос о том, как они к этому относятся – никто не ответит «не знаю».

В Израиле те, кто стоит на переднем краю, те кто УБИВАЕТ ЗА СТРАНУ – герои. Когда в Дубае – какого-то террориста агенты МОССАДа схватили в номере отеля, пытали током и убили – вся страна потом долго ходила в белых бейсболках и футболках, как эти самые агенты, изображение которых записали камеры видеонаблюдения в отеле. У нас – почему то считается нормой противопоставлять себя власти. Не помогать власти – пусть даже власть пытается хоть как то обеспечить твою безопасность. Осуждать тех, кто убивает ради того, чтобы вы, обычные люди, могли продолжать жить и ходить на работу, не опасаясь, не держа в голове того, что вас могут схватить, и вы очнетесь в кузове КамАЗа, везущего вас в Чечню. Нет, мне не оскорбительно, меня давно нельзя оскорбить ничем. Просто мерзко – иногда…

– Олесь… – я взял ее руки в мои – ты можешь сделать выбор прямо сейчас. Встать, одеться и уйти. И забыть навсегда все то, что видела и слышала. Я понимаю, что я очень необычный человек, и не понимаю, чего ты во мне нашла.

– Чего нашла… – она посмотрела мне в глаза – вообще-то я нашла мужчину…

* * *

Телефон – я подключил уже в городе. Я знаю, что к чему – и поэтому не просто вынимаю из него аккумулятор – но и засовываю в конверт из плотной фольги с тонкими свинцовыми прокладками, который сделал сам. Я давно знаю все привычки моей родной теперь уже конторы и не намерен давать ей ни единого шанса в том, что касается меня. Пусть мне в личном деле сделают отметку, что я ненадежен – чем я дам им хоть один шанс проникнуть за защитное заграждение, которым я окружил остатки своей нормальной жизни…

Пять неотвеченных звонков. Я ждал, что телефон зазвенит через несколько минут, и он зазвенел – появился, значит, на экране.

Ну-ну…

– Я слушаю.

– Ты где пропадал? – голос шефа перешел на фальцет, значит, нервничает всерьез – почему отключил телефон?

– Вы же сами…

– Перестань дурака валять. У нас общий сбор, немедленно!

– Я понял.

– Бери Михаила и живо сюда.

– Я понял – повторил я.

– Еще. В твоем доме навели порядок. Тихо и чисто.

– Туда я больше не вернусь, но все равно спасибо. Сорок минут.

– Поспеши.

Я отключил телефон.

– Это они, да?

– Кто это «они», о ком ты? – улыбнувшись, спросил я – давай, говори, где тебя высадить и где тебя вечером забрать. И да… если не сложно – скажи, как зовут твоего режиссера…

* * *

В оперативном центре – полный сбор. Все стоят на ушах – значит, действительно, что-то серьезное. Вместе с гражданскими – в центре и военные, что значит, что дела совсем плохи…

– Товарищи…

В просторном помещении стены которого составляли стальные конструкции, толстая пленка, мониторы – около двадцати человек. Только свои. Мы все – свои, наше маленькое сообщество спаяно кровью, нами пролитой, грехом, нами совершенным, и никому постороннему хода сюда нет. Как и палачи в средневековом европейском городе – мы живем в своей мрачной башне, откуда выходим только надев личину – и не красный колпак с прорезями, а личину одного из вас. Торговца. Менеджера. Юриста. Таксиста – отличная, кстати, личина, все смотрят на того, кто едет в такси, а не на того, кто его ведет.

И не спешите нас осуждать. Ведь все вы любите мясо – но вряд ли кто-то из вас, захочет пойти на экскурсию в убойный цех мясокомбината, а тем более – взять на экскурсию детей. И вряд ли вас интересуют – права забитой там хрюшки, пошедшей на колбасу и холодец. Все вы – хотите жить в безопасности, но никто из вас даже не подозревает, какой ценой это дается. Ваш мир – это маленький ковчег вашей квартиры, тело рук ваших детей, привычно неправый ваш начальник и скидочная карточка в Метро. Наш мир – это нескончаемый бег времени таймера оперативного времени, безликие ангары, съемные квартиры, мелькающие на экране лица, чуждый язык подслушанного разговора, тайны, от которых волосы встают дыбом, тяжесть пистолета и знание того, что все, что мы делаем – мы делаем ради вас.

