Враг за моей спиной

– Ва алейкум ас салам! – нестройно ответил строй.

– Сегодня… – амир немного замялся, подбирая правильные слова – мы будем учиться вести джихад. Настоящий джихад!

Никто при этих словах не пошевелился.

– Как вы знаете, существует два вида джихада, каждый из которых важен и ценен. Есть Даваат, то есть призыв. Призыв принять Ислам, раскаяться, встать на правильный путь. Разъяснение вредной практики многобожия и безбожия и тех мук, которые ждут неверных в аду. Поистине, спасутся те, которые уверуют, Аллаху Акбар!

– Аллах Акбар…

Да, это не те воины Аллаха, которые есть и в Зоне племен и на территории Исламского государства. Когда пятилетняя девочка говорит, что подрастет и станет шахидом на пути Аллаха. Когда семилетний мальчик, у которого харбии убили отца – приходит к амиру и просит у него автомат, чтобы сражаться и тоже стать шахидом. Эти – совсем не такие. Они слабы, мир куфра и ширка, безверие и бездуховность, изобилие материального развратили их. Но на одно усилие[25] они будут способны – а большего и не надо…

– Каждый из вас предпринял усилия на пути даваата, и Аллах, будьте в том уверены, щедро наградит вас за это. Но кроме даваата существует еще и джихад меча – газават! Газават является фард айн[26], если неверные вторглись на земли мусульман, если они убивают их, если они унижают их! Скажите – разве это не то, что происходит сейчас?

…

– Каждый из вас – говорил, что желает большего. Кто из вас – готов повторить это сейчас? Кто из вас готов ответить за свои слова?

…

– Говорите по очереди, я желаю услышать каждого из вас…

* * *

И каждый из пацанов сказал – да, я желаю убивать. Да, я желаю смерти неверных. Да, я желаю стать шахидом на пути Аллаха.

Почему?

Если бы были один – двое, можно было бы сказать, что они сошли с ума и удовольствоваться эти. Но так сказал каждый – из восемнадцати.

Возможно потому, что этот мир не предоставил им – нет, не всем и каждому, а конкретно им – никаких перспектив. Возможно, потому что единственное место, где они нашли друзей – это исламский форум или подпольная ваххабитская ячейка. Возможно, потому что единственное место, где слово и дело чего – то стоят, и стоят они крови, а подчас и жизни – это джамаат, боевая ваххабитская ячейка.

Да, есть еще и армия. И многие из их сверстников – нашли, что в армии, во внутренних войсках, в спецназе – и слово и дело тоже много стоят, и там – есть друзья, готовые вытащить тебя с простреливаемого снайпером перекрестка, даже если это может стоить им жизни. Но вот именно для этих восемнадцати – ничего кроме джамаата не нашлось. И это – стало прологом к трагедии. Ибо общество, которое забывает хотя бы одного из своих сыновей, подчеркиваю – хотя бы одного – обречено на повторение таких трагедий. Люди всегда кому-то нужны. И их – подберут. Только вот – кто?

* * *

И каждый поклялся убивать – на Коране.

Амир показал на мешки.

– Разбирайте…

Мешки были тяжелыми…

* * *

– Прежде чем вы встанете на газават, вы должны уметь убивать неверных! Пророк Мухаммед сказал – а кто умел стрелять, но забыл это дело, тот не из нас. Халифат – рождался в огне сражений, и Аллаху – нужны воины, способные побеждать неверных. Если вы просто пойдете и погибнете под пулями ментов – это не будет угодно Аллаху! Поэтому – вы должны научиться стрелять лучше ментов!

Амир поднял оружие на одной руке.

– Что это, кто скажет?

Один из новоиспеченных муджахедов сказал.

– Это ружье.

– Правильно. Но необычное ружье, это ружье как автомат. Кто умеет им пользоваться?

Поднялись несколько рук. Уверенно – только две.

– Ясно. Кто хоть раз – стрелял?

Те же самые руки.

– Хорошо. Ты, ты, ты и ты – будете моими помощниками, ясно? Остальные подчиняются им и мне. Всем ясно?

– Да… да, эфенди.

– Это ружье называется Сайга двенадцать. Хорошо, что у нее механизм как у автомата АК, очень простой и надежный. Магазин на восемь патронов, патроны как у охотничьего ружья. Это очень хорошо. Если кяффира ранят из автомата, он еще может продолжать бой и убивать неверных. Если ранят из ружья – в него попадает сразу несколько свинцовых пуль, и он не сможет больше стрелять… Аллах Акбар!

– Аллах Акбар.

Никому из тех пацанов, которые приехали сюда, в заброшенный карьер, чтобы учиться убивать – не сказали, кого именно они будут убивать.

– Вот магазин. Надо набивать патронами, вот так.

Патроны были непривычными. Пластиковые толстые, увесистые – совсем не такие, как гладкие автоматные.

– Восемь.

Амир примкнул магазин.

– Вот так! Теперь затвор!

Он передернул затвор и… затвор не закрылся.

– Если сделалось так, скажите – бисмилла[27] и делайте еще раз. Аллах поможет.

Лязгнул затвор. Второй патрон дослался.

– Все. Вы готовы к бою. Вот переводчик – предохранитель. Вниз – вверх. Хотите стрелять – вниз до конца. И…

Он вскинул оружие, нажал на спуск. Отдача была тяжелой, тяжелее, чем у автомата Калашникова, почти как у красавчика[28], когда стреляешь с рук – но у него были сильные, тренированные руки. Глиняные стены карьера поглотили рокочущий грохот, крупная картечь хлестнула по вырезанной экскаватором стене, полетели комья глины. Семь выстрелов – слились почти что в непрерывную очередь.

– Это очень хорошее оружие! – крикнул амир – русисты делают хорошее оружие, и оно еще пригодится нам не раз, иншалла!

И ветер – унес его крик.

* * *

Стреляли довольно долго.

На обучение – закупили две тысячи патронов. Брали почти только картечь, пулевых совсем немного. Большая часть из имеющегося у них оружия была полуавтоматическая, но были еще Моссберг, Ремингтон и сильно похожая на АК Сайга-410, к которой надо было стрелять не картечными, а пулевыми патронами. В качестве мишеней – использовали листы бумаги, на которых на ксероксе распечатали мишень. Прикрепляли просто к стене заброшенного карьера и стреляли.

Четверо помощников амира ходили и показывали, что нужно делать. Показывали, как снаряжать магазины и как быстро примыкать их к оружию. Проще всего это получалось делать с Вепрями – у них горловина, вставил и дощелкнул. С Сайгой посложнее – тут нужен навык, у всех, кто прошел армию он есть, а вот у тех, кто не прошел…

Вдобавок – сами магазины были тяжелыми, большими, широкими, рукой сразу не ухватишься, и в разгрузку они входили очень плотно, с непривычки не достать.

Штурмовые ружья с подствольными магазинами были хороши тем, что их можно постоянно доснаряжать, выстрелил, перебежал, выдалась свободная секунда – доснарядил. Но это тоже надо было уметь, в основном у неумехи получалось, что патрон падал, потом один попытался засунуть патрон задом наперед. Проблема была и в том, что оружие надо было постоянно переснаряжать, цевьем назад – вперед, а с непривычки забывали это делать, поэтому жмешь на спуск, но выстрела нету. Хорошо было бы иметь нарезное оружие, Сайги, хотя бы полуавтоматические – но их в Русне получить не так то просто, как гладкое, надо ждать. Да и Амир сказал, что надо именно гладкое и объяснил почему.

Сайга-410 показала себя совсем плохо, постоянно были задержки и ее отложили в сторону, потому что оружия хватало. Решили, что если что-то случится – кто-то возьмет ее, а так она будет лежать в одной из машин.

Отработав стрельбу с места – начали отрабатывать стрельбу в движении. Из опасения, что постреляют друг друга – амир не стал отрабатывать движение перебежками с прикрытием друг друга огнем, а просто сказал отойти на дальний конец карьера, повесил мишени и сказал бежать к ним и стрелять. Кое-как получалось, хотя бежать и дергать затвор помпушек – решительно не получалось никак. Два дела в раз – слишком много…

Напоследок – амир раздал пулевые патроны. Взял ружье – теперь это был Вепрь-12.

– Смотрите! – сказал он – вам может на пути попасться мент. Убить мента – одобряемое дело каждого мусульманина, Аллах и наши братья, которые встретят вас у Аллаха, улыбнутся, узнав, что вы убили мента. Менты – ездят в командировки, чтобы унижать и убивать правоверных, они разрушают наши дома, всех хватают, везут в отделение, там пытают, бьют, могут изнасиловать. Кого из вас били менты, поднимите руки.

Руки поднялись – меньше трети.

Да… не аскеры, не аскеры. Настоящий аскер – его ненависть закаляется, превращаясь в острый клинок, только когда он претерпит свою долю унижений от неверных за то, что он правоверный. Сказано в К’ъуране – неужели вы думаете, что мы не будем испытывать вас? Когда муджахед попадает в отделение, там его бьют, унижают – это испытание от Аллаха на крепость его акыды. Если муджахеда расстреляют – он шахид и ему рай, а его братьям – фард айн отомстить за него. А эти… но надо помнить, что они – тоже джихадисты. Их убеждения хотя и не так крепки, как у него, как у любого из тех, кто годами шел и продолжает идти по пути Аллаха – но гни все же есть, эти пацаны добровольно отвергли потребляйское общество, приняли ислам и сказали, что хотят помочь джихаду и даже готовы умереть на джихаде. И их смерть – будет еще одним страшным ударом по каффирам: они увидят, что уже и их дети отвергают их, и приходят к Аллаху. И поймут, что будущего – нет.

– И как это было? Ты расскажи?

– Ну… мы подрались… с этими… с гопниками. Потом нас в отделение, там нас мент дубинкой бил. Потом нас община выкупила…

– Ты испытал унижение?

Пацан подумал.

– Я испытал злость.

– Злость это хорошо. А гнев еще лучше. Любой правоверный должен гневаться, видя вокруг себя свидетельства разврата, куфра и ширка, видя, как занимаются ростовщичеством, как играют в азартные игры, как пьют харам, как унижают правоверных и веру, где бы это не происходило. А гнев – должен выражаться в действия, ибо только действия подкрепляют веру. И поэтому, если вы увидите мента…

Амир отсоединил магазин.

– Можно сделать одно из двух. Надо всегда помнить, что мент, скорее всего, вооружен, у него может быть пистолет и автомат. И у него может быть бронежилет. Любой стрелок – инстинктивно метится в центр мишени, то есть как раз в то место, которое защищено бронежилетом. Здесь так делать не надо. Надо попасть менту в лицо, в руку или в ногу. Если вы попали в руку или ногу – то надо подойти ближе и добить. Потом забрать у него пистолет и автомат, и стрелять из них. Всем ясно?

– Да… да…

– Второе. Куда опаснее спецназ… Спецназ чаще всего очень сильно защищен, у него защищена голова шлемом, если в нее стрелять, то очень с близкого расстояния. Но никто еще не придумал, как защитить руки и ноги. Поэтому – стреляйте по рукам или по ногам, делайте сразу несколько выстрелов, чтобы наверняка. Либо – у каждого из вас будет по магазину с пулевыми патронами. Возьмете его и будете стрелять пулями, пуля если и не пробьет бронежилет – то нанесет очень сильный удар. Который сшибет с ног. Вот, смотрите…

Амир повернулся и трижды выстрелил в дерево, в толстую деревянную чурку.

– Вот так. Подойдите и посмотрите.

Молодые джихадисты подошли к деревянной чурке, раскрошенной пулями. Из тех мест, куда попали пули – торчали острые щепки.

– Здорово… – невпопад сказал один из джихадистов, русый и курносый.

– Эфенди… – сказал другой, полная противоположность первому, смуглый и курчавый – а где мы будем делать джихад? Мы пойдем убивать солдат, да?

– Не все сразу. Давайте, разожжем костер и сделаем себе еду и только потом я расскажу вам о том, где и против кого мы будем делать джихад.

* * *

На костер собрали быстро. В километре отсюда – была умершая и покинутая людьми деревня, там наломали заборов в качестве дров: доски большей частью были гнилыми и давали много дыма – но по крайней мере, они горели. Из машины достали большой, на восемнадцать литров казан и несколько завернутых в полиэтилен больших кусков мяса. Они не осмелились покупать баранину – там, где продают баранину, там много стукачей, свинину купить было невозможно, пусть неверные жрут свинью – и потому они купили говядины. Несколько больших, хороших кусков…

– Принесите воды – распорядился амир.

Мага, у которого голова была забинтована – первым взял ведра.

– Пошли, брат… – кивнул он одному из новоявленных боевиков – сходим…

* * *

Дорога в деревню, где наверняка должен был быть колодец или что-то в этом роде, где можно было набрать воды – не была прямой. Из давно заброшенного карьера – она шла мимо такого взгорка, где была ферма, старая, развалившаяся ферма – коровник. Потом она поворачивала на девяносто градусов и по возвышающейся над местностью, отсыпанной в восьмидесятых дороге шла в деревню, где повалившиеся ограды уже не было видно из-за бурно разросшегося лопушья вперемешку с крапивой, а в садах – обитали одичавшие собаки и одичавшие яблони.

Было как то жутковато. У них на Кавказе такого представить было нельзя – чтобы целое село, целый населенный пункт вымер. Люди всегда вернутся… приведут все в порядок. Земли не хватает, никакая земля не лишняя. А тут… мертвые, полуразвалившиеся дома, заросли лопуха и какое-то жуткое, мертвое ощущение разразившейся катастрофы…

– Брат… – сказал Ваха, который и в самом деле был двоюродным братом Маги.

– Ну?

– Ты веришь этим… русистам. Ну, тем, которые с нами. Ты веришь, что они не предадут.

Мага подумал.

– Не знаю…

– Мне не нравится все это…

– Что тебе не нравится? Ты же мечтал о джихаде…

Ваха пожал плечами. Ему было всего девятнадцать лет и с детства – там, где он рос, проходили сборища мужчин. Мужчины собирались, клали свои автоматы в сторону, ели свежее, только с огня мясо и говорили, как они ненавидят русистов и как они скоро будут их убивать. Вот только на плечах у них – были погоны русистов, и автоматы – они не взяли в бою, не купили – их им тоже дали русисты, и зарплату они им тоже давали. Они ели мясо, а потом пили харам, как делают это русисты, и говорили, говорили… а потом наступал следующий день, и они отправлялись к русистам на службу. И они ходили в мечеть и там совершали намаз, а потом Адам Султанов, когда у него убили отца, не стал мстить и взял миллион долларов, которые собрал весь род убийцы, и они обнялись под пристальным взором человека с короткой бородкой и звездой Героя России на груди. И эта история – пошла по всей Чечне и стало понятно, что Чечни больше нет. Кончилась – Чечня…

Вот только дети – когда они слушали о том, как надо убивать русистов – они то верили…

– Я не знаю. Но что-то не так, брат. Я не верю русистам.

– А как же Шейх Бурятский[29]? – сказал более образованный Мага – он же был русистом, но встал на джихад…

– Я не знаю, брат… – искренне сказал Ваха, – но я не хочу воевать за землю Русни, да. Зачем она мне? Вот посмотри – ты бы стал тут жить, а?

Мага пожал плечами.

– А чего?

– Нехорошо тут, брат… Так мы перестанем быть горцами.