Помоги проекту - поделись книгой:
Олеся нарядилась для меня – это было видно. Хотела понравиться. Проблема в том, что… проблема была во мне, в общем.
Нет, совсем не то, что вы подумали… в меру своей испорченности, совсем не то. Проблема в том, что я как то с детства не умею веселиться. Не умею быть несерьезным. Совсем. Я один из тех серьезных сукиных сынов, которые будут долбить головой об стену, пока не сломается либо голова, либо стена…
Нет, это не осознание долга. Просто я такой, какой есть.
Мы пошли в какой-то 3D кинотеатр на комедию. Винтовку я оставил в машине, а два пистолета были с собой, благо на входе в кинотеатр рамок металлодетектора пока нет. Купили два больших попкорна, Олеся смеялась над тем, что происходит на экране, и я тоже смеялся. Проблема была в том, что она смеялась искренне – а я нет. Сложно смеяться искренне, когда за день ты увидел сразу два трупа с перерезанным горлом, много лгал и при тебе два пистолета. Если кто-то может – покажите мне их, я им искренне позавидую. У меня как то не получается.
Кинотеатр был в торговом центре – и потом мы пошли на фуд-корт, чтобы немного перекусить. Выбрали японскую кухню. Стоило дорого, но мне плевать. За мою работу платят много…
– Слушай, а я сегодня работу потеряла… – поделилась Олеся.
– Круто. Это из-за того, что ты опоздала, что ли?
– Да нет… Это можно так сказать, было последней каплей. Переполнившей чашу терпения.
– Твою или твоего босса?
Олеся расхохоталась.
– Режиссера. Я снимаюсь в рекламных роликах и сериалах.
– Круто.
– И в Щуке учусь. На курсе Бондарчука.
– Супер, – позавидовал я, – а кто такой Бондарчук?
Олеся странно посмотрела на меня.
– Федор Бондарчук. Ты его не знаешь разве? Режиссер.
– Нет, – честно сказал я.
– Понятно… Полиции следует повышать свой интеллектуальный уровень.
На слово «полиция» я никак не отреагировал.
– А в каком рекламном ролике тебя можно увидеть?
– Последний – банк УРАЛСИБ. Но я там нехорошо получилась…
Надо говорить «крайний». Но я не сказал и этого.
– Брось. Этого просто не могло быть.
Она улыбнулась. Пинг-понг с призом в конце.
– Поехали, потанцуем. У нас вся ночь впереди. Тебе ведь завтра не на работу?
Для дискотек я конечно был уже старым. Старый не фейсом, которым жизнь так и норовит вдарить по тейблу да с размахом – а душой старый. Но ехать и не пришлось…
Я не знаю, как это получилось – но получилось. Потому что на стоянке – нас ждали…
Кавказ – Кавказ… И никогда то ты не изменишься, ни в чем. Если мы приняли утром троих – то сейчас их было семь человек. Из них – шестеро новеньких. Один – с перевязанной головой как пират Джон Сильвер – пострадал меньше всех. Остальные двое – в разборке принять участие не смогли…
– Э, дрюг…
Я толкнул Олесю назад – так чтобы со спины ее защищала машина. Достал пистолет.
– Считаю до трех. Два уже было.
– Ти убери свою пукалку, давай как мужчина с мужчиной пагаварым, да? У нас тоже есть, да…
Лучше бы ему этого не говорить – и тем более не мацать руками то, что у него там есть и где у него там есть. Потому что первый же – попытавшийся направить на меня травмат – завизжал от боли и страха, получив пулевое ранение. А следом – выронил биту и упал на машину, голося как поросенок, которого режут – второй…
Остальные отшатнулись. На пистолете глушитель, ничего никто не увидит и не услышит. Это тоже кстати – превышение власти, по закону я должен был убедиться в серьезности намерения семерых нападающих разбить мне голову и только потом стрелять. Но и они – встретиться с человеком, который стреляет не раздумывая – были не готовы.
– Стоять!
Я направил пистолет забинтованному – в башку.
– Дошло, или череп пробить для лучшего понимания?
Губы у бандита затряслись.
– Дошло. Не убивай, брат, прошу. Не убивай…
Я сплюнул.
– Какой ты мне брат, гнида. Беги и не оглядывайся…
Танцев не получилось. Получилась полноценная истерика. Олеся рассказала мне, за что ее уволили – от чего у меня в который уже раз за день зашевелились волосы на голове.
В России решили снять молодежный сериал. Да не простой – а показывающий, как русская девушка влюбляется в кавказца. Ее семья против «черного», его семья против «русской», подруги смеются над ней и называют «подстилкой», его друзья его не понимают и называют «предателем нации» – но их любовь все преодолеет. Этакий современный вариант Ромео и Джульетты. Для остроты сюжета – этот молодой кавказец оказывается еще и джихадистом, сторонником Хизб ут-тахрир, заброшенным в Москву с целью распространения заразы ваххабизма и совершения терактов. И любовь – конечно, его исправляет, он идет в полицию и рассказывает обо всем, потому что жить так больше не может. Война, любовь и постель для оживляжа.
Проблемы на съемочной площадке начались с самого начала – пылкий кавказский Ромео решил, что все постельные сцены будут всерьез, мнение девушки его не волновало. Когда несколько раз получил отказ – начались угрозы. Ты моя, я сломаю твои левые движения и все такое. Прерывать съемки сериала было нельзя, хотя бы потому, что это непрофессионально, и тот, кто допустит такое – потом в индустрии кино и сериалов больше работать не сможет. То, что было утром – последний шаг пылкого кавказского Ромео, решившего украсть невесту. Точнее не последний, предпоследний. Последний – на стоянке с пистолетом и друзьями.
Все, финиш. Аут.
Конечная.
Мне знаете что интересно. Мы воюем или так? Вот представьте, например себе – СССР, одна тысяча девятьсот сорок третий год. Самым быстрорастущим политическим течением в СССР является… фашизм. В газетах – рассуждают о различиях испанского, германского и итальянского фашизма, а так же о том, стоит или не стоит последовать примеру Франции, которая фактически сдалась Гитлеру и за это получила марионеточное государство. И не стоит ли оставить Гитлеру Украину и Кавказ – все равно нам как то не надо, а вроде говорят – что и там и там фашистов встречали цветами, как освободителей. Советским читателям разъясняют о том, какие фашисты хорошие, а какие плохие – а из-за рубежа грозят пальчиком – ай, ай, как нехорошо бомбить мирные города Германии, там же мирные люди, и далеко не все из них фашисты. Последний хит советского кино – фильм «свинарка и фашист».
Смешно?
Вот мне – как то и не очень. Особенно с вечера, с утра, может быть, и посмеялся. Бы.
Радикальный ислам – фактически объявил нам войну. Войну на уничтожение. Террористы открыто объявили России джихад. Но вместо того, чтобы снимать «Александра Невского» и петь «Вставай, страна огромная» – мы снимаем сериал о дружбе русской и ваххабита…
Это называется «толерантность». Она заканчивается – для этого пылкого кавказского джигита закончилась – только на пистолетном стволе, смотрящем в лоб. Для меня все это – даже с учетом нашего положения, того что мы действуем вне закона – может закончиться внутренним расследованием и увольнением.
Но мне на это – знаете ли, плевать.
Я не понимаю одно, господа – а я то чем занимаюсь? Я вообще нужен – или как? Когда организовывали Медузу – верней, не само охранное агентство, а то, что за ним стояло и стоит – нас просто собрали, и сказали, что Родина в опасности. Что ни полиция, ни ФСБ уже не справляется с проникновением джихадистов в крупные города. Что в каждом городе миллионнике России – вдумайтесь, в каждом! – существуют нелегальные точки Хизб ут-тахрира и Аль-Каиды. Что в нелегальную террористическую деятельность вовлекают русских пацанов – чтобы устроить потом в стране гражданскую войну. Что диаспоры – отмазывают от наказания своих – убийц, насильников, рабовладельцев – и никто не может ничего с этим поделать. Что с террором – можно бороться лишь террористическими методами, только так это будет эффективно – и я с этим согласен. Что только мы – можем защитить Россию и не допустить, чтобы на месте нашей страны встал Халифат, а наших людей – угнали в рабство.
Кое-кто говорит, что некоторые теракты – а то и большая их часть – это провокации ФСБ, что ФСБ взрывало в Москве дома, что джихадистов надо просто оставить в покое, отдать им Кавказ вообще все что они хотят. Я хочу спросить их: а надписи на стенах в Грозном «русские не уезжайте, нам нужны рабы» – это что, тоже провокация ФСБ? А два десятка тысяч пацанов, которые полегли в Чечне – и это провокация ФСБ, в них провокаторы ФСБ стреляли? Ну же, говорите! Нет?
Я не жду понимания от вас, то, чем я занимаюсь, нормальный человек понять не сможет – но я наверное вправе рассчитывать хотя бы на какое-то понимание от государства. Если оно говорит мне – вот враги, их надо убить – какого черта оно в следующую же минуту говорит этим врагам: ведите себя хорошо и у вас будет все? Я то в таком случае зачем нужен – если есть Олеся, готовая добыча для них? Бросьте ее им – как добрый шмат мяса львам в клетку – и все. До тех пор, пока львы не проголодаются – тогда еще кого-то бросите. Я то вам тогда зачем – дрессировщик с бесшумным пистолетом в кармане…
Или вы думаете, что мне нравится – два раза в день видеть труп с перерезанным горлом? Что я от этого, кайф что ли ловлю?!
– Ты не полицейский, да?
– Что?! – недоуменно спросил я.
– Ты не полицейский – сказала Олеся, она не спрашивала, а утверждала – кто ты?
– Ты военный?
– Если только солдат невидимого фронта. Я из госбезопасности… – сказал я и совершил очередное, которое уже за день должностное преступление. Намеренная расшифровка перед посторонним лицом – не смейтесь, решения могут быть приняты самые разные.
– А там… ты что делал… Я имею в виду у МакДональдса?
Я пожал плечами.
– Ждал свой завтрак. Так и не позавтракал.
Она вдруг… расхохоталась. А следом – расхохотался и я. Мы сидели в машине на обочине, мимо нас текла светящаяся река, мигая красными стопами – габаритами – а мы сидели и смеялись…
– Что?! – спросил я, вытирая слезы…
– Я… просто я сразу поняла, что ты шпион. Джеймс Бонд. Агент 007.
– Что, так похоже? – спросил я.
И мы снова засмеялись…
Где-то в Центральной России. 24 августа 20… года
Оперативное время 29 часов 15 минут.
Терроризм является частью Ислама, кто отрицает, тот впал в неверие
Он никогда не любил эту землю – даже когда его отправили сюда учиться, собрав деньги со всех родственников в селе – на взятки, учился он бесплатно, в престижном Институте имени Губкина[22]. В горах – было все своим: нагретый солнцем склон, многосотлетние валуны, к которым можно прижаться щекой, и которые всегда дадут защиту своему, частокол каменных башен, представлявших собой боевые замки для семей и родов. Прилепившиеся к горным склонам домишки, седобородые, важные старики. Большая, черная книга, к которой в селе относились со сдержанным благоговением, и читали каждую пятницу, не совсем понимая, что там написано – но твердо зная, что регулярное чтение этой книги важно для них и для их душ. Поразительная близость всех со всеми, когда родство с людьми ощущаешь буквально кожей, когда каждый из домов готов приютить гостя и отдать ему последнее. Здесь все не так, все по-другому. Вместо интимной тесноты заросших орешником ущелий – бескрайние поля, перелески, просторы, на которых ты теряешься как человек, которые внушают смутное чувство тревоги, чувствуемое как дребезжащая басовая струна. Вместо нормальных, простых и понятных отношений – ненависть, кидки, разводки, продажность. Здесь не было нормальных женщин, здесь были шалавы готовые лечь под кого угодно, вопрос был – за деньги или просто так. Здесь не было друзей – здесь были чужие люди, жадно и ищуще смотревшие тебе в глаза, когда у тебя были деньги и моментально отворачивающиеся, когда денег не было. Здесь не было правды – точнее было их столько, что и не поймешь, какая правда – правда. Да, правильно пел Тимур Муцураев, бард чеченского сопротивления. Лишь джихад, лишь в джихаде жизнь ясна. Только там – он очнулся от морока кафирской столицы, только в лесу, под бомбами он смог стать самим собой и обрести друзей.