Просто знайте, что цена – велика. Этого достаточно.

– Так, внимание…

Космическая съемка – спутниковая карта Москвы. Пульсирующие красным точки наложения…

– Проявился пятый объект…

Новое лицо на экране – кавказец, по виду молодой.

– Руслан Магомедович Ахаев, тридцать пять лет, чеченец – кистинец, гражданин Грузии. Установленный агент ЦРУ. Подозревается в контактах с европейскими ячейками радикальных исламских групп, вероятно, используется в качестве курьера. Взял билет Лондон-Москва, Бритиш Эруэйс, прибытие в Шереметьево, сегодня. За сегодняшний день из Лондона сделал одиннадцать звонков, из них – семь на телефон Ураева. Вероятно, пытался разыскать, но не смог. Перехватить контакт – одна из немногих зацепок, какие у нас есть.

– А остальные телефоны? – спросил я.

– Два – грузинское культурное представительство, еще одно – вот этот вот товарищ…

Новое лицо.

– Гия Хачилава. Вор в законе, бежал из Грузии, нашел приют у нас, официально – занимается продуктами питания, импорт-экспорт, хорошие связи на таможне. Ни в чем таком не замечен.

– Запасной контакт?

– Возможно…

Ничего удивительного. Знаете, я не склонен винить тех бизнеров, которые соглашаются работать на этих, давать деньги, покупать квартиры. Жить хочется всем, а эти ублюдки бородатые играют именно в такую игру. У них – все по-настоящему, не так как у нас. Мы же цивильные, у нас ставка в игре – деньги, репутация, должность. У них ставка – всегда жизнь. И не только твоя – но и твоей семьи.

Что тебе нужно – выбирай…

Полковник тяжело вздохнул.

– Один контакт – Симоненко Дарья, двадцать три года, работница Сбербанка, по данным полиции – подрабатывает проституцией. Еще один – Калашникова Леонида Ивановна, восемьдесят три года. Восемьдесят три года ей было в позапрошлом году – потому что в нем она умерла. Локализация – Калужская область, сельская местность. Точнее – установить не удалось, сразу после контакта телефон был отключен. Полностью, включая СИМку…

Информация к размышлению

Документ подлинный

А что есть истина, кроме Ислама?! И что есть Ислам, если его законы не соблюдаются? И как можно его исповедовать сидя дома и никому не мешая из числа тех, кто навязал нашему народу разврат и нечестие и подчинил его другим законам, законам, которые выдумали нечестивцы? Если бы так поступал Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, то не было бы религии Ислама…. Истина! Истина – то, к чему пришел тот, кого ты воспитала, но эту истину – высшую, ты пока к сожалению не принимаешь.

Вспомни, о мать, когда ты была маленькой девочкой и шла 2-я мировая война…. Разве уходя из дома твой отец оставил право на выбор твоей матери – пустить его на войну, или нет? Разве этот вопрос вообще мог возникнуть??? ВОЙНА на дворе, и все тут! И твоя мать или бабушка не думали о том, как он, наш муж, отец или сын, возьмет в руки оружие и пойдет убивать людей? Скорее наоборот, они поддерживали его, вдохновляли на сражение, ибо это было долгом перед всеми гражданами той страны!

Признайся, о мать, разве хоть один раз тебе стало стыдно за то, что твой отец – участник великой отечественной, как стыдно сейчас признать, что твой сын – участник мировой войны, которая ведется против Ислама? Ты не видишь сходства, но это не так. Твой сын борется с таким же врагом, и даже хуже, ибо отняли они то, что мы раньше имели – нашу религию, наши земли, нашу культуру.

Они напали на нас раньше Гитлера и завоевали не только наши земли, но и наш разум. Ибо те мусульмане, от Ислама которых мало что осталось, не хотят шариат, их устроило такое положение, и они довольны жизнью, где нет запрета на их грехи и страсти.

Ты скажешь, что силы не равны, и это утопия, но и это не так. Вспомни путч, он длился всего несколько дней, и что?! “Великий и могучий СССР” развалился, огромная держава исчезла! Было ли там 100 тысячное войско? Нет! Всего лишь три дня и кучка людей на площади и все закончилось. Просто народ жаждал перемен, а мы, мусульмане, смирились с нашим положением.

Сейчас же, силы не равны именно в нашу пользу, нас много, но мы спим, кроме той победоносной группы, которая, как сказал Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует: “… будет воевать за истину до Судного дня…”. И твой сын – один из них. Ты только подумай об этом, разве это не почет?!

Твои соседи удивляются: “Как наш …, такой золотой мальчик на это пошел?”

Спроси: “А как он, мой золотой, мог оставаться в этом обществе разврата, закрывая на все глаза?! Нет, это не его натура, он не такой, он так не может!” Он хочет Ислам, с его пречистым шариатом. Но, как известно, не одно государство, будь то демократическое, монархия или социалистическое, не устанавливалось без кровопролития. Люди, следуя своим ложным идеалам шли на верную смерть.

А мы, следуя истине, боимся этой смерти, несмотря на обещание Аллаха об одном из двух лучших – Победа или Рай. Несмотря на то, какое великое положение занимают те, кто сражается, и кто погибает на Его пути.

Guraba.info

Московская область, Шереметьево-2. 25 августа 20… года

Оперативное время 5 часов 12 минут.

Такси до Москвы от 800 рублей, трезвый водитель – от 1500 рублей…

О, как! Нет, все-таки наша страна непобедима – только мы можем додуматься брать в такси дополнительные деньги – за то, что водитель трезвый…

Кстати, судя по тому, что я вижу, брать деньги можно за другое. Я бы написал «Такси до Москвы от восьмисот рублей, русский водитель – от одной тысячи пятисот рублей». Хотя это конечно бы признали фашизмом. И меня с моими фашистскими взглядами – хаяли и порицали бы все, кроме тех расслабившихся и немного позабывших отечественные реалии загорелых девчонок, которые садились в «джихад-такси» – и оказывались на несколько дней в сексуальном рабстве где-нибудь в окраинной общаге.

Говорите, такого не бывает? Ну-ну…

Еще как бывает. Вон тот вон небритый сын гор, что базарит по сотовому на своем языке – похоже, положил на меня глаз и сообщает об этом своему бригадиру – какого хрена русский делает на нашей поляне. Непорядок. Это наша корова и мы ее доим. Только тем, кто не хочет этого знать – неизвестно, что все наиболее хлебные таксистские маршруты поделены между собой кавказскими кланами.

Кстати… а как они меня заметили? Я ведь вроде незаметный… нет? Вон, букет цветов купил, дожидаюсь свою избранницу…

Так… как всегда, или вперед или назад. Вперед – туда нельзя, там рамки установлены, на меня это все просто взвоет. Назад… да, назад…

Осторожненько… прохладно сегодня что-то.

Махнул подстраховывающему меня Михаилу – замени. Без подстраховки в нашем деле нельзя…

Выходим…

Оп-па…

Здравствуйте, приехали.

– Гражданин, извините. Ваши документики…

Мда… похоже тут целая мафия. Не только таксисты – но и полицейские. Кстати – а вы знаете о том, что в Азербайджане поступить на юридический стоит двадцать тысяч долларов. А у нас бесплатно. Вот джигиты и пользуются возможностями…

Достаю паспорт. Пусть полюбуется. Мне не жалко – в машине еще два…

– А в чем дело?

– Просто проверка документов…

И улыбнулся, гад золотозубый. Ох, нехорошо улыбнулся. На зубишки-то как заработал – честно вкалывал, поди? Это в Азербайджане мода такая, полный рот золотых зубов. Ради этой моды – здоровые стачивают, идиоты…

Листает паспорт, нарочито медленно. Второй – незаметно так делает два шага – чтобы перекрыть мне возможный путь рывка на стоянку. За спиной – суетное движение людей, и если я рванусь в ту сторону – толпа спружинит как батут.

Значит, конкретно уже решили. Ну-ну…

– Что-то не так? – нервное недоумение, интеллигентское возмущение…

– У вас имя похоже на то, которое в розыске.

– Что?! Что за глупость, у меня есть прописка…

– Это не прописка, это розыск.

Второй мент делает шаг вперед.

– Пройдемте.

– Что?! Никуда я с вами не пойду, что за безобразие…

– Гражданин, не надо шуметь – вызванные к месту разбора менты привычно разыгрывают из себя доброго и злого следователя, публичный скандал им тоже не нужен, может вмешаться прокуратура, а в любом отделении всегда есть, что скрывать – просто надо сравнить вашу фотографию с фотографией того лица, которое в розыске. И все прояснится. Десять минут, не больше. Поймите, у нас тоже работа…

Смотрю на часы.

– Идти далеко?

– Нет, тут рядом…

– Куда идти?

Идем вместе, один милиционер спереди, другой сзади, протискиваемся сквозь толпу, плывем, можно сказать, навстречу течению. В голове мысли разные… на отвлеченные темы и не очень. Например, в обеспечение безопасности аэропорта Шереметьево – два за последние годы вбухан миллиард с лишком рублей, причем в основном в твердой валюте. Приглашались специалисты про безопасности из Эль-Аль, сами ездили, смотрели, как все организовано в аэропорту Лод[30]. Я это знаю, потому что и сам учился в Израиле, у этих же людей. Но все эти деньги, вбуханные в безопасность, в камеры, в сканеры, в специально обученных мониторингу толпы сотрудников – короче во всем это не хватает одного ключевого элемента. Израильтян. До тех пор, пока у нас у аэропорта будет пастись толпа аналогов палестинских беженцев – боевиков, и пока у нас в полиции главного аэропорта страны будут служить «россияне», и сами вооруженные, и готовые провести в безопасную зону с десяток своих сородичей под видом… скажем, задержанных, кто же будет проверять их, если они уже задержаны? – так вот, пока все это будет, о безопасности в Шереметьево, в Москве, во всей России – можно будет только мечтать…

Нет, я не фашист. Я реалист. Мои глаза всегда открыты.

Не стоит затевать что-то нехорошее в толпе. Здесь, в узком коридоре – другое дело, тем более что стражи порядка мышей не ловят…

Сбился с ноги… тем самым сократил расстояние между мной и «полицейским», замыкающим наше маленькое шествие.

– Нет, быть такого не может, чтобы я был в розыске.

– Бывает… – равнодушно откликается идущий первым – бывает что специально в розыск ставят, чтобы…

Правой ногой – каблуком изо всех сил по сгибу стопы замыкающего… один из самых болезненных ударов, его рекомендуют женщинам как основной для обороны от схватившего сзади насильника. Если правильно и резко бить – можно вызвать перелом костей стопы и длительную нетрудоспособность… а болевой шок и вовсе феерический. Под изумленный рев замыкающего – изо всей силы в позвоночник тому, кто идет впереди, потом голову обеими руками – и с размаху о стену… есть сотрясение. Разворот, футбольный пинок замыкающего – и ходу, ходу, ходу…

Полицейские облегчают мне работу – снаружи почти ничего не слышно, а пока в отделении очухаются и выбегут разберутся в чем дело и объявят тревогу – меня уже не найти. Главное – не суетиться и не бежать, тем более что полицейские не привыкли интересоваться делами коллег, Выпустили… значить, было за что.

Повод был.