Убийца по вызову

– Я все знаю. Пока лютовать не буду. Но вы разберись с этим делом побыстрее, пока у меня терпение не кончилось. А теперь всем приятного аппетита!

Естественно, после этого ужин прошел в гробовом молчании. Поев, мужчины отправились в кабинет и только там перевели дух.

– Степа, мне иногда кажется, что ты живешь на минном поле, – тихо сказал Гуров.

– Бросьте, Лев Иванович! – отмахнулся парень. – Просто Лика очень остро реагирует на любую несправедливость, а уж когда она касается ее родных, так вдвойне. Давайте лучше к делу, а то я за сегодняшний день нагонялся, как савраска, и хотел бы все-таки нормально выспаться.

– А где ты гонялся-то?

– Разбирался, что там произошло с машиной Болотина. Короче, по ней стреляли из «Мухи». Как специалист, должен сказать, что стрелок попался паршивый, потому что лично я, да еще с такого расстояния, раздолбал бы эту машину вместе с людьми в клочья, а это говорит о том, что работал не профессионал или же ему могли помешать. Место, откуда стреляли, я вычислил – с пригорка справа по ходу кортежа, но на машине туда не подъехать – снег глубокий. Отсюда вывод: стрелок пришел на лыжах, а потом съехал вниз и был таков. Следов никаких не осталось, потому что был ветер со снегом. Использованный гранатомет стрелок унес с собой – на нем же серийный номер, так что выяснить, откуда он, вполне реально. На дороге Болотина подобрал Виктор Михайлович Самсонов – в нашем же поселке живет, я с ним договорился встретиться утром, пока он в Москву не уехал. Он же привез Болотина в Склиф, но уже почему-то на «Скорой помощи», данные свои там оставил, все чин-чином.

– Самсон? – удивился Гуров. – Знакомый персонаж. Немало крови он нам в 90‑е попортил. А теперь, надо же, в элитном поселке живет, дочь имеет. Что еще? – Степан развел руками. – Негусто, – вздохнул Лев. – Теперь слушай, что я знаю. – Он рассказал все, что успел выяснить к этой минуте, и предложил: – Бери лист бумаги и пиши. Итак, что мы имеем и что нам надо сделать. Первое и основное – найти Садовникова. Дай бог, чтобы жив был.

– Да он после всего так заныкался, что…

– Степа! – оборвал его Лев. – Меня сегодня Александров хорошо мордой по столу повозил за то, что я, не имея фактов и доказательств, слишком категоричен в суждениях. Мне эту процедуру с тобой повторить?

– Но ведь Болотина сказала…

– А не ты ли говорил мне, что должна быть выслушана и другая сторона? – напомнил Гуров, и Степан поднял руки, показывая, что сдается. – Вот обо мне говорят, что я живая легенда МУРа, а я к этому отношусь с иронией. И знаешь почему? Потому что легенды быстро забываются и остается от них только фотография в музее. Васька Садовников действительно личность легендарная! Я по сравнению с ним – подмастерье. У него за плечами и Афган, и первая чеченская, когда он, сам раненый, командира полка несколько часов на себе под бомбежкой нес. А потом его самого по частям собирали. И дослужить до пенсии ему дали в кадрах, а он опер от бога! И кто его сейчас помнит? Единицы! А ты принял за истину в последней инстанции то, что эта истеричка наговорила! Она мне еще за каждое свое слово ответит! Причем публично извиняться будет!

– Лев Иванович! Ну, все! Успокойтесь! – уговаривал его парень и вдруг предложил: – А давайте по коньячку? Сосуды расширятся, голова заработает, и мы с вами мигом все проблемы решим.

Гуров махнул рукой, соглашаясь, и коньяк действительно помог, по крайней мере, успокоиться.

– Ну, вернемся к нашим баранам, – продолжил он. – Первое: Садовников. Без него нам в этих хитросплетениях не разобраться. Сотовый его не отвечает, а его жена заявила, что он дома с лета не живет. Следовательно, искать надо везде, а с учетом его состояния, и в больницах с моргами, потому что, если он услышал то, что про него Ольга наговорила, вполне мог этого не выдержать. Болотина сказала, что на сайте концерна выложены данные об охранниках. Нужно будет их найти и побеседовать с ними – вдруг знают, где Садовников.

– Понял, попозже позвоню и напрягу людей, будут искать, – пообещал Савельев.

– Второе. Некий вице-премьер со своим зятем. Но учти, что они могут быть такой же фикцией, как Попов. Третье. Непонятно откуда взявшаяся, никем не санкционированная проверка налоговой инспекцией, причем одновременно в нескольких городах. И четвертое. Как ты думаешь, что это?

– А тут и думать нечего, – усмехнулся Степан. – Хотя я бы поставил это первым пунктом. Дамочка обнаглела не по чину, с чего бы это? Журналисты? Так завтра у какой-нибудь великосветской леди бойфренд поменяется, и они все переключатся на обсуждение новой сенсации. Поэтому на них надежда плохая. Любимов? Тоже нет. Он умный, хитрый и очень осторожный. Он ни за что не пошел бы на такую откровенную конфронтацию с властью. Я думаю, он уже сто раз пожалел, что с Болотиной связался. Что у нас остается? Только неучтенная третья сила. Исходя из того, что я видел в Интернете, Болотина была изолирована ото всех до тех пор, пока не смогла позвонить вашей жене, а уже та привезла с собой Любимова и журналистов. Журналисты отпадают, Любимов тоже. Что у нас в сухом остатке? Мария Строева. Далее, как вы любите говорить. Болотина сказала, что ее дочери в безопасности. Но как они могли покинуть дом, где находились в заложницах? С горничной и их охранником? Но те сами были в таком же положении, они не смогли бы вывести детей из дома. В общем, будем шершерить Марию. Найдем ее и выясним, кого она сагитировала встать на сторону Болотиной.

– Ты сейчас озвучил то, в чем я не хотел признаваться самому себе, – покачал головой Лев. – Великая актриса Мария Строева опять нашла приключение на свою пятую точку.

– Не хочет изменять старым привычкам, – пожал плечами Степан и поинтересовался: – Итак, в какую сторону мы двигаемся?

– Расклад таков: я утром еду к Самсонову и в дом Болотиных, чтобы поговорить с горничной детей и их охранником. Если они на месте, конечно. Понимаешь, я в свое время сосватал Болотину в телохранители двух парней, которые у меня практику проходили: Виктора и Павла. А охранника девочек зовут как раз Павел, так не он ли это? Если он, то мы будем иметь полный расклад по жизни в доме и всем событиям. А тебе надо будет поехать в Склиф и выяснить, кто приходил к Болотиной, кроме Любимова и Марии. И без записей с камер видеонаблюдения не возвращайся – раз Ольга сразу из дома поехала в больницу, то встречаться с людьми она могла только там. И надо выяснить у врачей, почему они не передали информацию в полицию.

– Знаете, Лев Иванович, мне есть кого направить в больницу, справится там не хуже меня. Лучше я вместе с вами в поселок поеду, – решительно заявил парень. – У Максимова-то вам ничего не грозит, а вот у Болотиных?.. Ольга говорила о вас с неприкрытой ненавистью, а охрана-то у нее новая. Я обратил внимание на тех двоих, что у нее за спиной во время пресс-конференции стояли, так это ротвейлеры, а не люди. И костюмчики с галстуками у них отнюдь не ширпотребовские, я сам такие ношу и знаю, сколько они стоят. Вопрос: откуда у простых охранников такие деньги? Так что с этой новой охраной все очень непросто. Я еще и подстрахуюсь на всякий случай.

– А ты не преувеличиваешь? – с сомнением спросил Гуров.

– Простите, но есть вещи, в которых я разбираюсь лучше вас, – твердо ответил Степан.

– Ну, как знаешь. А теперь скажи мне: сколько тебе надо времени, чтобы организовать прослушку сотового телефона, а потом выяснить номера и местоположение тех, кому с него будут звонить? И вообще получить распечатку со всех телефонов: и домашнего, и сотового, и рабочего за понедельник и вторник.

– Один мой телефонный звонок, – рассмеялся Савельев. – Говорите номер. – Лев назвал, и парень присвистнул: – Это же номер Любимова.

– Вот именно. Сейчас я запущу ему муравьев в штаны и посмотрю, что он будет делать.

Степан уже просто заржал и кому-то позвонил, а, закончив разговор, пообещал: – Через пять минут все будет готово. А распечатки сделают к утру.

Гуров подождал минут десять, а потом позвонил адвокату, который явно обрадовался его звонку:

– Лев Иванович! Как хорошо, что вы мне позвонили, а то мне было очень неудобно беспокоить вас по такому неприятному поводу. Дело в том, что у меня вчера была госпожа Строева. Она дала мне доверенность на ведение с ее стороны вашего с ней…

– Да, я в курсе, что она подала на развод, – подтвердил Гуров. – Меня уже ее подруга просветила.

– Простите? – насторожился Любимов. – Какая подруга?

– Да появилась у нее такая: Тома Шах-и‑Мат, четыре ходки за разбой. У госпожи Строевой, видите ли, резко изменился круг общения, и я по причине своей работы в полиции в него теперь не вписываюсь. Так что занимайтесь нашим разводом, материальных и имущественных претензий я к Марии не имею и буду рад, если все это закончится как можно быстрее. Но я позвонил вам не по этому поводу. Неплохо зная вас, я был очень удивлен увиденным и услышанным сегодня. Скажите, как вы, такой умный, опытный и осторожный адвокат, могли дать своей доверительнице настолько, – выделил он, – неудачный совет?

– Уважаемый Лев Иванович, вы знаете мои гонорары. Так вот, за плохие советы столько не платят, – веско заявил Любимов. – Но если мой доверитель не хочет слушать мои советы, а поступает по-своему, я бессилен. Мне остается лишь пытаться исправить совершенные им ошибки.

– Вы сказали очень правильно: «ошибки», а они, по мнению Талейрана, хуже, чем преступление. В общем, если эта история закончится для вас благополучно, играйте на музыке и танцуйте «Хава Нагила», повод для этого у вас будет очень серьезный. Вы даже не можете себе представить, в какую некрасивую историю вас втянули. Постарайтесь выбраться из нее без потерь, мне бы, честное слово, этого очень хотелось.

– Уважаемый Лев Иванович, должен ли я это понимать так, что расследованием покушения на господина Болотина будете заниматься вы? – осторожно поинтересовался Любимов.

– Вы правильно поняли, Михаил Яковлевич. Спокойной ночи.

Лев отключил телефон, сел в кресло, откинулся на спинку, вытянул свои длинные ноги и приготовился ждать, когда Степану позвонят и скажут, с кем связывался озадаченный словами Гурова адвокат. Прошел час, а звонка они так и не дождались.

– Ну, отрицательный результат – все равно положительный результат, – зевая, сказал Степан. – Теперь мы знаем, что для связи с особыми клиентами он использует второй телефон, скорее всего, с левой симкой. А теперь идите спать, потому что день нам завтра предстоит долгий. Я же отрапортую Олегу Михайловичу и своих людей озадачу – пусть начинают работать уже сейчас.

И не знали они оба тогда, что Любимов никому не позвонил по той простой причине, что необходимости в этом не было – он находился в ресторане «Юла», в том же самом кабинете, и сидел напротив Ольшевского. Разговор у них был непростой.

– Михаил Яковлевич! Ну неужели вы никак не могли сдержать Болотину? – раздраженно спросил Андрей Владимирович. – Она такого наговорила, что я в ужас пришел, и умудрилась абсолютно всех против себя восстановить! Она что, сошла с ума?

– Как я мог ее остановить? – стараясь сохранять спокойствие, спросил, в свою очередь, Любимов. – Заткнуть ей рот? Прервать пресс-конференцию? Я шепотом просил ее быть аккуратнее в выражениях, но она и слушать ничего не хотела. Да она меня, наверное, и не слышала. Закусила удила и понеслась вперед, не разбирая дороги. У меня бывали сложные клиенты, но они следовали моим советам, понимая, что я играю на их стороне. А Ольга Леонидовна вела себя так, словно я сижу рядом с ней для мебели.

В этот момент ему и позвонил Гуров. Поговорив с ним, Любимов отключил телефон и, печально посмотрев на Ольшевского, произнес:

– Вы сказали, что принимаете бой. Поздравляю! У вас будет сильный противник. Это был Гуров. Ему поручено вести дело Болотина.

– Муж Строевой? – уточнил Ольшевский.

– Андрей Владимирович, вы неправильно расставили акценты. Это Строева жена самого Гурова. Вы с ним никогда не сталкивались, потому что он экономическими преступлениями не занимается, так поговорите со своими коллегами, и они вам объяснят, кто он такой.

– Ну, расскажите хотя бы вкратце, что он собой представляет.

– У него невыносимый характер. Врагов – море, друзей – мало, но преданы они ему не меньше, чем он им, а он очень верный друг. Человек безукоризненной честности, никогда в жизни ни от кого не брал деньги, не открыл и не закрыл дело по «заказу». Никогда не навешивал на человека чужое и всегда разбирался по справедливости. Это знают все, и поэтому он в большом авторитете по обе стороны закона. Даже ваши коллеги из воров его слову верят безоговорочно. Для Гурова не существует авторитетов, если он берется за дело, то всегда доводит его до конца. У него вообще слава человека, от которого еще никто и никогда не уходил.

– Ну и в чем трагедь? – насмешливо спросил Андрей Владимирович.

– В том, что в деле Болотина множество прорех и нестыковок. И можете не сомневаться, что Гуров их найдет, выяснит их природу и выставит на всеобщее обозрение все скелеты до единого.

– А как-то умерить его пыл возможно?

– У него была единственная болевая точка – жена. Но теперь ее больше нет, и он неуязвим. Если вы имели в виду его физическое устранение, то категорически не советую. Правда, если вы не дорожите жизнью, можете попробовать. Скажу больше: несколько лет назад против Гурова была совершена провокация, в результате чего арестовали его жену. И чем дело закончилось? Те, кто эту провокацию затеял, лишились своих постов в высших эшелонах власти, и потрепали их изрядно. А о том, как по милости Гурова генеральские и полковничьи погоны с плеч летят, в полиции вообще легенды ходят. Сейчас ситуация для Болотиной просто катастрофическая, потому что она всерьез разозлила Гурова. Да, его имя она впрямую не назвала, но есть люди, которые поняли, о ком идет речь. Поэтому Гуров отнесется к этому делу как к личному оскорблению, так что хорошего ждать не приходится. А поскольку Ольга обозлила не только его, но и все властные структуры, то вся королевская конница и вся королевская рать будут к его услугам.

– И что вы предлагаете?

– Андрей Владимирович! У вас нет личной заинтересованности в этом деле, поэтому мой вам совет – отойдите от него. Надеюсь, вы не назвали Болотиной свое настоящее имя? – Ольшевский покачал головой. – Значит, нет. А она не из тех людей, кто может знать вас в лицо. Таким образом, о вашем участии в этой истории знаем только я и Строева. Я привык хранить адвокатскую тайну, а Марии, я думаю, можно объяснить, что лучше не болтать лишнего. Поверьте: не стоит вам начинать свою карьеру с противоборства с Гуровым. Проконсультируйтесь у своих коллег, и они вам подтвердят, что задевать его очень опасно.

– Я подумаю, – кратко ответил Ольшевский.

– Смотрите, я вас предупредил. А вот лично я завтра утром навещу в больнице Болотину и сообщу ей, что не смогу более представлять ее интересы, потому что они коренным образом противоречат моим собственным. Я, конечно, планирую со временем переехать на ПМЖ в Израиль. Но сделать это хочу по собственной воле и тогда, когда сам посчитаю нужным, а не сбежать под давлением обстоятельств, вызванных моей же непредусмотрительностью.

– Михаил Яковлевич! Двойной гонорар лично от меня.

– Да хоть тройной, – ответил, поднимаясь, адвокат. – Это то же самое, что предложить человеку зайти в клетку к голодному тигру за спасибо. Я всегда к вашим услугам, но вот с Болотиной больше никаких дел иметь не буду. Всего хорошего!

Любимов ушел, а Ольшевский вызвал официанта и велел принести сигареты. Он давно бросил курить, но сейчас ему нужно было хорошо обдумать, что делать. В тот вечер он долго сидел, курил, пил кофе, потягивал коньяк, а потом все-таки решил, что даст бой этому великому и ужасному Гурову – ему очень сильно захотелось проверить, так ли страшен этот черт, как его малюют.

Среда

День для Орлова и Крячко начался нерадостно: никто не пожелал им доброго утра, а на столе не было даже намека на завтрак. Ну, они люди негордые, сами себе заварили чай, съели по паре бутербродов и с тем отбыли на работу. Правда, Крячко, как и собирался, заехал сначала в дом Марии, где поговорил с соседями и выяснил, что Строева перебралась туда с вещами в воскресенье в компании какой-то грузной тетки, водитель которой вещи и таскал. Ну, то, что это Тома Шах-и‑Мат, сомнений не было. В понедельник же Мария уехала на такси, а вернулась на джипе, который долго стоял во дворе. Потом она вышла с каким-то парнем, который нес сумку, они сели в машину и уехали. С тех пор Строеву не видели. Стас раздал соседям свои визитки и попросил, чтобы они ему позвонили, когда Мария вернется, да и к участковому заглянул, чтобы тот сообщил, если вокруг ее квартиры какое-то движение начнется.

На работе он доложил Орлову, что Мария куда-то уехала, наверное, отдыхать, а Петр показал Крячко полученное от Гурова SMS. Затем они стали искать в Интернете все, что касалось Строевой, и нашли пресс-конференцию Болотиной. Они знали, кто именно скрывается за ее намеками, и понимали, что подобных оскорблений в адрес своих друзей и в свой собственный Лев ей не спустит. А поскольку в гневе он страшен, тяжкие и особо тяжкие последствия для Болотиной обеспечены. Потом они наткнулись на то маленькое интервью, которая она дала в больнице, и рядом с ней стояла Мария. Поняв, что она опять ввязалась в неприятности, они дружно перекрестились и возблагодарили Господа за то, что она ушла от Гурова, так что не ему теперь придется все это расхлебывать. Пусть сама как сможет, так и выкручивается.

Посовещавшись, они решили, что Гурова привлекли к расследованию дела Болотина, которое легким явно не будет, а это значило, что они временно отошли на второй план, а там, глядишь, Лева и успокоится.

Гуров проснулся совершенно разбитым. Как ни устал он накануне, но быстро уснуть не получилось. Он ворочался с боку на бок и размышлял о том, что все, что ни делается, к лучшему. Воспитанное в нем с раннего детства убеждение, что людей обижать нельзя, а девочек особенно, в дальнейшей жизни не раз сыграло с ним злую шутку, потому что некоторые женщины принимали его интеллигентность за слабохарактерность, а он не мог переступить через себя и жестко поставить их на место. Вот и во время разговора с Томой Шах-и‑Мат он, офицер полиции, не смог пересилить себя. С Крячко у него получилось намного лучше, но тоже не без усилий над собой. И счастье великое, что Мария сама решила уйти от него, потому что у него самого никогда не хватило бы решимости развестись с ней, хотя временами очень хотелось после ее очередного фортеля, а было их немало. И не последнюю роль в его нерешительности играла элементарная жалость к тому, кого ты приручил и кто без тебя погибнет, а Мария со своими закидонами в свободном плавании пропадет точно. Дай-то бог, чтобы она побыстрее нашла себе кого-нибудь, и тогда можно будет забыть о ней навсегда.

Выехали они втроем (Анжелика отправилась с ними, чтобы проведать детей, потому что отец Степана был соседом Болотина) довольно рано, как Савельев с Самсоновым и договорились, причем на машине Степана. Машина была одно название, обычные потрепанные «Жигули». Но это только для незнающего человека, потому что внутри она имела мощнейшую начинку и работала, как швейцарские часы. В той таинственной организации, где работал Степан, с виду все было обшарпанным и побитым, но за этим скрывалась самая современная техника.

Притормозив у газетного киоска, они купили почти все газеты, чтобы в дороге ознакомиться с ними. Первым делом Гуров пролистал «Коммерсант» и обрадовался, не найдя там ничего о Болотине – значит, Александров все-таки внял его увещеваниям не рисковать, чтобы потом не попасть в глупое положение. Бульварная пресса Льва не интересовала, и он, сидя на заднем сиденье, сначала вполуха слушал то, что читала мужу сидевшая впереди рядом с ним Анжелика, а потом углубился в свои мысли.

А думал он о Степане. У парня была настолько богатая биография, что на троих обычных людей хватило бы. Он родился в Средней Азии, после известных событий маленьким ребенком был увезен в Астрахань. Там прошел полный «курс молодого бойца» под руководством соседа, вора-рецидивиста, и стал такой оторвой, что ему сам черт был не брат. Потом «усовершенствовал» свои навыки на Северном Кавказе, где служил в войсковой разведке и откуда вернулся с боевыми наградами. Уже после этого встретился с родным отцом, очень богатым человеком, и его жизнь кардинально изменилась. Чувствуя свою вину перед сыном, хотя он даже не подозревал о его существовании, Николай Степанович Савельев не жалел для Степана ничего, а тот, покуролесив по ночным клубам Москвы, сбежал в Сибирь – скучно ему в столице стало. Поработав там, в том числе и в полиции, он во время одного из приездов в Москву познакомился с Анжеликой Поповой и влюбился насмерть! Ему было все равно, что она на десять лет старше. И ведь добился ее, хотя это было и непросто. И близняшки у них чудные родились. И с родителями ее он жил душа в душу. А вот теперь, с подачи какой-то сволочи, Болотина унизила и оскорбила его тестя, которого он очень уважал. Гурову даже страшно было себе представить, что сделает Степан с теми, кто затеял всю эту историю, когда доберется до них.

Они высадили Анжелику возле ворот дома Савельевых, а сами отправились к Самсонову. Этот бывший «браток» имел сейчас вид до того солидный, что, не знай кто-нибудь о его прошлом, ничего и не заподозрил бы. Он встретил их совершенно спокойно, только попросил поговорить побыстрее, а то у него деловая встреча.

– Короче, дело было так, – начал Самсон. – Я с охраной в Москву ехал, когда где-то впереди грохот раздался. Ну, велел поднажать. Подъехали, гляжу, в кювете машина Болотина вверх колесами лежит, горит уже, но пока несильно. Вокруг нее охрана суетится: один с огнетушителем, а остальные дверцы пытаются открыть. Ну, мы на трех машинах были, а это еще три огнетушителя, да и ребята мои им помогли. В общем, открыли мы дверцы, стали людей оттуда вытаскивать и подальше относить. Четверо, сразу ясно было, что уже трупы, а вот Болотин еще шевелился. Я велел его в одну из машин своей охраны положить, сказал его бойцам, что в Склиф их хозяина повезу, и погнали мы в Москву, а по дороге я в полицию позвонил.

– Но привезли-то его на «Скорой», – возразил Степан.

– Правильно, мы в городе первую же как увидели, так и взяли ее в «коробочку» и заставили остановиться. «Лепилы» возбухать начали, что они, мол, по вызову. Ну, мы волыны предъявили и объяснили, что человек после автомобильной аварии, еле живой, так что им лучше время не тянуть, а забирать его и ехать прямиком в Склиф. Ну и деньжат я им кинул на бедность. Ох и шустро они после этого забегали! Включили свою «люстру» и рванули так, что мы за ними еле успевали. Ну, как я понял, довезли они его живым, потому что там уже местные засуетились и увезли его куда-то. Я не вникал. Единственное, сказал там бабенке, что это Болотин Игорь Петрович, а насчет даты рождения, это они пусть сами как-то узнают. Ну и еще свои данные оставил – мало ли какие вопросы возникнут. А потом подумал, что жене как-то сообщить надо, а я телефона-то не знаю. Вот через учительницу и передал. А теперь извините, мужики, но мне реально пора, – сказал, поднимаясь, Самсонов.

Гуров и Савельев тоже встали и направились к двери, но он вдруг их окликнул:

– Я че-то не врубаюсь. Мне сказали, что Болотина какое-то интервью давала. Ну, посмотрел я в Интернете, а она такую пургу гнала, что уши вянут. Типа, что охрана их гнобила. Она че, с дуба рухнула? Парни, между прочим, жизнью рисковали, когда из машины ее родню вытаскивали. А если она этого не знает, то какого хрена языком треплет?

– Ну что ты от нее хочешь? – возмущенно проговорил Степан. – Дура-баба! Умных женщин – одна на миллион!

– Значит, на всю Россию только сто сорок, – грустно подсчитал Самсонов и вздохнул: – На всех не хватит!

Вот под это глубокомысленное умозаключение бывшего «братка» они и покинули его дом».

Доехав до ворот Болотина, вышли из машины, и Гуров нажал на звонок. Ответили ему тут же и предельно вежливо. Лев объяснил, что он из полиции, предъявил в видеокамеру свое удостоверение и сказал, что им нужно поговорить с Оксаной и Павлом.

– Здесь таких нет, – коротко ответили ему.

– Но они должны быть, – настаивал Лев.

– Я вам повторяю, таких в доме нет. Здесь только охрана.

– Извините, но я вам не верю и хочу убедиться лично, что их действительно нет, – твердо заявил Гуров.

– Мы находимся в доме на законном основании, в соответствии с договором, заключенным госпожой Болотиной с нашим ЧОПом. Указаний от госпожи Болотиной о том, что кто-то, кроме нее, имеет право входить в этот дом, у нас нет. Пожалуйста, предъявите нам постановление суда о производстве обыска, или пусть госпожа Болотина сообщит нам имена тех, кто может входить в этот дом в ее отсутствие, – ответил ему бесстрастный мужской голос.

Придраться было не к чему – охрана была во всем права. Гуров повернулся к Степану – что, мол, делать будем, а парень – вот уж оторва! – вскинул руки вверх и с интонацией Якубовича воскликнул:

– Постановление! В студию!

Не прошло и минуты, как за воротами раздался шум, а потом многоголосый крик: «Всем бояться! Работает ОМОН!» Лев возмущенно уставился на Степана:

– А предупредить нельзя было?

– Сюрприз бы не получился, – ответил тот.

– И откуда здесь ОМОН? – продолжал ворчать Гуров.

– Как откуда? – Степан сделал вид, что очень удивлен. – С территории отца, естественно. Автобус туда рано утром заехал, якобы рабочих привез, вот к нашему приходу сюда ребята уже через стену перелезли и в саду ждали. Сейчас небось в доме шуруют. Еще пара минут, и можно заходить.

– Ты что творишь? – бешеным голосом спросил Лев. – На вас что, никакие законы не распространяются? Вы на Луне живете? Может быть, это у вас там в порядке вещей в чужие дома без всяких оснований вламываться, а здесь, на Земле и в России, это считается незаконным проникновением в дом и карается соответствующе!

– В следующий раз обязательно ноги о половичок вытрем и книксен сделаем, – зло ответил Савельев. – Только сейчас вы бы утерлись и ушли отсюда несолоно хлебавши, потому что, если идти законным путем, нет у нас оснований для обыска, и никакой суд нам бы постановление не дал! С горничной и охранником хотите побеседовать? Так посылайте им повестки. А вы их фамилию-имя-отчество знаете? А по какому адресу они зарегистрированы? А вы уверены, что они сейчас действительно в доме? Если да, то их, может, где-нибудь в подвале держат. Если нет, то где вы их искать будете? Нам с вами нужно было войти в дом, чтобы поговорить с этими чертовыми Оксаной и Павлом, и мы войдем! И поговорим! Вот для этого я вам и нужен! Чтобы дорожку расчищать! Чтобы вы ноги не промочили и руки не запачкали! Чтобы спокойно, ни на что не отвлекаясь, работать могли! И последний вопрос: если бы это вашего отца какая-то сволочь вот так на всю страну незаслуженно опозорила, вы бы тоже «пардонили» и «мерсикали»? Или взяли пистолет и расшмаляли эту суку своими руками?

– Все, Степа! Все! Прости! Просто вбито это в меня на уровне подсознания, и ничего я с собой поделать не могу, – развел руками Гуров.

– Вы только при Лике ничего подобного не скажите, а то она вам мигом все лишнее, что из сознания, что из подсознания, выбьет, – мрачно посоветовал Савельев. – У нее это на раз получается.

Лев судорожно сглотнул и мысленно пообещал себе быть впредь воздержаннее на язык. Через пару минут калитка открылась, и появилась Лика.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – рассмеялась она, поклонившись им в пояс.

– Что вы со мной делаете! – удрученно покачал головой Лев и вошел во двор.

Там никого не было, и он отправился в дом, а молодые паршивцы, понимай, Степан и Лика, за ним следом, как почетная свита. В центре холла, в окружении омоновцев стояли девять хорошо одетых мужчин, возрастом от тридцати до пятидесяти лет, причем их одежда была в порядке – не сопротивлялись, значит. На столе возле окна были сложены их пистолеты и документы. Лев и Лика подошли к столу и стали их просматривать – все было в идеальном порядке: ксерокопия договора на охрану между госпожой Болотиной и ЧОП «Юлиан» в лице его директора Божедомова, паспорта, удостоверения сотрудников ЧОПа, разрешения на ношение оружия… Словом, придраться было не к чему.

– Осмотреть весь дом, гараж и подвал. К надворным постройкам перейдем позже, – распорядился Гуров, и несколько человек, включая Лику, разбежались по дому, а он спросил: – Кто старший?

– Я! Старшов Сергей Михайлович, – представился самый пожилой из мужчин. – С кем имею честь?