Убийца по вызову

– Не думаю, чтобы она его знала. Вряд ли Ильич ей его сообщил, – заметил Гуров.

– Лев Иванович, поверьте, что любая брошенная женщина из кожи вон вылезет, но обязательно выяснит, где и с кем обретается ее бывший муж. Это в природе женщины. Исключений не бывает! Адрес помните?

– Ох, Лика! – только и смог сказать восхищенный Гуров.

Адрес он, конечно, помнил – бывал не раз, да и жену Садовникова тоже помнил, но эти воспоминания были не из приятных – недалекая бабенка. А если учесть, что Ильич ушел от нее из-за каких-то кредитов, которые она, или одна, или вместе с дочкой, набрала, то со временем умнее не стала. Вскоре Гуров смог убедиться, что оказался прав. Уже зная, что разговор с женщинами у Лики получается лучше, чем у него, он и предоставил ей полную свободу действий, на что она только самодовольно усмехнулась.

И правда, не прошло и десяти минут, как они стали обладателями не только нового адреса Садовникова, но и бесценной информации о том, что Ильича искал какой-то давний знакомый, которому она тоже дала новый адрес мужа. Едва она начала жаловаться на то, что Василий при его-то огромной теперь зарплате ушел от нее, узнав, что они с дочкой набрали кредитов в банках, Лев и Лика, сославшись на совершенно неотложные дела, просто сбежали, не в силах слушать ее стенания.

Новая квартира Садовникова оказалась недалеко от офиса, что им было только на руку – они же планировали еще и туда заехать. Когда поднялись на этаж, Лика позвонила в дверь соседней квартиры. После многократных заверений, что они не мошенники, и предъявления удостоверения Гурова – хотя что там можно разглядеть в глазок? – дверь открыла пожилая женщина, и Лев опять предоставил Лике вести разговор.

– Здравствуйте, вы не подскажете, как нам найти хозяйку этой квартиры? – вежливо спросила она.

– Если снять хотите, то она теперь долго сдаваться не будет – мебели-то, считай, не осталось.

– Нет, дело не в этом. Просто человек, который ее снимал, попал в больницу. На него в понедельник вечером бандиты напали и ограбили, все-все забрали, в том числе и ключи от квартиры. А ему в больницу хоть что-то надо. Ну, трико, шлепанцы, рубашек пару на смену и все прочее. Вот мы и хотели, чтобы хозяйка нам дверь открыла и мы могли все это собрать.

– Ох ты, господи! Так вот оно что! Ох как человека-то жаль! – запричитала женщина. – Вежливый такой, всегда первым поздоровается, сумку поможет донести! Значит, эти бандюки-то сюда и приходили! Думали небось, что еще чем поживиться смогут. Они же все переломали! Подушки диванные и на креслах вспороли, матрац, подушки на кровати… Вообще ничего целого не оставили!

– И когда же это случилось? – поинтересовался Гуров.

– Ну, если вы говорите, что вечером в понедельник на него напали, значит, ночью сюда и пришли. Соседка передачу какую-то по телевизору увидела и пришла сюда вечером во вторник, чтобы жильцу своему от квартиры отказать, говорит, первостатейным подлецом он оказался. Дверь открыла, а там… Батюшки-светы! Так она по стенке на пол и сползла!

– Не верьте, – твердо произнес Лев. – Он очень хороший и честный человек! А то, что в той передаче говорилось, вранье от первого до последнего слова. Просто у женщины от горя в голове что-то перемкнуло, вот она и несла невесть что.

– Вот и я соседке сказала, что ни капельки в это не верю! Хороший он человек!

Попрощавшись с женщиной, они спустились вниз и Гуров сказал:

– Ну, если и в офисе то же самое, то…

– То же, то же! – заверила его Лика. – Но для чистоты эксперимента можно проверить. Кстати, если вспомнить, что в кабинете Болотина есть второй, секретный сейф, то не мешало бы дверь туда хоть опечатать.

– Чем? Пальцем? – язвительно поинтересовался Лев.

В офисе им, несмотря на удостоверение Гурова, пришлось выдержать настоящий бой с новой охраной. Внутрь их пропустили только после того, как он пригрозил вызвать ОМОН. В приемной Болотина находилась давно знакомая ему секретарша Валя, а в кресле сидел охранник.

