Убийца по вызову

– А почему же меня не задело? – глухо спросил красный как рак Лев, не решаясь поднять на Александрова взгляд.

– Как мне сказали, очень даже задело! Или слова вашего друга и начальника Орлова для вас пустой звук? Сотрясение воздуха? Что же вы тогда напились вдрызг и к вам в квартиру пришлось через окно забираться?

– Да, выдал он мне тогда на полную катушку, – вздохнул Лев, все еще не решаясь посмотреть на Олега Михайловича. – Но вы-то откуда об этом знаете?

– ЧК не дремлет! – язвительно ответил Александров. – А через некоторое время вы спасли Алеше жизнь, и я вас окончательно простил. А вы, значит, подумали, что это Попов решил вам обоим отомстить?

– Была такая мысль, и я ее проверил. Думаю, вам доложили, какую запись в воскресенье выложили в Интернет.

– Где вашей жене цветы дарят? – уточнил Олег Михайлович, и Гуров кивнул. – Ее выложили еще в субботу поздно вечером. Так вы из-за этого с женой поссорились?

– Мы не ссорились. Это мои верные и преданные друзья Орлов с Крячко, – с горечью произнес Лев, – грудью встали на защиту моей репутации, а у Маши кончилось терпение слушать от них всякие гадости. Так вот, эту запись сделал один мужчина из обслуживающего персонала, бывший метрдотель гостиницы «Интурист», где в ФСБ стучали все поголовно. Аппаратуру ему принес человек, пришедший от его куратора, которому он потом и отдал запись. Зная о том, как я дорожу своей репутацией и как Орлов с Крячко бросятся меня защищать, последствия предугадать было нетрудно. А кто еще из людей, имеющих отношение к ФСБ, может знать, чем чревато то или иное действие? Только Попов, потому что у меня самого нет в ФСБ ни друзей, ни знакомых. В итоге я остался и без жены, и без друзей, которые в порыве самых добрых чувств ко мне перешли уже все границы. А если бы эту запись очень оперативно не убрали из Интернета, то еще и без работы. Чем не месть?

– Хорошо же вы, оказывается, об Алексее думаете! – Олег Михайлович укоризненно покачал головой. – А он-то вас своим другом считает! Но мы отвлеклись. Что дальше?

– Вы провели с Болотиным воспитательно-разъяснительную работу. Информация об этом пошла вниз. По словам Ольги, от него отвернулись все, но это не так. Во всяком случае, на праздниках в его доме гостей бывало много. Потом я, расследуя дело Крайнова, нарыл на того убойный компромат о его связях с криминалом. Я его не читал, даже в руках не держал, но человек, который, рискуя жизнью, его собирал, заверил меня, что это бомба.

– Это и была бомба, – подтвердил Александров. – Когда после вашего бегства в Демидовске все успокоились и решили, что бояться нечего, туда была направлена группа следователей, и работали они, опираясь именно на эти материалы. Конечно, по многим делам срок давности уже истек, но порядок в городе мы все-таки навели, и хвост Крайнову прищемили весьма чувствительно. Так что на ряде его предприятий произошла смена не только руководства, но и акционеров – это же была сплошь оборонка. По миру он, конечно, от этого не пошел, но зато уяснил на будущее, что честно жить безопаснее.

– А Болотин? Его же, как я услышал, тоже проверяли? Но я точно знаю, что в Демидовске у него никаких интересов нет.

– Некоторые факты всплыли в ходе проверки деятельности Крайнова. И факты очень неприглядные. Например, как Болотин получил свой самый первый комбинат, на котором до должности главного инженера дослужился? А после того, как директор завода был убит. Убийц тогда так и не нашли, никаких доказательств причастности Болотина к этому преступлению нет, но весь город уверен, что директора убили по его заказу. Добавлю: не только там, но и во многих других городах он получал контроль над предприятием сомнительным способом. Это перебравшись в Москву он стал респектабельным и вальяжным и с первой женой развелся, потому что она его компрометировала, а у самого репутация на местах незавидная. Ольга Леонидовна сказала, что обвинения отпали в связи с отсутствием состава преступления. Не знаю, кто соврал: она или он ей, потому что обвинения снимались в связи с истечением срока давности или невозможностью за давностью лет что-либо доказать. Поэтому ему не досталось так, как Крайнову, а еще потому, что мы посчитали нецелесообразным дестабилизировать деятельность крупных градообразующих предприятий. Но ведь факты как были, так и остались. Впрочем, не будем предвосхищать события – в завтрашнем «Коммерсанте» будет статья на разворот с описанием всех «художеств» Болотина. Ну, и в Интернете, конечно. Подобные демарши спускать нельзя!

– А теперь разрешите, я выскажусь? – попросил Гуров, которого трясло от бешенства. – Я, Олег Михайлович, служу давно и повидал за это время немало преступников. И актеры среди них попадались выдающиеся! Такие лицедеи, что хоть «Оскар» давай! И на кону у них стояли не слава, награды и деньги, а свобода и жизнь! Так что в людях я как-нибудь разбираюсь! Болотин во времена нашей дружбы предлагал мне перейти к нему на работу своим заместителем по вопросам безопасности. А я отказался, потому что посчитал, что на своем посту еще могу принести людям какую-то пользу. Я порекомендовал ему своего бывшего сослуживца Василия Садовникова, в котором уверен как в себе. Но!.. Прежде чем это сделать, я обзвонил своих знакомых в тех городах, где у Болотина есть предприятия, и поговорил с ними по-дружески. Не как проверяющий, не как чиновник, присланный из Москвы с четким приказом нарыть криминал и без него не возвращаться, а просто как человек. Так вот, если вы думаете, что в 90‑е в России можно было законно заработать свой первый миллион долларов, вы ошибаетесь. Да, нарушения были! Но они были у всех! Да, часть своих предприятий Игорь получил именно так! Но крови на нем нет! А почему вы забыли те предприятия, которые он подобрал в разоренном виде? Где рабочие годами зарплату не получали? И довел их до ума! Работают предприятия! Более того, если бы Садовников, человек кристальной честности, узнал, что Болотин связан с криминалом, то ушел бы от него немедленно. И я за свои слова отвечаю! Василий в жизни ни у кого копейки не взял! Все, что он нажил, это его полковничья пенсия и квартира, которую он получил под старость лет, чтобы вместе с детьми зад об зад не толкаться! Так что вся эта проверка была затеяна лично вами с единственной целью – показать Болотину его место, чтобы не зарывался! А на то, что он, если уж сволочь такая, мог парочку предприятий обанкротить и рабочих на улицу выгнать, чтобы свои дела поправить, вам было плевать! Главное – самолюбие свое потешить! Очень государственный подход к делу! Так что я бы, Олег Михайлович, со статьей торопиться не стал. А Ольгу я заставлю извиниться так же публично, как она нас всех дружно грязью полила! Она у меня сама этой грязи досыта нахлебается! По уши в ней искупается! Зуб даю!

Александров выслушал его, не перебивая, глядя в стол, но при этом сидел белый как мел, и только желваки ходуном ходили. Ну, еще бы! Его! Главу администрации президента! В его собственном кабинете! Какой-то полковник полиции отчитывал как мальчишку! Немного помолчав, он посмотрел на Гурова, и этот взгляд Льву ничего хорошего не предвещал. Но и ему терять уже было нечего: его на всю страну опозорили – кому надо, поймет, о ком шла речь, он чувствовал себя последней скотиной за то, что бросил Болотина в трудную минуту, да еще и Садовникова с грязью смешали. Нет, стыдливо опускать глаза и извиняться за резкость он не собирался!

– Не прожигайте меня взглядом, господин Александров, – спокойно попросил Гуров. – Я подобных за свою жизнь столько насмотрелся, что давно стал огнеупорным. Что конкретно вы мне можете сделать? Лишите звания и наград? Так я за этим никогда и не гнался. Отправите в отставку? Частным сыском займусь. Лицензию частного детектива не дадите? Уеду к родителям, у отца лишняя лопата для меня всегда найдется. Поэтому давайте определимся. Если я вам нужен – будем решать, что делать, если нет – я, пожалуй, пойду и завтра оформлю отпуск, чтобы заняться этим делом в частном порядке. А помощники найдутся – должников у меня ох как много.

– Вы редкостный наглец, Гуров! – даже с некоторым восхищением произнес тот. – Для вас действительно не существует авторитетов, и вы способны влепить в лицо что угодно и кому угодно, даже понимая, что последствия для вас могут быть весьма тяжкими.

Лев на это развел руками, словно хотел сказать: «Что выросло, то выросло».

– И знаете, что меня примиряет с такой ситуацией? – спросил Александров и сам же ответил: – Что не я один с вами мучаюсь, причем гораздо реже остальных, которым приходится намного хуже. Но учтите, что память у меня хорошая, и эту вашу выходку я вам обязательно припомню.

– Олег Михайлович, я эту песню слышу столько, сколько служу, – устало проговорил Гуров. – Если бы все угрозы, что были высказаны в мой адрес, воплотили в жизнь, я бы давно существовал в виде мельчайших атомов, которые космический ветер гоняет по просторам Вселенной, причем каждый по отдельности. А я вот сижу перед вами, хоть и не совсем уже здоровый, но до сих пор живой. Я вас правильно понял, что мы продолжаем работать?

– Наглец! Ну, наглец! – помотал головой Александров.

– Значит, работаем, – кивнул Лев. – Тогда, Олег Михайлович, я попросил бы вас подождать со статьей, чтобы потом не оказаться в положении Болотиной.

– Обоснуйте! – сразу став серьезным, потребовал Александров.

– Я бы хотел сначала поговорить с Алексеем Юрьевичем, – объяснил Лев.

– Зачем? Я же вам объяснил, что Алексей здесь совершенно ни при чем.

– Не в этом дело. Просто я знаю, к кому обратился Болотин. Это вор в законе, и у него очень большие возможности. Во всяком случае, когда я занимался поисками убийцы дочери Болотина, он мне очень помог. Если он так уверенно и категорично заявил, что это Попов, то неспроста, у него были для этого веские основания. А после сегодняшней пресс-конференции, когда Ольга во всеуслышание обвинила Попова во всех смертных грехах, как бы беды не было. Вы уж поверьте мне на слово, что серьезные криминальные авторитеты – это реальная сила и с ней приходится считаться.

– Но у вас с ними налажены неплохие отношения, не так ли? Во всяком случае, два раза они вам здорово помогли.

– Ох, не слышит вас наше УСБ! – усмехнулся Гуров и уже серьезно объяснил: – Да, помогли. Но оба раза они сделали это потому, что их цели совпали с нашими. А сейчас этого нет. Более того, после истории с Лазаревым у меня с ними отношения натянутые. Вот я и хочу выяснить у Попова, откуда что взялось.

– Понимаю, но ничем помочь не могу. С Лешей никакой связи нет. Вот уже восемь месяцев, как он и Настя живут в тайге у какого-то знахаря по имени Костя. Раз в неделю к ним прилетает вертолет из Новоленска, привозит продукты и все необходимое, а вот сами они с Большой землей никак не связаны.

О китайце-знахаре по имени Костя Гуров не раз слышал, а вот видеть не приходилось. Но что там делают Поповы? Поняв его недоумение, Александров объяснил:

– Понимаете, Леша сильно сдал после того, как вышел на пенсию. Работа держала его в тонусе, он чувствовал себя нужным, а сидя дома, расслабился. Мы, конечно, частенько просили его о помощи, но ведь это все равно не то. И тут у него онкологию нашли. Врачи честно предупредили, что оперироваться, конечно, надо, но вот саму операцию он может не перенести – ну, откуда у него после всего, что он вынес, здоровью взяться? И он решил, что оперироваться не будет – сколько получится, столько и проживет. Вот тогда Степан и решил отвезти его к этому знахарю – последняя надежда. Настя не могла отпустить его одного и отправилась с ним. Я лично просил губернатора Романова, чтобы он был повнимательнее с ними, так что он сам к ним летает, а потом звонит мне и сообщает, как дела. Пока вроде бы неплохо, Леша посвежел, прибавил в весе, Настя тоже получше себя чувствует.

– Фотографий случайно нет? – как бы между прочим спросил Лев.

– Не верите, – укоризненно произнес Олег Михайлович и открыл в компьютере файл со снимками: – Смотрите сами. Те, что в начале, – самые последние.

Если он рассчитывал, что Гуров благородно откажется – ну, что вы, что вы! – то ошибся. Лев подошел к столу и стал смотреть фотографии, потому что если Поповы в Якутии, то появлялся шанс для маневра. И он увидел, что это действительно Поповы и действительно зимняя тайга, уж ее-то Лев знал, набегался по ней в свое время на лыжах. И дата на снимке стояла этого понедельника!

– Ну, что? Довольны? – спросил у него Александров.

– Очень! – выразительно ответил Лев. – У нас с вами появился джокер, который побьет козырного туза Коня! – И, видя недоумение Олега Михайловича, объяснил: – Это кличка «законника», о котором я говорил. Сейчас мы ему объясним, что он был очень сильно не прав, и все закрутится совсем в другую сторону! Только бы номер его телефона найти.

А вот это была проблема! Из-за разницы во времени сотрудники администрации колонии уже разъехались по домам, и там оставался один дежурный. То, что номер сотового Коня у него есть, можно было не сомневаться, но вот даст ли? И тут пугай не пугай, а толку не будет, потому что дослужить до пенсии и в Заполярье можно, но только живому. А вот если сделать что-то поперек воле Коня, то живым вряд ли останешься. И тогда Лев решил идти от противного.

– Олег Михайлович, мне нужен номер телефона дежурного по колонии под Нижним Тагилом… – Он назвал ее номер. – Будь я на службе, мигом нашел бы, но…

Александров открыл в своем компьютере какую-то программу и продиктовал Гурову номер. Ну, дальше было проще. Лев включил мобильник, который всегда отключал, входя в здание администрации президента, чтобы его не отвлекали от разговора, мельком заметив, что ему пришло SMS, и позвонил дежурному. Он представился и приказал немедленно отнести Жеребцову записку следующего содержания: «Срочно позвони. Дело касается Петровича. Гуров» – и номер своего сотового телефона.

– Не понимаю, зачем такие сложности, – недоуменно произнес Александров. – Можно было просто приказать привести этого заключенного к дежурному и все.

– Олег Михайлович, если вам интересно, я потом объясню особенности российской пенитенциарной системы, а пока просто скажу, что в «черной» зоне администрация служит для декорации, а фактическим начальником является «смотрящий», без одобрения или прямого приказа которого в колонии ничего не делается. Я мог дежурного чем угодно стращать, но он лучше уволился бы, чем приказал кому-то привести к нему самого Жеребцова – жизнь дороже.

– Но это же ни в какие рамки не лезет! – возмутился Александров.

– Как и вся наша жизнь, – развел руками Лев. – Я вас очень прошу ни в коем случае не вмешиваться в разговор и заранее прошу прощения за возможные нецензурные выражения.

– Думаете, я услышу что-то новое? – усмехнулся тот.

Они сидели, с нетерпением ожидая звонка, а его все не было. Наконец телефон зазвонил. Поставив на громкую связь, Лев включил его и тут же услышал голос Жеребцова, который издевательским тоном произнес:

– Че, Гуров? Как Петровича гнобить, так ты храбрец, а как расплачиваться, так зассал?

– С какой стати? Не мне же расплачиваться, а тебе, – спокойно парировал тот. – Я ему прямо сказал, что дел с ним больше иметь не хочу, а вот ты его подставил! Ох и подставил! Он тебе небось неслабо забашлял, чтобы ты выяснил, кто на него охоту открыл, а ты? Ты даже не напрягался, а просто назвал ему имя того, кого он и так считал своим врагом. Я уверен, что он тебе обязательно рассказывал, на кого грешит, вот ты и подтвердил.

– Фильтруй базар, ментяра! – почти прорычал Жеребцов. – Я все точно выяснил! Без лажи! Он это! И доказательства у меня есть! Вы мужика «опустили», вот он и мстит!

– Конь! Если тебя овчарка во дворе облает, ты полезешь ей мстить? Нет, ты мимо пройдешь, потому что это ниже твоего достоинства. Мы с Болотиным по сравнению с этим человеком даже не овчарки, а щенки, которые потявкали на волкодава. Ты себе даже представить не можешь, что это за человек!

– Почему не могу? Очень даже могу! Генерал фээсбэшный и президентский холуй! У меня в компьютере фотки его ксив с ноября болтаются!

Александров тут же покачал головой, показал на себя и быстро вышел из кабинета в комнату отдыха, а Гуров, чтобы потянуть время, продолжил:

– Да, он генерал-лейтенант ФСБ. А еще он и его жена пятнадцать лет проработали разведчиками-нелегалами за границей, пока их перебежчик не выдал. Они восемь лет в тюрьме просидели, но сами не выдали никого.

– Крепкий мужик, оказывается, – с уважением проговорил Жеребцов.

– Даже не можешь представить насколько! Потом их обменяли, и он работал уже здесь. Был сотрудником администрации президента, все правильно, а сейчас на пенсии. Ценили его там на вес золота! У него в личных друзьях такие люди, что ему достаточно было только намекнуть, и от нас с Болотиным следа бы не осталось. Петровича-то только краем задело, а вот я, как человек служивый, огреб по самое не хочу. Но заслуженно, с чем не спорю! Только неувязочка вышла! Этого человека восемь месяцев в Москве нет. Отвечаю! Он в частной клинике очень далеко отсюда лечится. Когда ты сказал, тебе фотографии его документов прислали?

– В ноябре, – уже без прежней уверенности в голосе ответил Жеребцов.

Тут вошел Александров и положил перед Львом два удостоверения.

– Его в это время в Москве уже давно не было, а документы он перед отъездом своему другу оставил – зачем они ему в больнице? А тот их в своем рабочем сейфе запер. Вот они сейчас передо мной лежат. Ты компьютер свой включи, и давай номера удостоверений сверим, потому что их-то не подделаешь, их для начала знать надо. А ФСБ и администрация президента как-то не вывешивают на своих сайтах информацию, у какого удостоверения какой номер.

– Сейчас, – отозвался Жеребцов и через некоторое время предложил: – Ну, читай!

Гуров продиктовал ему номер с удостоверения сотрудника администрации президента и услышал в ответ отборный мат.

– Ясно, не совпадает, – удовлетворенно констатировал он. – Теперь давай второй номер сверим. – История повторилась и Гуров попросил: – А теперь, Конь, расскажи мне как на духу, откуда эти фальшивки у тебя взялись? А я попробую тебя отмазать. Ты тогда в истории с Солнышкиным мне здорово помог, а я добро помню.

Жеребцов витиевато выругался, что он, мол, на «чистуху» не подписывался, но все-таки начал рассказывать:

– Петрович мне позвонил, сообщил, что да как, и я предложил ему людей дать, чтобы с Садовниковым разобрались, да и остальных уму-разуму научили. Только он отказался – за дочек испугался. Попросил узнать, кто все это затеял. Ну, я кое-кому звякнул, за Садовниковым стали следить и увидели, что он с одним мужиком встречался и что-то ему передавал. Ну, взяли этого мужика сразу после их встречи, вырубили, обшмонали и все, что при нем было, забрали. Бабки, само собой, себе оставили, только их немного было, карты пластиковые и ксивы сфоткали и мне прислали, а на флешке, что у мужика с собой была, документы всякие. Я Петровичу позвонил и имя назвал, а он даже и не удивился, сказал, что чего-то в этом духе и ждал.

– Ясно. Ну, Конь, теперь ты понял, что это была чистой воды подстава и этот человек к делам Петровича ни с какого боку не причастен?

– Понял! Не дурак! И очень хочу узнать, кто меня так подставил, – не предвещавшим ничего хорошего тоном произнес Жеребцов.

– Давай договоримся: ты звонишь своим людям и даешь мой номер телефона. Обещаю, что ничего против них предпринимать не буду. Мне нужно с ними очень предметно побеседовать и выяснить, где они этого мужчину принимали, куда он потом шел и так далее. И мне нужны абсолютно все вещи, которые при нем были.

– Лады. Хочешь выяснить, кто те ксивы мастырил?

– Так у каждого мастера свой почерк. Разберусь. Да и по остальным вещам можно много интересного узнать.

– Когда разберешься, позвони, расскажи, что да как. Земля, она же круглая, сам знаешь.

– Позвоню, – пообещал Лев. – И еще совет тебе, реально добрый: не ставь больше телефон на громкую связь. У тебя и так авторитет громадный. Ну, к чему тебе эти понты?

– Ну, поучи меня еще! – буркнул Конь. – Жди звонок, – и отключил телефон.

Гуров тоже отключил свой, отметив про себя, что потом нужно не забыть прочитать SMS, и, положив его в карман, вздохнул:

– Вот таким путем, Олег Михайлович! Во‑первых, теперь мы точно знаем, что кто-то сработал под Попова, а во‑вторых, мне очень интересно, почему Болотин отказался от помощи Коня. У того связи крепкие, да и ребята лихие. Если бы они взялись за Садовникова и его службу безопасности, от тех бы и пыли не осталось. Какие еще сюрпризы нам это дело готовит, я даже представить боюсь, но чувствую, что вводные будут сыпаться на нас что ни день. Кстати, прекратили бы вы проверку налоговой инспекцией предприятий Болотина.

– А вот вам и первая вводная, – невесело усмехнулся Александров. – Дело в том, что никто не давал приказа ее проводить, – и, видя недоумение Гурова, повторил: – Не было такого распоряжения! Ни письменного, ни устного!

– Это что же получается? – оторопел Лев. – Инициатива на местах? В разных городах, почти на всех предприятиях, причем одновременно? Так не бывает! Кто-то должен был отмашку дать!

– А вот никто не давал, – развел руками Олег Михайлович. – И с этим вам тоже придется разбираться. Но давайте к делу. Как я понял, с Крячко и Орловым вы работать не будете? – Гуров решительно покачал головой. – Значит, Степан Савельев. Ваш тандем неоднократно и успешно расследовал очень сложные дела, будем надеяться, что и в этот раз не оплошает, тем более что весь административный ресурс его организации поступает в полное ваше распоряжение.

– Знать бы еще, что это за организация, – усмехнулся Гуров.

– И сказал царь Соломон: «От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль…»

– Что в переводе на общечеловеческий означает: долженствует каждой вороне знать свое «кра». А начнет совать свой клюв куда не надо, по нему же и получит.

– Вы и так слишком много знаете для своего, согласитесь, довольно-таки скромного положения, – мигом поставил его на место Александров и продолжил: – Степан занимается этим делом со вчерашнего вечера, у него уже должны быть какие-то новости. Сейчас мы его дождемся, выслушаем, а потом вы выработаете план действий и доложите мне. И вот какая мысль пришла мне в голову. Вы сейчас один, так перебирайтесь к ним, по крайней мере, будете сыты и вам не придется отвлекаться на разные бытовые мелочи. Они сейчас вдвоем в квартире Степана живут, а их малыши – у его родителей, так что вы никому не помешаете, а дело только выиграет.

– Бросьте, Олег Михайлович! – поморщился Гуров. – Я же прекрасно понимаю, зачем я там нужен – как сдерживающий фактор. Если Степан уже знает, что говорила о его тесте Болотина, то взбешен до предела и может выкинуть все, что угодно. Но вот если все это узнает его жена, то убьет Ольгу без малейших колебаний. Это к гадалке не ходи. Она за свою семью любого на мелкие клочки растерзает и по ветру их пустит.

– Ну, и это соображение тоже сыграло свою роль, – не стал лукавить Александров. – Но эмоции эмоциями, а дело – прежде всего. Если вы будете жить у них, то в любой момент сможете со Степаном обсудить любой вопрос, а не ждать до утра или вечера. И уж тем более не по телефону.

– Я не против, – согласился Лев, которому было очень неуютно дома одному. – Остается их уговорить.

– Я уверен, что они будут этому только рады, потому что оба относятся к вам с любовью и уважением – ведь это благодаря вам они познакомились и поженились.

– Хорошо, хоть в причастности к рождению их близняшек меня не подозревают, – пробормотал Гуров.

Александров хотел ему на это достойно ответить, но не успел, потому что запищал селектор, и ему доложили, что и Савельев приехал, и статью принесли.

– Пусть заходит, – буркнул он. – Вместе со статьей.

Гуров знал Степана много лет, видел его всяким, но таким взбешенным – никогда. Парень положил перед Александровым стопку листков и в ответ на его немой вопрос только покачал головой, а потом сдавленным голосом произнес:

– Олег Михайлович, я все знаю. Даже выбрал время и в Интернете запись этой пресс-конференции посмотрел. Мы что, оставим это безнаказанным?

– Нет, Степа, – покачал головой Александров. – Забирай Льва Ивановича, и он тебе все расскажет. Посидите, подумайте, а утром доложите мне свои соображения. И пусть он на время расследования у вас поживет, тогда от работы ни на что отвлекаться не придется.

– Да мы с радостью, – охотно согласился парень.

– Все! Идите! А то мне еще статью читать, – выпроводил их Олег Михайлович и, встретив выразительный взгляд Гурова, добавил: – Я подумаю.

Приемную они прошли молча, а уже на лестнице Савельев тихо выматерился сквозь зубы и прошептал:

– Убил бы сволочей своими руками.

– Вот в этих самых руках себя и держи, а то если Лика узнает, мы потом трупы устанем считать, – так же тихо посоветовал ему Гуров.

– Знаю, – вздохнул Степан, не питавший никаких иллюзий относительно характера своей жены, и перешел к прозе жизни: – Черт, как жрать хочется. Если я сейчас чего-нибудь не съем, то волком на луну завою.

– Я тоже с утра ничего не ел, – поддержал его Лев.

– Давайте сделаем так: я сейчас Лике позвоню, предупрежу, что едоков прибавилось, а пока она возиться будет, мы к вам за вещами заедем, чтобы каждый день за чистыми рубашками туда не мотаться. Диван в зале в вашем распоряжении, вы с ним уже сроднились, так что будете чувствовать себя как дома.

На улице они разошлись по своим машинам, и Гуров наконец прочитал SMS. Оно было от Орлова: «Срочно позвони». Лев звонить, естественно, не стал – и так понятно, какие песни его ждали, а написал ответ в стиле Джеймса Бонда: «Работаю на правительство». Ничего, разберутся. А еще он позвонил на сотовый Садовникову, но абонент оказался вне доступа, тогда он перезвонил на его домашний и с удивлением узнал, что Василий Ильич, оказывается, уже с лета по этому адресу не живет. Причем ответила ему жена Садовникова, голос которой он знал. «Что-то в этом деле непонятки множатся в геометрической прогрессии», – подумал Лев и нажал на газ…

В квартире Савельева, пока Лев разбирал свои вещи, а Степан ему помогал, Лика возилась в кухне. Конечно, помощи Степана Гурову не требовалось, но встречаться с Анжеликой они решили вдвоем – так безопаснее. Дело в том, что Лика, это хрупкая зеленоглазая блондинка, пошла по стопам родителей и много лет нелегально проработала за границей, в том числе и ликвидатором. Она была не только отличным мастером рукопашного боя, владела ножом, как другие – ложкой, и стреляла из всего, что могло стрелять, но самым опасным в ней была способность внушать. С ее спецназовскими приемчиками они как-нибудь справились бы, но вот с остальным?.. Лев знал, на что она способна, своими глазами видел результаты, так что его опасения были весьма обоснованными. Если она узнает, как Ольга опозорила ее отца, пойдут клочки по закоулочкам.

Покончив с вещами, Лев и Степан вымыли руки и с самым честным выражением на лицах отправились в кухню-столовую. Уже за столом, разложив по тарелкам еду, Лика ровным голосом произнесла: