Помоги проекту - поделись книгой:
– Жить везде можно. Некоторые амиры живут за границей – и что? Я вот – в Москве жил. И чего? Жить везде можно, главное – как жить.
– Нет, брат… нехорошо тут – с тупым упорством повторил Ваха, и словно подтверждая его слова – где-то в огородах заунывно завыла собака, и ей ответила еще одна, и захотелось сорвать с плеча ружье и стрелять во все стороны…
– Слышишь? Не наше это.
– Наше… не наше… какая разница. Наши прадеды держали рабов, наши отцы держали рабов, и мы будем. Где жить – какая разница. Ты чего предлагаешь – Кавказ отделить?
– Ну, да… – простецки ответил Ваха – а чего еще…
– Чего еще… – передразнил Мага – а жрать чего будешь, а?
– За нефть купим, да! Русский нашу нефть купят, нам жрать продадут!
– Э… ты уже с русистами торговать собрался. Помнишь, что было? Сегодня русисты такие, а завтра такие. Нет, нельзя оставлять русистов, да… Надо весь юг брать, чтобы у нас миллионов пятьдесят – шестьдесят населения было и земля. И атомная бомба. Тогда русисты навсегда отстанут. А не будет этого ва-а-а…
– Атомная бомба… – зачарованно сказал Ваха.
– Ну, да. А чего? У русистов есть, почему у нас нет, да? Украдем – и у нас будет, да… Может, мы прямо сейчас атомная бомба пойдем воровать, да. Амир то у нас серьезный…
– Атомная бомба это хорошо…
– А колодец еще лучше. Только где его искать. Ты смотри по сторонам, да…
– Я смотрю, смотрю…
Ваха высморкался…
– Слушая, брат… – спросил он – а у тебя с этой русской… было, да?
– Еще бы… – лениво ответил Мага – я эту с…у во все дыры драл, как хотел. Потом она мне изменять стала, движения всякие левые начала делать, да. Ты запомни, брат, русский – она тебе никогда верна не будет, они все б… Поэтому женится только на наших надо, да… А драть можно кого угодно, русская – значит, русская. Она, брат, где угодно, с кем угодно и как угодно ляжет, только надо сила ей показать, да…
– А это кто там был… Ну там… у Макдональдса.
Мага помрачнел.
– Не знаю. Левые какие-то. Вернемся – найду и убью гадов…
– Наверное, ФСБ это…
– Замолкни! Ты колодец нашел? Думаешь не о том!
На самом деле – Магу это серьезно испугало. Несмотря на его радикальные убеждения, он не был матерым джихадистом. Сначала танцевал в ансамбле у себя в республике, потом переехал в Москву и стал танцевать в Москве кавказские танцы, затем поступил в театральное, потому что решил стать актером. А тут… их расхрюкали только так, а потом еще и два автоматных патрона в машину подкинули, хорошо, среди ментов свой был, Али, уговорил своих ничего не делать, патроны эти забрал. Но просто так, у скинов или русских каких отморозков два патрона в кармане не будет. И подскочили, накинулись как волки… у него самого голова болит, рука болит, а двое в больнице, Гаджи и вовсе инвалидом стать может…
– А вон там…
Мага посмотрел – это казалось бурьянным кустом посреди улицы. Но когда они подошли – оказалось, что это и в самом деле полуразрушенный колодец.
– Э… а как вода достанем?
Мага достал нож, которым собирался резать головы неверным, стал сматывать веревку с рукоятки.
– Слушай меня, никогда без воды не останешься.
– Да я слушаю, брат…
Вода – несмотря на то, что колодец был давно заброшен – оказалась прохладной и чистой. Настоящая кровь земли. Русисты не ценят этого, на Кавказ, например, если где вода есть – это подарок Аллаха, тут сразу земледелие хорошее…
Правда, поднимать приходилось по четверти ведра. Это плохо…
– Слушай, брат… – сказал Ваха, черпая воду ведром – а что мы делать будем, да…
– Это амир скажет. Наверное, школа какой возьмем, или больница. Или театр… Подарок Путин сделаем, да…
– Может быть, театр? Ты ведь театр работаешь, да?