А на Востоке, где он сражался и умирал, где он несколько лет просидел в пакистанской тюрьме – его взяли просто так, ни за что (хотя конечно было за что) и выпустили тоже просто так, когда американцы убили шейха Усаму – на Востоке он понял, за что он на самом деле сражается.
За то, чтобы неверные были унижены и уничтожены, а правоверные пришли на их место.
Аятолла Хомейни – да покарает его Аллах[23] – когда ему нужно было свергнуть Шаха – сказал поразительные слова, которые стали жизнью через пятнадцать лет волей Аллаха…
Теперь он знал, какую волю Аллаха должен претворить в жизнь он и такие как он. В чем заключается его акыда.
Русисты должны уйти!
Русисты – народ, в котором сто сорок миллионов человек – владеет первой по величине территорией в мире. При этом – русисты пьют харам, прелюбодействуют, нарушают иные законы Шариата. В то время как в Пакистане, в Афганистане, в арабских странах – миллионы и миллионы правоверных любящих Аллаха больше, чем себя и свою родину, отдающие сыновей на джихад и хоронящие их без слезы в глазах – ютятся на крохотных клочках земли, которых не хватит, чтобы прокормить целый год даже курицу, не то, что семью.
Разве это не оскорбление Аллаха? Разве Аллах хотел, чтобы мусульмане жили так?
Разве русисты не причинили правоверным вреда еще больше, чем американцы и англичане. Они принесли на Восток коммунизм и социализм – бесовская, безбожная религия, ставящая в один ряд с Аллахом труп, лежащий на Красной площади, и чтобы люди молились не Аллаху, а этому самому трупу. Не счесть правоверных, которых убили диктаторы, вооруженные этой бесовской религией, этим извращением, не счесть людей, свернувших с Пути и погубивших свою душу этим. Американцы бомбят – но они делают этим правоверных только крепче. А русисты не только бомбят как в Шаме – они влезают в душу, предлагают свои поганые теории, развращают людей, уничтожают медресе и делают школы, где учат всякой ч’анде вместо Шариата.
Хвала Аллаху, он унизил и разорил Русню и теперь здесь все больше и больше людей – тоже приходят к Аллаху, принимают ислам. Так и должно быть. Недалек тот час, когда братья на Востоке – изгонят многочисленные силы харбиев – а они постараются здесь, изгонят русистов, которые не желают принимать ислам. И тогда – можно будет провозгласить Халифат и на месте Русни, убить всех ментов, чиновников, колдунов, каратистов, стукачей, ростовщиков, бидаатчиков, мунафиков, националистов и сделать здесь Шариат Аллаха, как и положено. И пригласить сюда всех безземельных братьев – чтобы жить на этой земле во имя Аллаха. А земли здесь – хватит на всех…
Но ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы русистов осталось много. Те братья на Востоке, которые говорят, что каждый, кто принял ислам – брат, они просто не знают, кто такие русисты. Насколько они лживы, изворотливы, хитры, умеют приспособить все под себя. Если они примут ислам – это будут готовые мунафики и бидаатчики, они исказят ислам так, что его будет не узнать уже через поколение. И ислам – станет их оружием, их щитом и мечом. Имам Шамиль – даже он не удержался от соблазна, присягнул Белому Царю и предал Кавказ – а его сын стал генералом куфарской армии и воевал уже за куфр, а не за ислам. Поэтому – русистов надо истребить до последнего человека, мужчин убить, женщин взять в жены и наложницы правоверным мусульманам, пусть будет больше детей, детей продать как рабов. Только так – можно будет до конца быть уверенным в том, что Русни больше никогда не будет. Иначе – будет то, что было много сотен лет назад, о чем русисты преподавали в своих проклятых школах – правоверные пришли и разбили русистов и наложили на них джизью, а уже через двести лет – Русня разбила правоверных, и покорила их, и сровняла с землей даже память об Орде – ничего не осталось. Об этом – не знают те, кто жил на Востоке, а он, кавказец – знает. И потому – будет делать так, как нужно и плевать на то, что говорят бородачи из медресе Хаккания и университета Аль-Азхар. Русист – прими он ислам или оставайся неверным – будет оставаться смертельной угрозой для мусульман, пока он жив. Любой русист, каким бы он ни был, даже ребенок…
– Амир…
Один из тех, кто приехал с ним на грузовом КамАЗе – осмелился приблизиться к мрачному и хмурому амиру, ковыряющего ногой глинистую землю карьера.
– Что тебе?
– Ваха передал, едут…
Ваха был хорошим снайпером – и сейчас он сторожил вход в карьер, заняв позицию у въезда в карьер, с винтовкой Вепрь с оптическим прицелом и длинными, американскими магазинами. Это была одна из двух нарезных винтовок, которые у них были. Что бы ни произошло – он даст им возможность оторваться и уйти в лес, даже ценой собственной жизни.
– Доставайте… – махнул рукой амир.
Двое – водитель и пассажир многотонного КамАЗа – самосвала – ловко взобрались в кузов. Скидали лишнюю глину. Начали доставать измазанные глиной мешки – они были из-под сахара, потому что внутри был плотный полиэтиленовый вкладыш, не дающий просачиваться внутрь воде – для того, чтобы не замочить хранящиеся тут оружие и патроны. Мешков было много, и их скидывали около машины…
Амир мрачно наблюдал за всем за этим, но он ни к чему не прикасался.
Джихад – стал не тем, как прежде, совсем не тем. Он не застал самое начало джихада – говорят, что тогда схваченных в плен неверных муджахеды просто отпускали. А может и врут. Ладно… что было то было, зато теперь харбии не сдаются в плен, знают, что с ними будет – и никого сами в плен не берут. Он знал от братьев – что ни в Дагестане, ни в Ингушетии, ни в Кабардино-Балкарии, ни тем более в Чечне – в плен никого не берут. Знают, что будет месть, что могут захватить заложников и потребовать обмена – потому убивают на месте. Не понимают, что для брата пасть от руки неверного – лучшая награда, ибо он шахид и ему рай. А вот для неверных собак и их пособников на собачьей службе – смерть должно быть страшна, потому что после смерти они сразу же проследуют в ад, где их ждет огонь.
Неверные тоже сопротивлялись. Причем русисты – лучше, чем любые другие. Например, братья из Талибана рассказывали, что в последнее время воевать стало совсем легко: если обложили – поднял руки, вышел и все, в тебя стрелять не будут. Потом братья за тебя выкуп внесут и все, освободишься – на Кавказе все совсем не так, хоть поднимай руки, хоть не поднимай, русисты тебя все равно убьют. Нет и такого, чтобы в Афганистане, в Пакистане, в Сирии, в Ливии было такое предательство со стороны мусульман. Там даже к тем, кто несет собачью службу можно подойти… они понимают, что живут здесь, что их детям, что их родственникам – тоже жить здесь. А вот в Русне… один Кадыров, один Евкуров, чего стоит – и ведь они не одни такие. Самые страшные из неверных – бывшие правоверные, сейчас они в ОМОН, в ментовке, в тайных эскадронах смерти. Русские уже мало убивают правоверных – теперь народы Кавказа убивают друг друга. Да покарает Аллах национал-предателей[24]! И уничтожить этот куфр можно, только уничтожив русистов.
Небольшой, старый, но крепкий автобус ПАЗ – вкатился в карьер по колее КамАЗА, остановился около него. Открылась дверь, стали выходить молодые люди, многим по виду еще и двадцати нет. Это не были кавказцы, точнее – были не только и не столько кавказцы, были и явные русские, и монголоидный тип с узкими глазами и плоским лицом.
Амир неспешно подошел к молодым людям – и они организовали некое подобие строя.
– Бисмилло рахмону ир-рахим. Ас салам алейкум! – сказал амир.
Поделиться книгой: