Это просто игра

Немакс быстро подошел к ним и заговорил с нажимом:

– Воины! Сегодня мы…

Ладони зачесались. Он сбился, уточнил, всем ли слышно, дождался нетерпеливых кивков, вздохнул и сказал гораздо тише:

– Ребят, короче, последняя битва сегодня. Идем врагу в пасть. И тут два варианта. Проиграем – ну, все знаете, что будет. Смерть, конец света, все дела, норм, короче, мы все готовы и ждем. Но есть другой вариант – победить. Это адски трудно, но мы должны попробовать, правильно?

Все молча смотрели на Немакса. Только Клыч еле слышно буркнул:

– Норм.

– Вот, – сказал Немакс, еще раз вздохнул и заговорил размеренно и четко: – Боевая задача. Сейчас добираемся до Кингхиллза, оставляем первую группу. Командир Пурэвжав, задача – исключить приток подкрепления для садоринцев, любой приток. Проще говоря, убивайте всех. Это нетрудно, хоть и неприятно, но если этого не сделать, они убьют наших вот тут. Начало – как только из ворот пойдет первая волна оживших, видимо, пять ноль пять – пять десять. Вторая группа, командир РилРэйл, заходит в Тадуру. Задача – затопить город или как минимум крепость. Надо открыть или взорвать шлюзы. Нет крепости – нет гарнизона, значит нет и армии, это закон. Начало – пять ровно. Третья группа верхом мчится к Жарданвиллю, командир Лангелок, я на подхвате. Задача – задержать гарнизон Жарданвилля, который пойдет на помощь Тадуру. Рядом с Жарданвиллем колодцев мы не нашли, поэтому придется скакать своим ходом. До Жарданвилля час верхом, часа нам никто не даст, но на полпути есть пара шикарных плацдармов, мы там все подготовили, так что встретим гарнизон как надо. Группы не смешиваются, никто не отвлекается на проблемы другой группы и сам не просит ее помощи, вообще – до полного выполнения поставленной перед группой задачи. Вот.

Включились все сразу, шепотом, но так энергично, что Немакс ощутил себя расстреливаемым из сотни детских ружей, выталкивающих сжатый воздух. Бойцы пытались понять, как можно за два часа добраться до другого континента, в уме ли асаты, как они умудрились подготовить места на вражеской территории, что значит эта подготовка, сколько всего отрядов, куда они отправятся, чем взрывать шлюзы, где брать коней для третьей группы и что такое, черт побери, колодцы.

Немакс ответил только на последний вопрос. Он давно готовился, вызубрил очень краткий и изящный вариант ответа почти наизусть – и все равно сбился и чуть не уполз в ненужные подробности. Махнул рукой и почти пробормотал:

– Это детали уже. Важное сами увидите, а неважное и видеть смысла нет. Правильно?

Бойцы переглянулись и сказали:

– Норм.

Вполголоса, но хором.

С ближайших деревьев, кажется, опала половина листвы.

– Норм, – хладнокровно откликнулся Немакс. – Вперед, к победе.

Кивнул всем, развернулся и побежал к ближайшему колодцу, твердя: я не выпендриваюсь, это ведь даже не мое имя.

20. Комната матери и ребенка

Пока все-таки мое, сообразил Макс, вздрогнул, повернулся и вздрогнул сильнее.

К нему, приговаривая «Настя, ну что же ты не слышишь-то!» спешил, прихрамывая, дед. Остатки волос у него были всклокочены из-за марлевой нашлепки за левым ухом, левая же рука висела на перевязи. Но выглядел дед живым, бодрым и почему-то веселым. Он налетел, неловко, боком, обнял, бормоча, что наконец-то и что он уже беспокоиться начал, резко умолк, отстранился и принялся осматривать Макса со всех сторон, будто подозревая, что дорогая внучка цинично скрывает дырку в спине и пару переломов каждой кости.

– Ты как меня нашел? – спросил Макс обалдело.

Дед прервал процедуру осмотра и самодовольно объяснил:

– Ну, я же не совсем дурак. Фамилию мальчика ты называла, а тут от больницы к больнице подземный переход есть. Я ж пациент пока. Вот, перешел, узнал, где лежит Лобачев Максим, но заходить пока не стал. Думаю, раз ты до Зотова добралась и в больничку меня сдала, значит сюда непременно явишься.

Макс спохватился:

– А ты как вообще? Рука сломалась, да?

– Да не, ерунда, трещина просто. Искололи вот всего, это да. А остальное – ссадины да ушибы. Сказали, в рубашке родился. Видели бы они ту рубашку.

Дед ухмыльнулся, посерьезнел и сказал:

– Спасибо, Настюш.

Макс аж отступил:

– За что это?

– Что до больницы довезла. Что машину не бросила. Что не испугалась.

– Я думал… ла, ты ругаться будешь, – тихо сказал Макс.

– О господи. Ругаться на себя надо – чуть всех не загубил, болван старый. Там лось был?

– Ага, здоровый такой.

– И… как он? – осторожно уточнил дед.

– Да никак – башкой мотнул и свалил куда-то.

Макс аж передернулся, вспомнив.

Дед почему-то опять развеселился:

– О, так он жив, значит? Ну паразит. А машину как этот… как бульдозер ухайдакал, мне в окошко показали. Настюш, кто нас вытащил в итоге-то? На лямке до города доехали, да?

Макс пожал плечом и неуверенно кивнул. Надо было срочно что-то придумать. Он не успел. Дед, скривившись, перехватил больное плечо и тихо спросил:

– Так это не бред у меня был, значит? В самом деле ты за рулем была? Из кювета сама выехала и потом до города два часа…

– Три с половиной, – сказал Макс. – Дед, там шторку безопасности выбросило и четвертая не включается, надо будет в сервис…

– Настюш. Тебя кто водить научил? Мальчик тот, Сергей?

Макс подумал и честно ответил:

– Я не помню.

И тут же вспомнил: папа. И чуть не крикнул вслух, громко: папа научил, я помню, он меня за руль в семь лет сажал, на коленки к себе, а с десяти я уже на гаражной «Окушке» по двору круги нарезал, а через год мог любую машину задом на яму загнать! Макс сдержался с трудом, но явно вовремя. У Насти в семье вопрос папы явно относился к категории мутных, так что подробный рассказ про папу мог привлечь к Максу излишнее внимание не только деда, но и медицинского персонала.

– Правильно говорят, что такие ситуации, экстремальные, открывают самые неожиданные умения человека, – задумчиво проговорил дед и продолжил без перехода: – Настюш, ты ж есть хочешь наконец, да? Тут кафе есть, как раз между взрослой и детской, пошли перекусим, а? Ты заодно расскажешь все подробно. Это же для диссертации тема, вообще говоря.

– Дед, ну сначала я сюда зайду все-таки, а? – попросил Макс, кивая на дверь палаты, у порога которой они топтались уже пять минут. – Не зря же ехали, да? А ты пока к себе в палату иди или в кафе, я найду и подбегу сразу, как смогу, ладно?

– Н-ну, давай, – сказал дед и огляделся. – Я вон там на топчанчике посижу, про инфекционные болезни почитаю. Обожаю эти стенды не могу как.

Макс кивнул и внимательно посмотрел вслед деду – если все сложится, то в последний раз посмотрел. Надо еще про стук мотора сказать, подумал он, но решил, что дед сам это уловит, едва мотор заведется, – не глухой же, в конце концов.

Макс вздохнул и осторожно приоткрыл дверь палаты.

Палата была небольшой, на четыре кровати. Занята была только одна, справа от входа у окна. Кем-то маленьким занята. Макс решил бы, что ошибся, кабы рядом с кроватью не сидела, отвернувшись к окну, мама.

Макс вошел и прикрыл за собой дверь. Мама не повернулась.

– Здрав… – пробормотал Макс, сглотнул и продолжил громче: – Здравствуйте, меня Настя зовут, я знакомая Максима, мы учимся вместе. Можно, я…

– Нельзя, – сказала мама, не поворачиваясь.

– Я только на пять минут.

– Нет.

– Мне врач сказал, что можно, – соврал Макс, отчаянно ругая себя за то, что не включил ноутбук и не настроил игру уже в коридоре. Тогда соврал бы что-нибудь про любимую песню Макса – осталось бы уболтать мамку, чтобы на пять минут с наушником к Максу допустила.

Хотя вряд ли.

Мама вскочила со стула и тяжело двинулась на Макса, твердя:

– Нет. Я сказала «нет», девочка. Ты слышала: я сказала «нет»! Поняла?! Уходи! Уходи!!!

Лицо у мамы было бледным и опухшим.

Макс уперся спиной в дверь, которая немедленно толкнула его обратно. В щель протиснулся дед. Он тут же успокаивающе задирижировал здоровой рукой, что-то пытаясь объяснить. Маме было уже не до объяснений. Она завелась по-настоящему – так, как могла, но пробовала редко, Макс это вспомнил.

– Не было у Максимки никаких знакомых и никаких друзей! – кричала она. – Никого у него не было! Я была, машинки эти вонючие у отца в гараже да игрушки в компьютере! Игрушки ему всё, игрушки!!! Я сожгу этот компьютер проклятый! Смотри, что он с ребенком сделал! Смотри!!!

Она сорвала простынь с кровати – как будто с другого Макса сорвала, который похолодел и обмер между дедом и дверью.

На кровати лежало его тело – маленькое, худенькое, с трубочками и проводками, идущими к голым рукам и груди. Лицо было сероватое, глаза под прикрытыми веками запали. Это я сейчас такой, понял Макс и сполз по косяку, вцепившись в сумку с ноутбуком – больше просто не за что было цепляться.

– И сюда компьютер принесли, добить ребенка, да?! То с апельсинчиками приходили, с плеерами. А теперь компьютер притащили! Дай сюда! Дай сюда, я сказала!!!

Макс молча сгорбился, спасая ноутбук, дед, нервно что-то объясняя, вклинился выручать. Макс не мог смотреть ни на себя, ни на маму – просто сердце замирало и делалось прохладным. Он зажмурился и думал: пусть все это кончится. Я устал, мне больно, у меня рука ушиблена и голова, я не спал, я есть хочу, мне надоело все, почему опять я виноват? Черт с вами со всеми, деритесь, ругайтесь, прыгайте, орите – я вон, у окошка лежу, тихий и маленький. Ну и буду лежать, если вам так больше нравится. Уйду сейчас, и пусть все горит, если не хотите по-хорошему.

Дверь щелкнула – это дед утомленно привалился к ней спиной. Макс поднял мокрые глаза.

Мама опять сидела у окна и тряслась, что-то шепча.

– Максик, – шептала она. – Максимушка.

– Мама, – сказал Макс. Откашлялся, но попросил все равно хрипло: – Мама. Прости. Я не хотел.

Мама замерла. Дед тоже замер.

Макс повозился, встал и приготовился объяснять.

Дед аккуратно взял себя за левую сторону груди и тихо спросил:

– А… Где Настя?

21. Не отвлекаться и не умирать

Первый удар жарданвилльской конницы был страшен. И был бы смертелен, если бы группа Балтаза не успела разведать и подготовить все возможные схроны, щели и засадные места вокруг Жарданвилля. Если бы Лангелок не успел грамотно разлить отряд по этим щелям. И если бы отрядом командовал Немакс. Он понял это с острой досадой, завистью и облегчением.

Лангелок рассчитал все словно по секундомеру. Передовая тройка, которую вел, конечно, Клыч, вылетела на заросший курчавыми кустами гребень ровно в тот миг, когда на подошву горы походным галопом вступил авангард жандарвилльцев. Клыч и его двойка сделали все образцово – предельно громко и суетливо развернули коней, пустили несколько стрел, как бы в суете, но прицельно, чтобы организовать легкий завал и заставить жарданвилльцев рвануть в погоню безоглядно и торопливо. Те и рванули – толкаясь конями и локтями, на ходу уводящими тетиву в натяг. Стрелы свистнули в небо – тройка ортонцев уже скрылась за гребнем. Вылетевшие следом жарданвилльцы увидели, что враги уже на полпути к ущелью, в котором скрывалась дорога на Тадуру, – и ударили в шпоры. Лишь пара лучников осадила коней и наладила стрельбу в пулеметном темпе. Это было почти красиво: неподвижные кони на вершине и неподвижные всадники, у которых безостановочно и плавно движется только правая рука – вытягивает стрелу из-за затылка, мягко тащит и отпускает тетиву и поднимается за новой стрелой. И это было почти невыносимо: Клыч получил стрелу в плечо и бок сразу, но лишь пригнулся и влетел в ущелье. Второй конь рухнул в десятке шагов от ущелья, поднимая клубы пыли, – он, как и наездник, был истыкан стрелами, словно солнышко лучами на детском рисунке. Третий конь повалился через секунду. Всадник пытался соскочить, но не успел. Не успел и освободить ногу, придавленную конем. Успел лишь, повозившись, выдернуть из-под себя меч и выставить его в сторону жарданвилльцев, которые растоптали всадника, меч и коня через миг, даже не притормозив.

– Гады, коней-то за что! – закричал Немакс.

Он двинул бы все засадные ресурсы сейчас и даже раньше, когда первая стрела жарданвилльцев достигла цели. И обрек бы на бессмысленное поражение себя, отряд и Ортон. Нельзя было показывать свои истинные силы и намерения – ни тогда, ни сейчас, когда жарданвилльцы уже влетали в ущелье, которое забилось наслаивающимися перекатами эха. Эхо протекало сквозь ортонцев, которые, пропустив сползающего с седла Клыча, быстро перечеркнули ущелье бревенчатыми стойками с торчащими кольями и присели за высокими зазубренными щитами. Ортонцев, как и стоек, было немного – ровно столько, чтобы жарданвилльцы не отхлынули для перегруппировки или совещания, а развернулись в боевой клин и попробовали смести препятствие с ходу.

Резко зачесалось в ушах и в носу – от протяжно занывшего боевого рога и от острого запаха спичек.

Вот этот удар жарданвилльцев и был страшен. Немакс опять вскрикнул, и опять его никто не услышал в рокоте копыт, грохоте и треске опрокидываемых кольев, раскалываемых щитов, крике лошадей, звонких ударах стали о сталь, тупых, но на самом деле невыносимо острых, ударах в плоть, – и тяжелом дыхании рубки, которое было, кажется, громче взрывов.

Авангард снес заставу, почти не запнувшись, и загремел дальше по щепкам, обломкам и спинам – к Клычу. Клыч, висевший почти у стремени, умудрился сесть прямо и развернуть коня к налетающему врагу. Клыч дождался второй волны грохота – ущелья достигли основные силы жарданвилльцев, – улыбнулся, выставил перед собой арбалет на три болта и выстрелил в упор.

Это был сигнал.

Немакс не увидел, подстрелили Клыча, рубанули или просто затоптали, – он, как остальные засадные ратники, вскочил, твердя: второй сегмент после входа, – и принялся посылать стрелы в светлые пятна выше конских ушей, одну за другой, плавным движением, легко, не думая и не замечая, что все это время вопит на одной ноте: «Аааааааа!» Может, вопили все засадники, открывшие огонь по мгновенно смешавшимся жарданвилльцам из нескольких десятков точек. Жарданвилльцы вопить не успевали. Не все, конечно, но многие. Очень многие. У людей Лангелока не было времени на пристрелку, но точки Балтаз отобрал тщательно и умно.

Половина жарданвилльцев легла сразу. Вторую добили в течение минуты – все так же размеренно и не выходя за пределы отведенного каждому засаднику сегмента. Через минуту вход в ущелье был перекрыт горой тел. Лишь десяток испуганных лошадей, сбросив мертвых наездников, носился по лощине.

– Уберите их! – скомандовал Лангелок из невидного Немаксу наблюдательного пункта.

– Не надо! – крикнул Немакс, поспешно выбираясь из укрытия. – Я сейчас их!.. Сейчас норм будет!

Лангелок был прав: лошадей надо было убрать как можно скорее. Трупы растворялись в течение пяти минут, а лошади могли метаться туда-сюда хоть целый день. Целого дня у ортонцев не было: в эти секунды в казармах Жандарвилля оживал перебитый только что отряд. Через пару минут он поднимет весь гарнизон. Через полчаса гарнизон размажет отряд Лангелока в блин и двинет на Тадуру. Чтобы этого не произошло, ортонцы должны встретить их у моста через Луару, второго подготовленного Балтазом засадного участка. А быстро сняться с места и пройти сквозь обезумевших лошадей было невозможно – лошади ортонцев уже начинали психовать.

Рома не начнет, думал Немакс, поспешно вскакивая в седло. Рома поможет. Рома без единого звука прождал мордой в скалу всю битву и теперь не впадал в истерику, хоть и нервно поматывал головой. Сейчас выедем, надавим авторитетом и всех успокоим.

Немакс понимал, что делает глупость, – убитая в игре лошадь тут же оживала, как и человек. Но лошадей убивать было нельзя. Он не знал почему и не хотел думать, как это сочетается с правом и необходимостью постоянно убивать людей. Он просто не хотел стрелять в лошадей – и не хотел, чтобы это делали другие.

Другие уже изготовились – плохо различимый из-за солнца всадник на гребне явно целился из лука.

– Не надо, – пробормотал Немакс, махнув ему рукой.

Лучник был далеко – ни стрелой достать, ни докричаться, – и заметить Немакса он не мог. Но заметил – и резко убрал кулак за ухо.

Лишь теперь Немакс сообразил, что засадников на гребне не было, что всадник – один из пары, расстреливавшей Клыча, и что целится всадник в него, Немакса.

Расстояние было безопасным, но Немакс все равно тронул Рому, посылая чуть вперед, и, развернувшись к своим, крикнул:

– Жардан!..

Короткое шипение, немота, небо падает вправо, там темно.

Совсем темно, так что ни рук не разглядеть, ни обивки соломенного матраса.

Для хорошего стрелка нет расстояний. Есть только время.