– Дайте мне ключ от кабинета Садовникова – я знаю, что у вас запасной есть, – и скажите номер комнаты, – потребовал Лев.

– Садовников у нас больше не работает, – покосившись на охранника, ответила секретарша.

– Я не об этом спрашивал! – раздраженно бросил Гуров.

– Но я не могу дать вам ключ просто так, вы же у нас… – Она замялась.

– Не работаю? – зло договорил за нее Лев и повторил: – Ключ и номер комнаты!

– Извините, но я не могу вам его дать, – потупившись, промямлила секретарша.

– Даже мое ангельское терпение имеет предел, – мило проворковала Лика и, схватив девушку за волосы, крепко припечатала ее лбом об стол. – Ключ давай, кукла чертова!

Охранник рванул к ней, и тут Гуров стал свидетелем вещи, по определению невозможной – от удара ноги Лики этот здоровый лоб отлетел в угол, сбив по дороге кадку с пальмой, и скромно затих.

– А теперь можешь вызывать полицию, – великодушно разрешила секретарше Лика. – Но лучше сразу ОМОН. Вот веселуха начнется!

Поняв, что власть поменялась, секретарша достала ключ и, потирая лоб, прошептала:

– Сейчас здесь всем заправляет старший охраны Левшин, а зам Игоря Петровича даже нос боится из кабинета лишний раз высунуть. Он сейчас похоронами занимается. А его комната – вторая направо.

– Кабинет Болотина заперт? – так же тихо спросил ее Лев.

– Да! Ольга Леонидовна лично заперла, ключ с собой забрала и запретила туда даже уборщице заходить. Она вообще какая-то не такая была. Ой, Лев Иванович, а это правда, что она про Василия Ильича говорила? Мы же его все знаем. Они с Игорем Петровичем друзья неразлейвода. А она о нем такие гадости!

– Понимаешь, Валюша, когда она узнала о том, что произошло с мужем, у нее случился нервный срыв, вот она немного и того, – многозначительно посмотрел на нее Гуров.

– Совсем сумасшедшая стала? – испуганно пролепетала секретарша.

– Нет, но лечиться ей придется долго – у нее очень чувствительная нервная система.

– Как же ее выпустили? Врачи не доглядели? – Глаза Вали горели от любопытства – еще бы! Такие новости! Будет что остальным рассказать!

– Ну, отпустили-то ее с адвокатом, потому что думали, она по делам поедет. Кто же знал, что она такое учудит?

И тут раздался полный ласкового ехидства голос Лики:

– А вот и наш маленький проснулся! «Агу» уже связно сказать можешь?

Лев повернулся и увидел, что она обращается к вылезавшему из угла охраннику.

– Че издеваешься? – обиженно буркнул тот. – Кто же знал, что ты саватом владеешь?

– Это не сават, маленький, это тхэквондо, – поправила она его. – Почувствуй разницу. Впрочем, ты ее уже почувствовал. Пойдемте, Лев Иванович, нам делом надо заниматься, а не просветительской работой.

Кабинет Садовникова встретил их идеальной пустотой, аж эхо гуляло. Ни компьютера, ни книг на полках, пустые ящики письменного, в общем, абсолютно ничего.

– Кажется, я всерьез разозлился, – пробормотал Гуров.

– А я все жду: и когда же это произойдет? – всплеснула руками Лика. – По-моему, уже давно пора.

Они вернулись в приемную, и Лев спросил у секретарши:

– Куда делись все вещи из кабинета Садовникова?

Но, поскольку охранник бодрствовал, та безмолвствовала.

– Понятно, – сказала Лика и поманила охранника к себе: – Продолжим наши игры.

– Ты не больно зарывайся, – угрожающе прорычал тот. – Один раз от неожиданности не считается. Ведь я же нечаянно и убить могу, а отвечать за тебя не хочется.

– Ребенок, ты видел, как кот летающую муху ловит? – самым дружелюбным тоном поинтересовалась Лика.

– Ну! – не понимая, к чему она клонит, пробурчал охранник.

– А ты хоть раз видел, чтобы он ее поймал? Поэтому не быкуй, а отвечай, куда все делось.

– Был приказ выкинуть, вот и выкинули.

– Чей приказ? – терпеливо продолжала она.

– Кто надо, тот и приказал.

– Нет, ты меня все-таки не понял, – вздохнула Лика, направляясь к нему.

– Все, ты меня достала! – разъярился он, двигаясь ей навстречу.

Гуров напрягся, готовый в любой момент броситься на парня, потому что женщина и есть женщина, чем бы она ни владела. Но его помощь не потребовалась. Он так и не понял, как Лика оказалась сбоку от охранника, а потом, шагнув в сторону, спокойно наблюдала, как тот, пунцово‑красный, рухнув на колени и схватившись за бок, пытается вдохнуть, но у него ничего не получается.

– Я что? Для собственного удовольствия работаю? – возмутилась Лика.

Гуров опомнился и повернулся к Вале.

– Левшин, – почти беззвучно произнесла она. – И не выкинули, а сложили в коробку и увезли.

– Ну, на нет и суда нет, – громко произнес Гуров и позвал Лику: – Пошли, бандитка!

– Вот не дал он мне досмотреть самое интересное! – пожаловалась она секретарше, и они вышли.

– Меня от твоих фокусов когда-нибудь инфаркт хватит, – пробормотал Лев, когда они спускались вниз, и уже в машине спросил: – Лика, где у нас распечатка с телефонов Любимова? Мне номер Ларионова, он же Ольшевский, нужен.

– Дома – кто же знал, что он вам сейчас может понадобиться? Только, я думаю, не надо вам ему звонить. Садовников немного окрепнет и сам нам все расскажет.

– Лика, давай договоримся, что каждый из нас будет заниматься своим делом, – хоть и мягко, но одернул ее Гуров – она еще будет указывать ему, что делать!

– Как знаете, – равнодушно ответила Лика. – А возвращаться действительно пора. Сейчас все съезжаться начнут, новостями обменяемся и решим, как нам дальше жить. А мне еще ужин готовить.

Дома Лика, начисто отвергнув его помощь, принялась за готовку, а он взял распечатку, пришел с ней в кухню и позвонил Ольшевскому. Тот долго не отвечал – должно быть, недоумевал, кто может ему звонить с незнакомого номера, а потом все-таки ответил.

– Цезарь! Гуров моя фамилия, – представился Лев. – Ты на чужую территорию влез. Поэтому ты сейчас сложишь в одну коробку все, что забрал из карманов, кабинета и дома Садовникова, и привезешь ее со всем этим, можешь не лично, на Петровку, 38, где оставишь у дежурного для меня. Я его предупрежу. И еще одно: чтобы девочки и Строева завтра были дома, а то ты у меня сядешь за похищение человека со стопроцентной гарантией. Двенадцать лет как с куста. У меня все.

Если Гуров и рассчитывал получить ответ, то ошибся, его собеседник просто отключил телефон.

– Вот мерзавец! – не сдержался Лев. – Даже словом меня не удостоил!

Он тут же связался с дежурным и предупредил, чтобы тот немедленно позвонил ему, если для него привезут посылку. Отложив телефон, откинулся на спинку стула и устало закрыл глаза.

– Думаете, подействует? – с сомнением в голосе спросила Лика.

– Обязательно! – ответил Гуров одним из своих любимых выражений.

Ольшевский был взбешен! В бумагах Садовникова он с первого раза ничего не понял, но самым тщательным образом их скопировал, чтобы разобраться потом. Записи он, прослушивая, тоже скопировал, они-то его и разозлили, потому что все оказалось совсем не так, как говорили Строева и Болотина. Он отлично разбирался в людях – жизнь научила, да и не дураком родился, поэтому понял, что женщины не лгали, их самих изначально обманули. Немного успокоившись, он решил Марии пока ничего не сообщать и через охранника связался с Ольгой и рассказал ей, как на самом деле обстояли дела. На нее известие о том, что над ней издевался собственный муж, подействовало так, что она впала в жесточайшую истерику. Пришлось звать врача, колоть ей успокоительное, но и тогда она не сразу заснула, а продолжала рыдать. Потом Ольшевский поехал к Нахимсону, который, едва увидев его, поинтересовался:

– А где «жареный петух»? С ним я тоже хочу поздороваться.

– Боря! Мне не до смеха! Тебе сейчас тоже будет невесело.

Ольшевский рассказывал, Нахимсон, слушая его, только удрученно качал головой и временами, в особо впечатляющих местах, всплескивал руками. Когда Андрей Владимирович закончил, Борис Моисеевич вздохнул:

– Нужно не иметь ничего святого за душой, чтобы так поступить с собственной женой и детьми. Что ты собираешься делать?

– Так, наметил для себя провести несколько мероприятий. Что говорит Волынский?

– Что в этот раз, кажется, обойдется, но впредь попросил быть поаккуратнее. Кстати, звонил Любимов. Он просил меня поговорить с тобой и убедить не выпендриваться. Гуров – это очень серьезно.

– Мне он тоже прочитал лекцию на тему, что такое Гуров. И ты знаешь, меня это не впечатлило.

Именно в этот момент и зазвонил сотовый Ольшевского. Он выслушал то, что ему сказал Гуров, и, отключив телефон, молча, уставился в окно.

– Андрюша! Ты услышал так много хорошего, что от счастья потерял дар речи? Скажи мне, я тоже хочу порадоваться.

– Это был Гуров. Он требует, чтобы я отдал ему бумаги Садовникова и велел Марии с девочками завтра вернуться в Москву.

– Это не проблема. Раз им, как оказалось, ничего не угрожает, пусть приезжают. А бумаги ты уже прочитал, так и отдай! Не обостряй отношений с Гуровым! Он все-таки власть.

– Бумаги и все остальное я отдам, но не потому, что испугался Гурова, а потому, что они мне больше не нужны. Я теперь и сам, если понадобится, смогу вычислить тех, кто прессовал Болотина.

– Андрюша! – всплеснул руками Нахимсон. – Это теперь уже несущественно. Лучше бы ты нашел того, кто в него стрелял и убил ни в чем не повинных людей.

– А его я уже нашел, пока Гуров гонялся за собственным хвостом, – усмехнулся Ольшевский. – Думаю, и менты его скоро найдут. По запаху.

– Ой! – скривился Нахимсон. – Давай без этих подробностей. Так что мы будем делать?

Ольшевский сел напротив него и взял его руки в свои, что бывало нечасто.

– Боря! Ты подобрал меня молодого, зеленого и самонадеянного до дури и многие годы был мне как родной отец. Учил меня, воспитывал. Я это всегда ценил, ценю и буду ценить до конца моих дней. О том, как я тебе благодарен, говорить не буду – ты это и так знаешь, потому что я доказывал тебе это всю жизнь. Ты уже немолод, да и я не мальчик. Пришла пора свернуть наши дела в России. Ты обеспечил даже своих правнуков и сам с тетей Софой бедствовать не будешь. Мне тоже грех жаловаться, на три жизни хватит. Ну, заработаю я еще несколько сотен миллионов не рублей, и что? Нет, Боря! Я понял, что в жизни есть вещи намного дороже денег, и они сейчас для меня важнее всего. Так что пора прекращать зарабатывать и начинать просто жить. Мне осталось доделать некоторые дела здесь, а потом я уеду – дом в Канаде давно меня ждет, а тебя ждут в Израиле.

– Значит, ты наконец повзрослел, и мне больше не нужно за тебя беспокоиться, – дрогнувшим голосом произнес старик.

– Уезжай прямо сегодня. Я знаю, что квартира эта давно продана, и вы просто снимали ее у новых хозяев, да и чемоданчик твой сложен, поэтому тебя здесь ничего не держит.

– Босяк! Кого ты хочешь обмануть? Скажи мне, что ты затеял?

– Боря! Уходить нужно красиво, чтобы оставить о себе долгую память. Не скажу, что это будет совсем безопасно, но мне удавались предприятия и посложнее. Ну, давай прощаться! Где найти друг друга, мы знаем, так что не потеряемся. Счастливого пути, и передавай привет всем своим!

Обняв на прощание Нахимсона, Ольшевский ушел, а Борис Моисеевич сел на стул, осмотрелся вокруг печальным взглядом и спросил сам себя:

– И что я буду делать в том Израиле?