Убийца по вызову

Она взяла телефон и услышала голос своего вчерашнего визитера:

– За все в этой жизни надо платить! Особенно за собственную глупость и самонадеянность! – Он отчитал ее, как девчонку, не дав вставить ни слова, а закончил жестким приказом: – Сидеть в больнице и нос на улицу не высовывать! Рот держать на замке и открывать только для того, чтобы есть и пить! Ясно?

«Ну, хоть он меня не бросил», – тоскливо подумала Ольга.

Она лежала, смотрела, как гаснет за окном день, переходя в вечер, зажигаются фонари, и думала о том, как там ее дочки. Конечно, она была уверена, что Мария о них заботится, но на душе все равно было тревожно и за них, и за Игоря, и за себя. А еще она не понимала, в чем провинилась – она ведь свою семью защищала!

Четверг

Завтраков впопыхах в семье Савельевых не признавали, поэтому все плотно поели, еще раз обговорили, кто чем займется, и разъехались.

Орлов ехал на работу в машине Крячко, и, как только они в нее сели, Стас спросил:

– Ну что, включаем?

Петр Николаевич, вздохнув, кивнул, и они включили свои сотовые телефоны, которые выключили вчера вечером.

– У меня двадцать шесть неотвеченных вызовов от жены, – сообщил Стас.

– У меня девять, – сказал Орлов и объяснил: – Просто твоя помоложе, поэтому более активная.

– Она не активная, она бешеная, – возразил Крячко. – Это же надо было додуматься: поехать к Савельевым языком трепать! – Тут зазвонил его телефон, и он, посмотрев на вызов, хмыкнул: – Помяни черта, он и появится, – и ответил жене: – Чего тебе?

– Тебя где черти носили? – с ходу заорала она.

– Там, где вкусно кормят и не дерутся, – коротко ответил он.

– Ах ты, кобель! Ну, только появись дома!

– А с чего ты взяла, что я туда собираюсь? – сделал вид, что удивился, Стас и отключил телефон.

Когда они уже приехали в Главк и шли по лестнице, позвонила жена Орлова, тоже вся на нервах:

– У тебя совесть есть?

– Нет, борщом смыло, – ответил Петр Николаевич и тоже отключил телефон.

Итак, ответный ход ими был сделан, очередь за женами.

– А если Савельевы не оставят нас на эту ночь у себя? – задумался Стас.

– У меня в кабинете на диване переночуем, – отмахнулся Петр Николаевич. – Или у Левы ключи возьмем и к нему поедем. Но Лика оставит! Да-а‑а! Мудрая женщина! Повезло Степану!

Для начала Стас почерком Гурова – а они за время службы изучили почерки друг друга так, что и сами не смогли бы отличить, кто что писал, – составил заявление о том, что его, то есть Гурова, жена Мария Строева ушла из дома в воскресенье и пропала. Орлов тут же подал в розыск еще и ее. Потом, забрав подписанные Орловым поручения, Крячко поехал в ЧОП «Юлиан», а Петр Николаевич вызвал эксперта и отдал ему удостоверения, чтобы выяснили, чьей они работы. Протоколы обысков задержанных чоповцев заставили его громко присвистнуть – он на свою генеральскую зарплату со всеми надбавками не мог себе позволить того, чем были забиты квартиры этих простых охранников, что наводило на серьезные размышления. Но, к сожалению, пальчики задержанных ни по каким базам не проходили, документы были в порядке, а их боевое прошлое могло бы вызвать восхищение, если не знать о сомнительном настоящем. Орлов запросил в архиве суда уголовные дела Ольшевского, а потом «сел на телефон» – надо же было узнать, по каким еще делам тот проходил.

Степан для начала заехал к себе на работу, чтобы узнать, как обстоят дела с телефонами Усова. Надежд на то, что номера собеседников покойного дадут что-то стоящее, не было практически никаких – те, кто так оперативно зачищает опасных для себя свидетелей, следов не оставляют. И предчувствия его не обманули! Последний звонок Усова со стационарного телефона был сделан на мобильник с неавторизованной симкой, причем со своего сотового покойный звонил на него постоянно. Облом-с!

Озадачив технарей поисками женщины, выехавшей из Москвы с двумя детьми в период с 20 часов понедельника по 12 часов вторника неизвестно куда, к тому же неизвестным видом транспорта, Савельев получил в ответ стон утробный и скрежет зубовный – это сколько же всего перелопатить придется, но был непреклонен. Оттуда он заглянул к аналитикам, где попросил найти все, что только возможно, на Ольшевского. Потом вручил двум парням по фотографии Усова и отправил их по артистическим агентствам Москвы с четким приказом без положительного результата не возвращаться.

С Томой Шах-и‑Мат у Степана не заладилось. Созвонившись с ней и договорившись о встрече, он рассчитывал быстро все решить, да не тут-то было!

– Гурову надо, пусть сам и приезжает, – отрезала она.

– Да не больно-то он хочет с тобой разговаривать. Что ж ты ему такое сказанула?

– Наши дела. Сами разберемся. Чай, не один год знакомы. А теперь ступай с богом!

Пришлось Савельеву идти обходным путем: он позвонил тем уголовникам, с которыми беседовал накануне, встретился с ними и попросил связаться с их шефом, пустив в ход всю силу убеждения, выраженную на самой изысканной уголовной «фене». Мужики внимали ему с восторгом, а потом один из них сказал:

– Ну, ты и мастер! Приятно послушать! Ладно! Исключительно из уважения! – и позвонил Жеребцову: – Конь! Тут один фраерок приблатненный, что у Гурова на подхвате, Шурганом кличут, с тобой побазарить хочет. Говорит, тема есть, – и передал телефон Савельеву.

– Ты что, с Гуровым по корешам? – спросил Жеребцов.

– Должен я ему – он мне отца нашел, – объяснил Степан. – А долги свои я плачу честно.

– Ну, долг – это святое. Так чего ему надо?

– Понимаете, братва взяла мужика, который снимал то, что не надо было снимать, но не для себя, а по чьему-то поручению. Потом эту запись выложили в Интернет, чтобы подставить Гурова.

– Это где его бабе Цезарь ручки целует, а остальные цветами заваливают? – хмыкнул Конь, и Савельев подтвердил. – Ну, за такое из ментовки на раз-два вылететь можно!

– Эту запись быстро убрали, но сам факт ее появления говорит о том, что Гурова хотели подставить. Он считает, что это съемка и покушение на Болотина – звенья одной цепи, что за этим стоят одни и те же люди. Ему нужен этот мужчина, чтобы узнать, кто именно поручил ему вести съемку.

– Ну, если это связано с Петровичем… Ладно! Жди!

Ждать пришлось не меньше часа. Чтобы скоротать время, Степан и уголовники устроились в их машине и резались в очко. Выигрывал, естественно, Савельев, а те, как ни старались, так и не могли понять, как у него это получается. Наконец Конь позвонил, и голос у него был недовольный:

– В общем, так. Мужика того… Ну, халдея, что снимал… Нашли в понедельник утром. Он так перетрухал, что сразу все вылепил. Помяли его, но не сильно, для порядка – человек же подневольный, а потом отпустили, не стали грех на душу брать. Тот хмырь, что от его хозяина приходил, имя свое не называл, просто привет передал и попросил помочь, заплатил, само собой. Имя хозяина – Валентин Иванович Плотников, гэбэшник, полковник. Сунулись к нему, а он, оказывается, три месяца назад как помер. А халдея зовут Семен Борисович Макаров. Думаю, вы его теперь сами найдете.

От всей души поблагодарив Жеребцова, Савельев поехал на работу, где дал своим ребятам еще два задания: выяснить все, что возможно, о Плотникове и найти хоть из-под земли Макарова. Сам же, захватив с собой пару парней, отправился на квартиру Строевой – авось чего и найдется.

А в это время Гуров и Лика ехали на машине Льва в деревню, в дом двоюродного брата Садовникова. Поскольку машина была его, то и за рулем сидел, естественно, Гуров, потому что ему, во‑первых, не хотелось второй раз участвовать в гонках, а во‑вторых, его старенькая машина таких испытаний просто не выдержала бы.

– А как вы с Садовниковым умудрились рыбу сжечь? – спросила Лика, чтобы за разговором как-то скоротать время.

– Это Ильич еще служил. Уговорил он меня с ним туда поехать, красота, мол, там необыкновенная. Ну, приехали мы в пятницу вечером, поужинали и спать легли. До сих пор тех комаров помню, гул в комнате от них такой стоял, словно самолет рядом летит. И здоровущие, как цапнет, так мигом проснешься. А Костян решил нас рыбкой побаловать. Встал ни свет ни заря и на речку пошел. Просыпаемся мы, а он уже рыбу чистит. Посыпал ее приправами разными, в листья хрена завернул каждую отдельно и на решетку над углями положил. Велел нам за рыбой следить, а сам пошел прилечь. А мы с Ильичом о ней забыли. Спохватились только тогда, когда сосед из-за забора крикнул, что у нас что-то горит – ветер в его сторону был. Кинулись мы, а от рыбы ничего уже не осталось. Ох и ругался Костян! Пришлось нам у мальчишек рыбу покупать, самим чистить и самим готовить, а он потом еще и критиковал: то ему не так, это ему не эдак!

За разговорами они сами не заметили, как добрались до деревни. Остановившись возле нужного дома, вышли и сразу поняли, что там никто не живет: и ставни закрыты, и двор снегом засыпан чуть не до верха забора.

– Ну что, пошли к соседям за лопатой, – предложил Гуров.

– И ключами – Ильич их деду Матвею оставил, – добавила Лика.

Она пошла первой, Гуров – за ней, с тоской думая, как все-таки трудно иметь дело с человеком, который способен читать чужие мысли.

Сосед, сухонький старик в овчинной душегрейке и обрезанных, не раз чиненных валенках, оказался человеком подозрительным. Он не только самым внимательным образом прочитал все, что было написано в служебном удостоверении Гурова, но еще и на какой-то замусоленный листок все переписал, а потом снова спросил:

– Так чего ж тебе Васька сам ключи не дал?

– Дед Матвей! Ну что ты за человек такой вредный? – вступила в разговор Лика. – У тебя же ключи от дома Костяна есть. Зачем же нам было через всю Москву за ними к Ильичу ехать?

– Ну, есть! – сердито ответил старик. – Только не дам. Еще сопрете там чего-нибудь!

– Да что там брать-то? – язвительно спросила Лика.

– И то правда, – вынужден был согласиться дед. – Васька как дом принял, так добрым людям все и раздал. А чего ж вам тады надо, ежели там ничего нет?

– А ту коробку, что Ильич привез, – объяснила она.

– Ну, привез. Когда-то, бишь, это было? – Дед сделал вид, что задумался.

– Аккурат 5 декабря, в день советской Конституции.

– Точно. Я ему ее еще помогал нести.

– Ой, он помогал! – покачала головой Лика. – Да ты нагнулся и тут же за поясницу схватился!

– Ракулит у меня! – сердито бросил старик.

– Ну, так и натерся бы тогда водкой. Чего ж ты ее вместо этого почти в одну харю выжрал, когда Ильич у тебя тут сидел и ждал, пока в его доме печь протопится. «Ракулит»-то с другой стороны находится!

– От язва баба! И где вас таких только делают! – всплеснул руками старик.

– Ключи давай! – потребовала Лика. – И лопату тоже!

– Ключи, так и быть, дам, – сдался дед. – А вот лопату – шиш! Еще сломаете.

– Ну, тогда ты бульдозером поработаешь. Я тебя на задницу посажу и тобой дорожку к крыльцу расчищу, – пригрозила она. – Но тогда «ракулит» тебе точно обеспечен!

– Да на! – Сердито засопев, дед достал из-за двери лопату. – А ключи сейчас принесу.

Взяв лопату, Лика ушла, а появившийся с ключами старик игриво подмигнул Гурову и восхищенно шепнул:

– Огонь-девка! Повезло тебе с женой!

– Повезло, – понуро согласился Лев и мысленно продолжил: «Только, к сожалению, не мне».

Лопату он у Лики, конечно, отобрал и расчистил дорожку сам. Когда они вошли в дом, он невольно чертыхнулся, и было отчего – Садовников расставил по шкафчикам и полочкам и развесил по стенам все содержимое коробки, которая сейчас пустой валялась в сенях. Будь все в ней, они бы забрали ее и уехали, а теперь придется в этом стылом доме мерзнуть.

– Будем собирать, – решил Гуров. – Главное, ничего не пропустить.

– Подождите! – остановила его Лика.

Со сосредоточенным видом она медленно ходила от одной вещи к другой, брала некоторые в руки, внимательно рассматривала, только что не прислушивалась. Закончив со статуэтками и бюстами, перешла к висевшим на стенах фотографиям в рамочках. Останавливалась напротив каждой, всматривалась, снимала со стены и вертела в руках, пока вдруг не положила одну из них, в старой ободранной деревянной рамке, на стол, прямо ногтем отогнула маленькие гвоздики и сняла картонку задней стенки. Под ней оказалась еще одна задняя стенка из обычного белого ватмана, к которой был приклеен завернутый в полиэтилен маленький металлический квадратик – карта памяти.

– Вот и все, – просто сказала Лика.

Гуров шумно выдохнул – он только сейчас почувствовал, что все это время простоял, затаив дыхание.

– Ну, Лика! – невольно воскликнул он. – Да тебя в этой вашей конторе должны на руках носить!

– А почему вы думаете, что не носят? – с шутливым высокомерием поинтересовалась она.

Лев подошел к столу, посмотрел на снимок и призадумался, потому что на нем были сфотографированы молодые он и Садовников, стоящие на фоне бюста Ленина, который в те времена находился в вестибюле тогда еще не Главка, а просто МУРа.

– Что не так? – увидев его состояние, настороженно спросила Лика и тоже посмотрела на фотографию. – А я, честно говоря, на изображение и внимания не обратила.

– Судя по всему, Ильич предполагал, что с ним может что-то произойти, и оставил мне вот такой знак, чтобы я знал, где искать. Он наверняка и письменное распоряжение какое-нибудь оставил, чтобы этот снимок попал ко мне, как память о нашей молодости. Я бы, конечно, захотел сменить рамку и обнаружил бы это послание. Давай-ка, девочка, быстро закругляться и возвращаться в Москву. Здесь должно быть что-то очень и очень важное.

– Если меня за руль пустите, мигом домчимся, – предложила она.

– Номера у меня не те, – развел руками Лев.

Он аккуратно положил карту памяти между страницами своей записной книжки, потом они заперли дом, вернули ключи и лопату деду Матвею и отправились в путь. По дороге решили, что не будут «свистать всех наверх», а сначала послушают или посмотрят все сами – вдруг, паче чаяния, там ничего важного не окажется, и они только людей от работы оторвут.

Пока варился кофе, который караулил Лев, Лика все наладила, и вот они, устроившись в кабинете, приготовились слушать и смотреть, но это оказалась только аудиозапись. Разговор происходил явно где-то на природе, потому что слышался плеск воды и звук работающих лодочных моторов.

«– Ну и чего ты меня сюда вытащил? – раздался голос Садовникова. – Неужели нельзя было в кабинете поговорить?

– Нельзя! Уж очень тема деликатная, – ответил ему Болотин и, помолчав, продолжил: – Наши с Гуровым пути разошлись. К сожалению. Я перед ним ни в чем не виноват, так что пусть это останется на его совести. Но, как бы то ни было, он человек порядочный и не стал бы своей головой ручаться за предателя или подлеца. А за тебя он поручился. Оснований не верить ему у меня нет. Ты можешь мне гарантировать, что, о чем бы мы ни говорили, это останется между нами двумя? Даже если мы ни о чем не договоримся.

– Даю тебе слово офицера и коммуниста, что все останется между нами, – очень серьезно произнес Садовников. – Но, может, ты все-таки скажешь, в чем дело?

– В том, что я все хорошо обдумал и понял, что кто-то поставил себе целью меня разорить. Какие у концерна убытки после той тотальной проверки, ты сам знаешь. Нищета нам не грозит, но потрепали меня изрядно. Конечно, я мог бы поднапрячься и выправить положение, но зачем? Точнее, для кого? Петька, на которого я возлагал все свои надежды, сломался. Пьет не просыхая. Ольга в бизнесе ничего не понимает. Девочки еще маленькие, да и не женское это дело. Зятья еще неизвестно когда и какие будут, так что я на них не закладываюсь. Гошка меня тоже разочаровал, не в нашу породу пошел, а в Галькину. Учиться не хочет, ему бы все играть в свои «стрелялки-догонялки». Да и не успею я его уже до ума довести – у меня эта проверка десять лет жизни забрала. Так что я решил свой бизнес здесь ликвидировать и уехать с семьей за границу. Если этой стране не нужны люди, которые на ее благо работают, то и мне такая страна не нужна. Буду смотреть, как девочки мои растут, наблюдать, как по весне яблони в саду цветут, на рыбалку ездить… Одним словом, жить! Потому что я с этим бизнесом жизни, считай, и не видел: все работа да работа. В общем, помощь мне твоя нужна.

– Если в рамках закона, то все, что смогу. Но в бизнесе я, сам знаешь, профан. Может, ты еще кого себе в помощь найдешь?

– Не беспокойся, все будет по закону. Но знать об этом деле будут только два человека: ты и я. Если все пройдет удачно, я дам тебе денег, чтобы твои могли с кредитами расплатиться.

– А вот этого не надо! – жестко проговорил Садовников. – Мне и зарплаты хватает, а они пусть расхлебывают кашу, которую сами заварили. Но я не понял, в чем проблема? Ты хозяин, твое право продавать или не продавать.

– Есть проблема и большая. Ты же со мной на всех предприятиях был и всех акционеров видел. Пойми, эти люди когда-то примазались к власти, воспользовались случаем и не только мне помогли бизнес развернуть. К тому же сделали это не бескорыстно! Каждый из них получил свой пакет акций. И, если сложить все эти сладкие кусочки, они теперь, хоть и не у дел больше, получают свои весьма солидные дивиденды и живут не тужат. И так на всех моих предприятиях. У меня везде контрольный пакет акций или даже больше, но остальное-то у них.

– Погоди, я слышал, что ты вроде обязан сначала акции им предложить? – неуверенным тоном спросил Садовников.

– А как ты думаешь, для чего был затеян тот цирк с рассылкой писем? – рассмеялся Болотин. – Все сочли это происками конкурентов, розыгрышем, чьей-то дурацкой шуткой и так далее… А на самом деле все было всерьез. Формальности соблюдены: они все получили заказные письма с предложением приобрести акции предприятия, акционером которого являются. В течение двух месяцев никто из них на это письмо не ответил. Все! Я перед законом чист! Теперь я могу продать акции кому угодно, и никакой суд не сможет оспорить такой договор купли-продажи.

– «Кинул» их, значит?

– Ильич, пойми, они все равно купить их не смогут. А если вдруг в складчину и купят, то предприятие загнется, к чертовой матери, потому что они не производственники, не экономисты, не бизнесмены. Они в делах ничего не понимают. Сумели в свое время подсуетиться, схватить и с тех пор держат то, что успели нахапать, мертвой хваткой. Им нужен я, потому что при мне все предприятия стабильно работают и приносят им деньги, а для них это главное. Если только они узнают, что я хочу свой пакет акций кому-то продать, то не дадут мне это сделать. Могут начать палки в колеса вставлять: судебные иски и все прочее, а могут и кардинально вопрос решить. За все эти годы обросли они в моем офисе своими «ушами» так, что каждый мой шаг им известен. Поэтому я и говорю, что знать обо всем будем только я и ты.

– Но ведь их-то пакеты акций у них так и останутся, – возразил Ильич.

– Ты пойми, контрольный пакет потому и называется контрольным, что его владелец, грубо говоря, диктует остальным свою волю. Сменится владелец, и политика предприятия может поменяться, а они этого не хотят. Придет новый хозяин, с новой командой, ему своих людей кормить надо.

– Все, не грузи! Я все равно не пойму. Скажи, а покупатели уже есть?

– Шакалов сейчас вокруг меня развелось видимо-невидимо. И каждый, пользуясь моим тяжелым положением, хочет отхватить себе по дешевке сладкий кусочек. Осаждают так, что впору начать отстреливаться. Да обломится им! Есть у меня на примете серьезные покупатели. Они мне не раз удочки забрасывали насчет продажи им части акций, посмотрим, как они на весь пакет отреагируют. И вот тут-то ты мне и будешь нужен. Где у меня из кабинета секретный выход, знаешь?