– Театр служат, а не работают, да… – просветил Мага своего темного и примитивного брата – а так, я в сериале больше играю, да. Там платят хорошо, и русский б… много, сами предлагают…
– Как, вот сами предлагают, да?
Мага покровительственно улыбнулся.
– Конечно. Хочешь, тебя возьму с собой, будешь тоже в телевизор сниматься, да…
– Конечно, хочу…
– Заметано, брат…
Ваха поднял последнее, что сумел набрать.
– Э, брат… а как еще воду набирать?
– Голова думать надо!
Мага перелил из своего ведра в ведро Вахи так, что стало примерно поровну.
– Пошли назад. Скажем – нет больше вода, да…
И они пошли назад. По селу брехали собаки, оповещая всех о вторжении чужаков – только выйти из домов давно было некому…
– И все-таки я не доверяю этим русским, брат – упорно гнул свое Ваха – вот если мы возьмем больницу, а потом пойдем на прорыв, кого ловить будут? Их или нас?
Мага покровительственно хлопнул брата по плечу.
– Молодец, дело говоришь. Я подумаю, да…
– Подумаешь?
– Подумаю. А ты молчи. Ни слова не говори, и даже не смотри на них, да…
– Хорошо, брат…
Принесенная вода оказалась кстати. В приготовленный казан положили мясо крупными кусками, рис, овощи, специи. Мяса взяли слишком много, и потому – остатки стали просто жарить на костре, посыпав солью. Все собрались возле костра, выставив охрану – хотя понятно было, что сюда никто не сунется, Это было одно из многих мест в Русне, которое не умерло, но было близко к этому. В любую сторону – больше десяти километров от человеческого жилья, и это в центре громадной страны.
Когда плов был готов, они вознесли молитву Аллаху за посланную им еду и разложили плов по тарелкам. Когда насытились – снова произнесли положенное в таких случаях ду’а. И лишь когда тарелки опустели – амир сказал им, что, во имя Аллаха им предстоит сделать в Москве.
Все молчали. Это был шок.
Амир улыбнулся. Блики пламени костра – играли на его лице, танцуя древний, как сама Земля танец.
– Я понимаю, что каждому из вас просто промыли мозги. Вам через телевизор, через компьютер говорят – что терроризм это плохо. Это страшно. Это преступно. А вот война – это хорошо. Тех, кто пал на войне с Гитлером чуть не семьдесят лет тому назад – чтят до сих пор, да…
Амир пошевелил угли.
– Но скажите мне, а как должны вести войну мы, правоверные мусульмане против неверных? Раньше, во времена Пророка Саляху алейхи уассалям было просто – выехали на свободное место и сшиблись в атаке, пешие, конные. У кого больше храбрости – тот и победил, а в Исламе всегда были храбрые люди. А как воевать теперь? Американские и русские харбии – посылают на нас самолеты, которые бомбят нас из заоблачной выси, посылают на нас ракеты. Посылают на нас беспилотники, которые если и собьешь – там никого нет, это робот, бездушная машина. И как, скажите нам воевать в таком случае? Мы тоже взяли четыре самолета и три из них обрушили на американские города, чтобы наказать американцев за зло и страдания, которые они приносили и приносят мусульманам – но они назвали нас террористами и послали самолеты, чтобы бомбить нас. Когда они посылают на нас ракету – они герои. Когда мы посылаем на них самолет – мы террористы. Но в чем отличие – в том, что у нас нет ракеты?
Пацаны, собравшиеся у костра молчали.
– Возьмем русистов. Русисты ездят в командировки, на Кавказ и в Шам как на охоту – чтобы унижать и убивать мусульман, чтобы стравливать их между собой, чтобы сбивать с истинного пути. Чтобы мы, как и все неверные – смотрели Дом-2, ходили на футбол, а когда нас унижают, чтобы мы вертели хвостом. Как собачка. Говоришь им – хватит убивать мусульман, дайте нам свободу молиться так, как мы ходим – а они говорят, что ты экстремист. И как сделать так, чтобы русисты поняли? Убить тех, кто ездит в командировки. Мы так и делаем, но меньше их не становится, Русня большая. Так как же нам быть.
Амир строго посмотрел на молодых.
– Скажите.
Молчание.
– Ну же, скажите – а в чем они виноваты? Мы ведь должны убивать тех, кто с нами воюет – а не женщин и детей.
Молчание, которое прервал один из пацанов. Даже в неверном свете костра было видно, что он красив, красив особенной, кавказской, красотой.
– Эфенди, но ведь в Шариате на самом деле запрещено убивать женщин и детей.
– Как твое имя, моджахед?
– Мага…
– Так вот, Мага, во-первых – разве я говорю, что надо убивать женщин и детей? Нет, я приказываю вам стрелять только в мужчин, как то и положено на войне. Если русисты объявили мусульманам войну – значит, каждый из них солдат, верно? И каждый из них должен быть готов к смерти, потому что его государство объявило войну. Войну мусульманам. Тем более мент или солдат – любой из них мог быть в командировке и значит, должен ответить за то, что он там делал, разве не так? Но если получится так, что вы случайно попадете в женщину или в ребенка – в этом не будет греха, потому что шариат разрешает убивать женщин и детей во время ночного штурма, когда нельзя разделить женщин и мужчин. И если погибнет женщина или ребенок – значит, того захотел Аллах. Разве не так?
– Да, это так – согласился Мага – в Шариате так сказано.
– Хорошо, что в шариате так сказано. А теперь скажите мне вот что. Вы знаете, что происходит на землях мусульман?
Молчание.
– Я был там совсем недавно, и могу свидетельствовать, что там происходит. Я бывал во многих странах и даже несколько лет просидел в тюрьме, где со мной томились братья, виновные лишь в том, что они верили в Аллаха. Так вот, страны разные, но в них одно и то же. Там, где правоверные не осмелились подняться против тагута – там царит настоящий произвол. Любого могут схватить только за то, что он верит в Аллаха, избить, пытать, заключить в тюрьму. Наконец. передать американцам, чтобы они его пытали током, держали вдалеке от уммы, в Гуантанамо или где похуже, оскверняли его и потом в конце концов убили. В Пакистане – над страной летают машины шайтана, беспилотники, и они убивают всех, кто не понравился американским харбиям – а тагуту на это плевать. На руках тагута и у самого – мусульманская кровь, он развращает людей харамом, куфром.
Но есть страны, где правоверные восстали против тагута. Это Сирия. Там их убивают днем и ночью. Могут ворваться, увести, и никто и никогда не узнает, что сталось с человеком. Могут убить просто за то, что ты несешь пакет, который им не понравился. Могут убить только потому, что ты оказался на дороге позади машины харбиев.
И теперь скажите мне, кто в этом виноват и как сделать так, чтобы этого не было?
Харбии? Убьешь одного, пришлют еще десяток. Неверными наплевать, сами неверные не воюют, они давно нанимают наемников, чтобы те воевали за них. Сами неверные далеко, они сидят у экрана телевизора и смотрят, как убивают правоверных. Пять минут и реклама.
И теперь скажите мне, как сделать так, чтобы мусульмане оказались, наконец, в безопасности. Чтобы они могли молиться Аллаху как хотят, и чтобы их не называли террористами, не пытали, не похищали, не убивали. Чтобы они несли даваат, и чтобы за это их не сажали в тюрьмы. Как достучаться до каждого, показать, что это такое – жить в постоянном страхе, что тебя убьют, арестуют, что с неба упадет бомба или ракета только потому, что ты показался подозрительным, и сожжет тебя и твою семью?
Я скажу вам, как это сделать. Надо сделать так, чтобы каждый из мушриков почувствовал страх. Страх у себя, в своем городе, на своем месте. Пока мусульман убивают где-то там, им наплевать на это. Им наплевать на все, кроме денег и того, что касается непосредственно их. Они в безопасности. Они будут и дальше посылать харбиев убивать нас. И только когда мы придем сюда, чтобы убивать их – только тогда, они почувствуют что такое война. Только тогда они будут решать – продолжать ли им усердствовать в войне против мусульман – или запросить мира.
…
– Каждый из них, будь то мужчина или женщина или старик или даже ребенок – виновны. Виновны именно своим безразличием и бездействием. Каждый из них, участвует в войне, которую нам объявили. Каждый из них – содействует тирану: кто-то платит налоги, кто-то делает оружие, кто-то голосует за тирана. Точно так же, как они убивают наших женщин и детей, чтобы устрашить нас – точно так же мы имеем право убить их женщин и детей, чтобы устрашить их. Чтобы они поняли, что такое война. Чтобы они поняли, что такое война не на экране телевизора, а на соседней улице. Что такое, когда погиб кто-то из родных. Да, мы, мусульмане не боимся принять смерть – но мы не должны бояться и нести смерть неверным!
Амир оглядел собравшихся.
– … Ни одна из земель, которая принадлежит мусульманам – сейчас не в безопасности. Любого мусульманина могут убить где угодно, пусть и не фронте. Почему мы – должны оставить их в безопасности!?
– И, тем не менее, я говорю, что мы должны быть лучше их. Поэтому, я запрещаю вам убивать женщин и детей, если есть возможность отделить их от мужчин, и если мужчины не станут укрываться за спинами женщин и детей. Все же мужчин, которых вы встретите на пути джахада – принесите Аллаху…
Подмосковье. 25 августа 20… года.
Оперативное время 1 час 37 минут.
Никогда не держи в своей жизни ничего, чтобы ты не мог бросить за тридцать секунд, когда почувствуешь, что дело пахнет жареным.
Я это хорошо помню. Но я помню и еще одно высказывание голливудского актера… не помню, кого точно. Жизнь – это кусок динамита с бикфордовым шнуром, и иногда надо поджигать фитиль, просто чтобы посмотреть, как оно бахнет…
Бахнет, наверное, больно, я это знаю…
Поскольку мне… точнее нам – идти было некуда – я привез ее в свое единственное убежище, в котором не был уже два с лишним года. Моя квартира в Подмосковье, купленная на совершенно чужой комплект документов, чистый, который мне сделал один очень известный в криминальном мире мастер. Это – практически все из действительно серьезного имущества, которое я нажил, все, что у меня есть…
И тут мы уже жили вместе два дня.
Квартира была чужой, потому я поднялся еще до рассвета, нормально спать не мог. Ничего, на ходу Ред Буллом отлакируюсь. Вышел из дома… темно… тот самый, особый миг перед рассветом, когда не темно и не светло, а так – средне. Напротив – приветливо светила витриной кругосуточная Пятерочка, я зашел в нее и в раздумье остановился перед полками. Я знаю, чем кормить себя – но чем прикажете кормить женщину?
Женщины у меня не было давно. Были б… – но это совсем другое. Просто моя профессия – не располагает к семейной жизни. Тот же Миша… он просто поступил, у него жена – одноклассница, она понимает и все терпит. Терапевт на дому, так сказать. У меня так не получилось, я родился и вырос далеко отсюда и потерял все связи со своими прежними друзьями.
Так чем кормить женщину?
Решил, что рыбный коктейль из омара, крабов, осьминога и еще чего-то там – ей точно понравится. Что касается меня – то для меня разогретая в микроволновке пицца и еще равиолли с сырным соусом – то что нужно.
Очереди не было. Расплачиваясь за покупки, глянул на большой экран телевизора, свисающий с потолка. Россия-24 давала новости…
Мы все потихоньку – привыкаем к войне.
Я уже почти все приготовил, когда на кухню зашла Олеся. На ней не было ничего кроме старого полотенца, и в руках у нее был мой пистолет.
Поделиться книгой: