Убийца по вызову

– Нашел, – с усмешкой ответил Садовников.

– А где у меня второй сейф?

– Не знаю. А он у тебя есть?

– Представь себе! – рассмеялся Болотин. – Ладно, об этом потом. Пока я начну по телефону с людьми общаться, а вот когда до личных встреч дело дойдет, тут и ты вступишь. Мы с тобой будем запираться якобы для жутко секретных совещаний, а на самом деле выходить через второй выход и уезжать. Я тебя буду заранее предупреждать, где машину ставить, чтобы мне под камеры не попасть. Тем же путем и возвращаться будем. В общем, если ты еще не понял, я отдаю в твои руки будущее своей семьи.

– Я тебя не подведу, – твердо произнес Садовников».

Запись закончилась. Гуров и Лика растерянно переглянулись – ну, и что здесь секретного? – как вдруг снова раздался голос Болотина:

«– Ильич! У тебя совесть есть? Ты где целый день гонялся? Утром предупредил, что задерживаешься, а сейчас уже вечер!

– Поздравь меня, Петрович! Первый раз в жизни со мной такое! – весело ответил Садовников.

– Влюбился, что ли, на старости лет?

– Бери выше! Меня завербовали! – расхохотался Ильич.

– Это шутка такая? Ну и когда смеяться?

– Я серьезно. Представляешь, приехал я вчера домой, машину на стоянку поставил, иду к подъезду, и вдруг мне навстречу со скамейки поднимается невысокий худощавый мужчина. Костюм на нем светлый, шляпа, очки, одеколон такой приятный, не из дешевых… Ну, прямо интеллигент дореволюционный! И вежливо так ко мне по имени-отчеству, мол, нельзя ли со мной поговорить. Сказал, что знает, где я работаю и кем, и очень просил меня поделиться с ним подробностями моей трудовой деятельности. Ну, что я ему ответил, повторять не буду, ты эти слова и сам знаешь. А он на это совершенно спокойно отреагировал – объяснил, что любопытство его совсем не праздное, и показал мне удостоверение сотрудника администрации президента. А я такие никогда в жизни не видел! Взял я его в руки, прочитал, что податель сего… короче, что это Попов Алексей Юрьевич.

– Да когда же он меня в покое оставит?! – заорал Болотин. – Он что, смерти моей хочет? Сначала меня мордовали все, кому не лень! Потом проверку эту организовал! Теперь еще и это!

– Не бушуй! – рявкнул на него Садовников. – Лучше дальше слушай. Ну, я ему с улыбочкой, что в переходе метро и удостоверение агента ФБР купить можно. А он мне на это протягивает удостоверение ФСБ. Ну, этих-то я за свою жизнь много в руках подержал! И все приметы, как настоящее от фальшивого отличить, знаю. Так вот! Липа! Подделка это! Он такой же Попов, как я прима-балерина!

– Точно? – с осторожной надеждой в голосе спросил Игорь.

– Точнее не бывает! – уверенно заявил Ильич. – Ну, тут я ему говорю, что это, мол, совсем другое дело. Чего от меня требуется? И начал он обвинять тебя во всех смертных грехах, начиная с неуплаты налогов и вывода капитала за границу до торговли гостайнами. А, зная меня как честного офицера и убежденного коммуниста – сам такой! – он не сомневается, что я окажу им всемерное содействие в разоблачении и так далее. Ну, я изобразил полную готовность к сотрудничеству и все в этом духе. Мне дали первое задание: копировать все документы, что у тебя в сейфе лежат.

– Да копируй сколько душе угодно! – уже спокойно ответил Болотин. – Сам же знаешь, что ничего важного там нет.

– А сегодня я по старым связям прошелся, чтобы точно убедиться, что это не Попов. Так вот, тот с женой еще в мае почему-то в Якутск вылетел и до сих пор не возвращался, так что никак он со мной вчера встречаться не мог. А еще я знакомых в администрации президента нашел, в охране, само собой. Поговорил с ними о том о сем, в том числе и о Попове. И точно выяснил, что тот никогда не пользуется одеколоном. Ни-ког-да!

– Но зачем они все это затеяли?

– А зачем они тебя пугают якобы Денисовым и якобы Никитиным? Они понимают, что ты никогда не пойдешь к вице-премьеру выяснять отношения. А поскольку Никитин мелкая сошка на побегушках у тестя, то ты и с ним, естественно, по собственному почину разговаривать не будешь. А делов‑то было – всего лишь отправить к нему на лекцию человека с диктофоном, записать его голос, а потом сравнить с тем, что у тебя на записи. И сразу стало ясно, что этот интеллигентный кандидат математических наук, который в Бауманке преподает, на тебя никак не мог орать матом по телефону, потому что голос совсем не тот, эксперты подтвердили. Так что и те двое, и этот новый якобы Попов нужны только для одного – заставить тебя дергаться. Они надеются на то, что у тебя сдадут нервы, ты махнешь на все рукой и, чтобы избавиться от этого кошмара, действительно распродашь все по дешевке.

– Не дождутся! – зло бросил Болотин.

– Вот так-то лучше! Я думаю, что этих сволочей нужно искать среди тех шакалов, что вокруг тебя вьются. Заняться? Кстати, и человека, который Попова изображал, можно легко найти.

– Не надо, не отвлекайся! У нас с тобой есть главное дело, которое нужно сделать, а все остальное – такая чепуха по сравнению с ним».

Опять повисла тишина, но Гуров и Лика уже знали, что это ненадолго, и поэтому быстро обменялись мнениями.

– Какой же умница Садовников! Вот именно на таких мелочах, как одеколон, человек и прокалывается, – восхищенно сказала она.

– А я тебе говорил, что он опер от бога, – выразительно произнес Лев. – Значит, вице-премьера с зятем мы можем больше не искать.

Лика не успела ничего ответить, потому что снова раздался голос Садовникова:

«– Ну и что делать будем? Ты меня вчера с треском и скандалом уволил, как же я теперь могу при тебе быть?

– А что мне оставалось делать? – оправдывался Болотин. – Если бы Петька со мной первым поговорил, я бы нашел, как ситуацию разрулить. Но он же сначала все Ольге вылепил, и она в такой ужас пришла, что куда там! И кой черт Петьку сюда не вовремя принес! А ты не мог ему как-то объяснить, что это ты по моему поручению…

– Когда?! Он же сразу на меня с кулаками набросился! Пришлось ответить. И вообще мы сейчас не о том. Ты выход из положения ищи.

– Значит, нам нужно найти причину, по которой я не могу тебя уволить. Например, шантаж. Предположим, я кого-нибудь сбил на машине и уехал.

– Ага! И твоя жена начнет тебя день и ночь пилить, чтобы ты пошел в полицию и покаялся, – язвительно заметил Садовников. – Ты же для нее эталон честности и порядочности.

– Ну, тогда просто скажу, что ты меня шантажируешь, но я не могу сказать, чем именно.

– Она вцепится в тебя как клещ и не успокоится до тех пор, пока не выяснит это. Или ты ее не знаешь?

– Знаю, – вздохнул Болотин. – А ты, чем критиковать, лучше сам нашел бы какой-нибудь повод для шантажа.

– Какой? Ты не пьешь, в карты не играешь, к бабам не бегаешь. Чем тебя прижать? Слушай, может, ты все-таки расскажешь ей правду? Как-нибудь так деликатно, обходя острые моменты?

– И собственными руками разрушить в ее глазах светлый образ ее мужа, то есть себя? Последствия представляешь?

Некоторое время было тихо, а потом Болотин неуверенно сказал:

– В общем-то, есть у меня одна идея, только ты уж выслушай до конца и не ори. Короче, ты похитишь Маринку с Иринкой.

– Мы с тобой на берегу договорились, чтобы без криминала, а это 126‑я, пункт 2, подпункты «а», «д», «ж». До двенадцати лет, – сухо прокомментировал Садовников. – Тебе принести УК РФ?

– Не надо, свой есть. – Раздался звук упавшей на стол книги. – Только ты примечание забыл, что лицо, добровольно освободившее похищенного, освобождается от уголовной ответственности.

– Вот только такого позора мне на старости лет и не хватало!

– Да подожди ты! Никакого похищения не будет! Ты заберешь девочек из школы, сходишь с ними в «Макдоналдс», покатаешься на речном трамвайчике, покормишь мороженым, в кино сходишь… Ну, в общем, придумаешь что-нибудь. Они тебя знают, любят, «дедушкой Ильичом» зовут… Просто проведешь с ними полдня, а вечером привезешь домой. А я за это время все разыграю как по нотам.

– А ты об Ольге подумал? – Голос Садовникова звенел от гнева. – Она же мать! Она с ума сойдет, когда узнает, что дочки пропали!

– Не сойдет. Я рядом буду…

– Ой, много ей радости будет от тебя, когда дети неизвестно где и неизвестно с кем! – воскликнул Ильич.

– Ну нет у нас сейчас другого выхода! – заорал Болотин. – Я всю ночь не спал! Мозги только что не закипели! Все думал, как нам выкрутиться! Надеялся, что ты что-нибудь предложишь, а ты только критиковать горазд. А Ольге я потом все объясню. Она, конечно, не ума палата, но должна же будет понять, что я не ради себя одного, а ради всей семьи старался! Ради того, чтобы она с девочками потом ни в чем не нуждалась, потому что мне два века не жить! И так уже сердце временами прихватывает до того, что ни вдохнуть, ни выдохнуть! Или ты думаешь, я кокетничал, когда говорил, что эта проверка десять лет жизни у меня унесла! Если мы с тобой… – именно мы с тобой! – не сможем все устроить, то ведь, случись что со мной, все прахом пойдет. Ольгу как последнюю лохушку разведут и нищей оставят!

Некоторое время стояла тишина, а потом Садовников сказал:

– Ладно, черт с тобой! Значит, забираю я девочек из школы… Ну, чем их занять, я найду. И вечером привожу домой, где ты все уже организовал. Но ведь они тут же расскажут Ольге, где и с кем были.

– Что с тобой были, скажут, а вот где – нет, – уверенно заявил Игорь Петрович. – Я же тебе не зря про «Макдоналдс» говорил. Дочки рекламу по телевизору постоянно видят и очень хотят туда попасть, но Ольга их туда ни разу не водила, объяснила им, что там очень вредная пища. А им же хочется попробовать. Так что они туда с тобой не то что пойдут, бегом побегут, а матери никогда в этом не сознаются, потому что знают, что этого делать было нельзя!

– Пусть так, но Ольга же сама всем знакомым и подругам растрезвонит, что у вас случилось. Те же Оксана с Павлом не будут молчать. И кем я буду выглядеть?

– Это я тоже обдумал. Ты отберешь у Ольги с дочками, Оксаны и Павла мобильники, чтобы они никому не могли позвонить, а из стационарных телефонов оставишь только один, у охраны. Потом еще подстроим так, чтобы Ольга думала, что весь дом прослушивается – вот она ни с кем ничего обсуждать и не будет. Дочки тоже не проболтаются, потому что перестанут ходить в школу – все равно скоро менять ее на новую.

– Ты охренел? – даже как-то растерянно спросил Садовников. – Ты из меня Пиночета решил сделать?

– Да не Пиночета, а хозяина положения! И со мной ты с этого момента, но только в доме, будешь свысока разговаривать, да и парням скажи, чтобы тоже вели себя посвободнее.

– Я смотрю, ты во все тяжкие кинулся, на все уже готов, – печально заметил Ильич.

– А нет у меня другого выхода, потому что в России мне жизни не будет. Только я тебе так скажу, закон возмездия еще никто не отменял, и по тому, кто меня уже три года гнобит, жизнь тоже катком асфальтовым прокатится. Вот увидишь!»

Запись закончилась, и, не зная, будет ли за ней еще что-то, Гуров злорадно произнес:

– Ну, вот все и встало на свои места. Представляю себе, какая физиономия будет у Ольги, когда она все это услышит.

Лика мельком посмотрела на него каким-то непонятным взглядом, но ничего не сказала. Да и запись снова зазвучала:

«– Петрович, доставай коньяк – устал как собака. Прямо с самолета к тебе.

Раздались звук отодвигаемого кресла, шагов, звяканье посуды и голос Болотина:

– Ну, не томи! Что выяснил?

– Очень интересную вещь. Но я по порядку. Прилетел я, зашел в областную управу, а мой знакомый, с которым я в Академии МВД учился, уже, оказывается, в отставке. Пошел я к нему, посидели, поговорили, и попросил я его свести меня с начальником областной налоговой. Он через своих знакомых и устроил встречу…

– Короче можно? – недовольно спросил Игорь Петрович.

– Ради бога! У того язва обострилась, вот он на общероссийское совещание налоговиков в Москву и не поехал. Заместителя отправил. Тот вернулся и тут же заявил, что нужно срочно начинать проверку твоего предприятия. Начальник ему на это: с какого такого перепуга, если его уже трясли так, что даже наизнанку вывернули? А заместитель одно твердит: надо проверять, и все! Указание такое Москва дала. Начальник обалдел и позвонил начальству в Москву, объяснил, что предприятие только-только от одной проверки оправилось, и, если сейчас по новой начать, так рабочие такой хай поднимут, что в Москве слышно будет, потому что народ в Благодарске лихой, другие люди на Северном Урале не приживаются. А ему в ответ из Москвы: какой такой павлин-мавлин? Какая проверка? Никто такого указания не давал! Работайте спокойно. Ну, начальник своего зама отымел словесно самым циничным образом и спрашивает: «Ты что ж, меня, сукин сын, подсидеть хочешь? Подставить, чтобы меня сняли, а ты мое кресло займешь?» А тот чуть не плачет, пяткой себя в грудь бьет и клянется, что прямо на совещании им было сказано, чтобы, вернувшись, тут же приступали к проверке предприятий Болотина. Вот таким путем, Петрович!

– То есть если бы начальник сам поехал, то, вернувшись, тоже начал бы проверять, – задумчиво произнес Болотин. – Да что ж их там, загипнотизировали, что ли?

– Ты мне таких вопросов не задавай! Я в этом не разбираюсь! Скажи лучше, эта проверка на твои дела как-то влияет?

– Да нет, люди в курсе, что меня прессуют, но из-за нее придется еще подвинуться в цене. Ну, сволочи! Я большую часть жизни на свой бизнес угробил, а сейчас вынужден смотреть, как какая-то мразь мое дело разваливает, и ничего не могу сделать. Чтоб они сдохли самой лютой смертью, какая только есть на свете!

Раздался какой-то шум, затем всполошенный голос Садовникова:

– Петрович, ты чего? Может, «Скорую»?

– Не надо, – слабым голосом отказался Болотин. – Нитроглицерин из кармана достань и дай две таблетки сразу. Должно отпустить.

Некоторое время было тихо, а потом Садовников осторожно спросил:

– Ну, ты как?

– Получше, – отозвался Игорь Петрович. – Я вот что подумал, помру вот так в одночасье, и все дело накроется, а я этого не хочу. Сейчас окончательно приду в себя, и поедем мы с тобой к нотариусу. Напишу-ка я на тебя доверенность, чтобы ты мог и контракты подписать, и акции на новых владельцев перерегистрировать. С деньгами там схема простая, я тебе потом все объясню. Новое завещание я еще в октябре составил и там четко прописал, что жить все будут на проценты с основного капитала, потому что давать им в руки живые деньги нельзя – не умеют они с ними обращаться.

– Ну, если ты мне доходчиво объяснишь, что и как надо делать, то я тебя не подведу, – очень серьезно заявил Садовников. – Только не торопился бы ты себя хоронить раньше времени.

– А это уж как судьба распорядится. И еще у меня просьба к тебе будет. Ильич, поклянись, что поддержишь Ольгу с девочками. Я понимаю, что из России ты никогда не уедешь, но хотя бы пока они здесь. Ей же совершенно не к кому прислониться. На Петьку надежды нет, не будет меня, он окончательно сопьется. Гошку в этом случае Галька заберет. И не столько он сам ей будет нужен, сколько его деньги. И останется Ольга с девочками одна, а она совершенно беспомощная, в жизни ничего не понимает, думает, что в ней все, как в книгах. Я могу на тебя рассчитывать?

– Петрович, я тебе клянусь, что буду поддерживать Ольгу с девочками насколько моих сил хватит, – торжественно произнес Садовников».

Запись кончилась, и, сколько Гуров с Ликой ни ждали, больше там ничего не было.

– Ты можешь сделать копию с этой записи? – спросил Лев.

– Могу и сделаю прямо сейчас, но уберу в сейф, потому что предавать гласности ее преждевременно. Давайте сначала обсудим ее с Александровым.

– Это из-за сеанса массового гипноза?

– Это не гипноз, Лев Иванович. Вы уж мне поверьте, что человеку такое не под силу, – очень серьезно сказала Лика. – Давайте быстро пообедаем, потому что потом на это уже может не быть времени, и поедем к нему.

В руках у нее все горело, так что и обед был быстро готов, и запись сделана, и вот они уже ехали к Олегу Михайловичу, с которым Лика предварительно созвонилась.

Помня свой разговор с ним, Гуров предложил не прокручивать всю запись целиком, а ограничиться последним отрывком, объяснив это тем, что не стоит занятого человека от дел отрывать. На самом деле он не хотел, чтобы Александров именно сейчас узнал, как на бизнесе и здоровье Болотина отразилась санкционированная им и никому, кроме него самого, не нужная проверка. А вот, когда все закончится, тогда можно будет дать ему послушать, особенно про «асфальтовый каток». Может, в следующий раз без нужды злобствовать не будет. Конечно, это мелкая месть, слону дробина, но хоть что-то.

И все получилось так, как запланировал Лев, правда, предварительно ему пришлось в общих чертах обрисовать результаты работы и направление дальнейших поисков. Как он и ожидал, Александров этим удовлетворился, напомнил, что любая помощь будет оказана и так далее, но потом вступила Лика и включила запись. Олег Михайлович прослушал ее два раза, мрачнея с каждой минутой все больше и больше, а потом предельно вежливо попросил Гурова немного подождать в приемной, но голос у него был такой, что Льву стало не по себе. Разговаривали они вдвоем действительно недолго, Лика выглянула из кабинета и позвала его обратно.

– Лев Иванович, это очень важная информация, и она должна остаться в этих стенах. Вы даже не можете себе представить, насколько все серьезно.

– Могу, Олег Михайлович. Лика сказала, что человеку такое не под силу, значит, был использован какой-то аппарат. И никто не гарантирует, что его не применят на заседании Государственной думы для того, чтобы принять какой-нибудь закон, от которого вся Россия на дыбы встанет, или объявить импичмент президенту. А то и против самого президента на какой-нибудь встрече с журналистами используют, чтобы дискредитировать его. Я прав?

– К сожалению, да! – вздохнул Александров. – Мне сказали, что вы помирились со своими друзьями и сейчас работаете вместе. – Гуров кивнул. – Так вот, это не для них! Сейчас мы трое знаем о том, что произошло, Степана попозже введет в курс дела Анжелика, и давайте этим ограничимся.

– Еще Садовников и Болотин, – поправил его Лев.

– Болотин в искусственной коме, а Садовников не имеет связи с окружающим миром, – возразил Александров. – Очень надеюсь, что к моменту их выздоровления проблема будет решена. Предупреждаю сразу, что ее решением будете заниматься не только вы, другие ведомства также будут задействованы. Обследование помещения, где проходило совещание, проверка людей и все прочее вас не касается. Отложите в сторону все! Того, кто строил козни Болотину и стрелял в него, вы и потом вычислите, а уж мы найдем хоть на дне морском и накажем. Сейчас для вас главное – это дело! У вас есть то преимущество, что этот инцидент напрямую связан с Болотиным, вы уже в теме, вот и разрабатывайте ее. Я даю вам карт-бланш. – Голос его звенел от ярости. – Задерживайте всех, кого сочтете нужным, арестовывайте, допрашивайте, проводите обыски, любые ваши действия будут оправданы, но найдите тех, кто устроил это… – Он замялся, подбирая нужно слово, и Гуров сказал:

– Я вас понял, Олег Михайлович. И поверьте, никто не заинтересован в том, чтобы найти этих людей, больше, чем я.

– Идите и работайте. Я немедленно кое с кем проконсультируюсь и, как только появится новая информация, свяжусь с вами. Если у вас будут важные новости, звоните в любое время. Сейчас для нас нет ничего важнее этого дела.

Выйдя и сев в машину, Лика спросила:

– Что делать будем?

– Для начала позвони своим и узнай, нашли ли всех работников службы безопасности Болотина. Если нашли, пусть делают что хотят, но собирают их всех где-нибудь в одну кучку, мне с ними поговорить надо. То, что Болотин сказал Садовникову не заниматься «шакалами», а этот «гипноз» связан с ними напрямую, еще не значит, что Ильич их не разрабатывал – он человек дотошный. И у него могли быть какие-нибудь записи. А потом мы с тобой поедем в офис концерна Болотина и узнаем, что стало с кабинетом Садовникова. Черт! Надо было сразу этим заняться, а теперь если там что-то и было, то могли выкинуть, и нам их уже не найти.

– Или новые охранники Болотиной все аккуратно собрали и отнесли Ольшевскому. Раз уж у него не получилось поговорить с Садовниковым, он мог постараться понять, в чем дело, из его бумаг, – предположила Лика.

– Ну, если так, то у нас есть возможность вернуть записи.

– Даже если вернем, не уверена, что это нам что-нибудь даст, – возразила она. – Садовников оставил для вас «нарезку» из записей разных разговоров, но вряд ли он монтировал все это на работе. Скорее всего, дома. Кстати, а зачем он вообще записывал свои разговоры с Болотиным? Он согласился помогать ему в таком трудном и опасном деле и не доверял?

– Дело не в этом. Просто когда-то в молодости Ильича здорово подставил его тогдашний начальник, гнида редкая. Дал устное распоряжение, а потом заявил, что ничего не приказывал. Василий оказался один во всем виноват, а гнида эта пошла вверх по карьерной лестнице, шагая через ступеньку. Вот с тех пор он и привык страховаться. А привычка – вторая натура.

– Ясно. Ну, тогда я предлагаю сейчас съездить к жене Садовникова, чтобы узнать его новый адрес, а в офис Болотина мы и потом успеем.