Справа по курсу виднелась «Пинта» – второй корабль экспедиции. Его отделяло от флагмана не более ста кабельтовых. Третий корабль, «Нинья», накануне отстал, и сейчас его не было видно.
Дон Кристобаль подозвал дежурного офицера и велел ему убрать часть парусов.
– Вы уверены, адмирал? – спросил тот, взглянув на небо. – Погода хорошая, но ветер слабоват, и даже под всеми парусами мы идем очень медленно…
– С каких это пор приказы адмирала обсуждаются? – строго отчеканил дон Кристобаль.
Офицер козырнул и бросился исполнять.
Матросы поползли по мачтам, как обезьяны, подтягивая такелаж.
Каравелла пошла еще медленнее.
Тем временем облачко на горизонте росло. Скоро оно уже превратилось в черную тучу. Теперь уже и вахтенный офицер смотрел на нее с тревогой.
Вдруг первый порыв ветра наполнил паруса, «Санта-Мария» угрожающе накренилась и пошла быстрее, на несколько румбов отклонившись от курса.
Дон Кристобаль взбежал на капитанский мостик и приказал:
– Убрать все паруса, оставить только штормовой стаксель! Закрепить все, что лежит на палубе! Надвигается шторм!
Вахтенный и сам теперь это видел.
Матросы сновали по палубе, ползали по реям, готовя корабль к встрече со штормом.
А шторм надвигался, и надвигался неумолимо.
Небо над каравеллой почернело, порывы ветра становились все сильнее и сильнее.
Несмотря на это, волны еще были невелики. Казалось, море только примеривается, думает, устроить ли настоящий шторм или обойтись его репетицией.
Дон Кристобаль посмотрел туда, где виднелся темный силуэт «Пинты». На ней тоже поспешно убирали паруса.
Наконец шторм обрушился на «Санта-Марию» всей своей немыслимой мощью.
Ветер ревел, валы поднимались все выше, они перекатывались через палубу, оставляя за собой клочья пены, похожие на обрывки дорогих фламандских кружев. Каравелла почти потеряла управление. Она взбиралась на огромные волны, как повозка на гору, а потом резко проваливалась вниз. Вахтенного рулевого привязали к стойке штурвала, чтобы он смог устоять при любом ветре. Однако «Санта-Мария» почти не слушалась руля, она рыскала носом то вправо, то влево. Матросы продолжали работать, они ходили по палубе, держась за штормовые ограждения, тем не менее дон Кристобаль увидел, как одного из них смыло за борт.
Солдаты дона Диего не выходили из своих кают, страшась стихии или мучаясь от жестоких приступов морской болезни.
Далеко справа, в бешеном мареве валов, адмирал увидел «Пинту». Она тоже из последних сил боролась с бурей.
Мачты гнулись и трещали, как жалкие прутики, с трудом выдерживая напор ветра. Обшивка каравеллы скрипела, то и дело грозя развалиться. Но корабль все еще держался на плаву. Более того, подхваченный могучей силой шторма, он быстро летел вперед, на одном только штормовом стакселе.
Слева по курсу дон Кристобаль увидел огромный вал. Как гора с заснеженной вершиной, этот вал навис над каравеллой. Казалось, еще секунда – водяная гора обрушится на корабль и погребет его в морской пучине…
Но рулевой резко вывернул штурвал, каравелла встала носом по ветру и вскарабкалась на водяную гору.
Дон Кристобаль перевел дыхание – но ненадолго, потому что за одной огромной волной последовала другая, ничуть не меньшая…
Так бесконечно долго каравелла боролась с бурей. Казалось, прошло много часов, хотя корабельный хронометр говорил, что буря началась всего час назад. И она не собиралась стихать.
«Неужели мы погибнем в этом шторме? Неужели мы не дойдем до благословенных берегов Индии?» – думал адмирал, следя за надвигающимися на каравеллу валами.
…Третий, четвертый… – отсчитывал он валы, помня, что по морскому поверью самый страшный – каждый девятый вал.
…Седьмой… восьмой… – тут адмирал увидел тот самый, девятый.
Этот вал закрыл собой черное небо, навис над каравеллой, как образ самой смерти. Рулевой из последних сил крутил штурвал – но гибель казалась неизбежной…
А потом дон Кристобаль провалился в черную бездну. В бездну, полную чудовищ.
– Адмирал, адмирал! – раздался над головой Кристофоро знакомый голос. – Адмирал, очнитесь!
– Подожди, мама, дай мне еще немного поспать… – Кристофоро показалось, что он маленький ребенок, он в своем родном доме, в Генуе, и его будит мать.
– Адмирал, адмирал!
Тут он осознал, что давно уже вырос, покинул Геную и теперь плывет в далекие земли во главе флотилии, собранной по велению католической королевы.
– Очнитесь, адмирал! – повторил знакомый голос – и дон Кристобаль Колон, мореплаватель, адмирал и будущий вице-король Западной Индии, открыл глаза.
Он лежал в своей каюте, в окно светило яркое солнце.
– Мы победили шторм… – проговорил он чужим, охрипшим голосом. – Мы остались живы!
– Да, адмирал! – ответил ему все тот же знакомый голос, голос дона Диего. – Шторм миновал, и «Санта-Мария» уцелела. Но буря очень далеко унесла нас с нашего пути, штурман не может определить, где мы находимся.
– Где другие корабли?
– Мы ничего о них не знаем. Может быть, они погибли в буре, а может, их просто очень далеко отнесло от нашего курса. Так или иначе, у нас нет от них никаких вестей.
– А что случилось со мной?
– Вас швырнуло волной о корабельную переборку и едва не смыло за борт. К счастью, вахтенный офицер сумел вас спасти и дотащить до каюты. Как вы сейчас себя чувствуете?
– Нормально!
Дон Кристобаль поднялся, вышел из каюты, опираясь на плечо дона Диего. Он был еще слаб, голова болела, но он не хотел показывать слабость перед подчиненными.
Первым делом адмирал оглядел свой корабль.
«Санта-Мария» сильно пострадала от шторма. Многие паруса были изодраны в клочья, реи сломаны, но сами мачты, к счастью, уцелели. Матросы под командой корабельного плотника заделывали раны, нанесенные бурей.
На мостике вахтенный офицер разговаривал с главным кормчим, штурманом флотилии.
– Дон Кристобаль, – взволнованно проговорил штурман. – Наш компас словно сошел с ума. Его стрелка показывает то в одну сторону, то в другую. Мы пытаемся строить курс по солнцу и звездам, но здесь неизбежны ошибки, потому что мы не знаем, на какую широту пригнала «Санта-Марию» буря.
– Ничего, сейчас мы поставим все на свои места!
Адмирал вернулся в свою каюту, достал из сундука заветную шкатулку, вынул из нее компас, который передал ему перед смертью синьор Кастельнуово.
Сейчас настало время, когда этот компас должен будет сослужить свою службу. Сейчас выяснится, правду ли говорил покойный мореплаватель.
Адмирал не на шутку волновался.
Если покойник обманул его – все планы Кристофоро провалятся, экспедиция погибнет, новые земли не будут открыты. Но сначала, прежде чем искать новые земли, он должен найти остальные корабли своей экспедиции…
Дон Кристобаль поставил компас на стол, взглянул на него.
Стрелка компаса была неподвижна, она указывала на северо-запад.
Адмирал вернулся на мостик и твердым, не знающим сомнений голосом приказал рулевому:
– Четыре румба вправо! Так держать!
– Но, адмирал, судя по картине звездного неба, которую я наблюдал минувшей ночью, чтобы вернуться на прежний курс, мы должны держать левее…
– Я сказал – четыре румба вправо! – отчеканил дон Кристобаль.
В голосе его была непререкаемая уверенность и властная решимость.
Если у штурмана и были какие-то сомнения – увидев уверенное лицо адмирала, он промолчал.
Еще трое суток каравелла под всеми парусами шла в выбранном адмиралом направлении. Еще три ночи штурман смотрел на звездное небо и качал головой.
А наутро четвертого дня впередсмотрящий увидел на горизонте паруса.
Еще через несколько часов они подошли к двум потерянным кораблям.
«Пинта» и «Нинья» шли рядом. Их тоже далеко унесло штормом, но они вскоре нашли друг друга и теперь дрейфовали вместе, поскольку их навигационные приборы тоже вышли из строя.
Штурман смотрел на адмирала в изумлении.
Он нашел потерянные корабли, привел «Санта-Марию» в нужное место одной только своей волей… Это великий человек, он добьется всего, достигнет любую цель, которую поставил перед собой. Именно он приведет корабли экспедиции к берегам Индии, как обещал католической королеве Изабелле.
На сцену, медленно кружась, падал театральный снег. Полный, невысокий, не первой молодости актер в роли Ленского встал в трагическую позу и запел:
– Куда, куда вы удалились, Весны моей златые дни…
Из ложи бельэтажа за страданиями молодого поэта наблюдали два человека. Первое, что можно было о них сказать – они удивительно похожи, так что ни у кого не возникло бы сомнений, что это братья-близнецы. Одеты они тоже были почти одинаково – в темно-серые английские костюмы, сшитые на заказ в небольшом, очень дорогом и очень респектабельном ателье на Оксфорд-стрит.
Почти одинаково – но не совсем, маленькое отличие в их облике все же было: у одного из братьев галстук (разумеется, итальянский, шелковый, ручной работы) был бордовый, у другого – темно-золотистый.
Несмотря на такую элегантную и даже изысканную одежду, в облике братьев было что-то неприятное и пугающее. Оба совершенно лысые, с желтоватой пергаментной кожей, словно натянутой на череп, резкими чертами лица, они были похожи на двух хищных птиц или, скорее, на двух старых стервятников. Это сходство еще усиливали внимательные темные глаза за круглыми стеклами очков.
– Что день грядущий мне готовит… – выводил тенор на сцене. – Его мой взор напрасно ловит…
В это время дверь ложи едва слышно скрипнула, и в нее вошел худощавый темноволосый мужчина в темном костюме.
– Вы опоздали на десять минут, – проговорил вместо приветствия стервятник в бордовом галстуке. – Надеюсь, вы искупите это опоздание. Вы принесли ту вещь?
– Вилен, – перебил брата второй стервятник. – Дай мне дослушать арию! Ты же знаешь, как я ее люблю!
– Есть вещи поважнее этой арии! – огрызнулся первый. – Итак, вы ее принесли?
– К сожалению, нет… – ответил темноволосый гость. – Вы разрешите присесть?
– Садитесь и докладывайте, что вам помешало на этот раз! Стоило бы заставить вас постоять, но я не люблю задирать голову!
– Вы знаете… Я вам докладывал, что нужная вам вещь находилась у Вячеслава Самохина…
– Мы использовали административный ресурс и надавили на Самохина, – поморщился стервятник. – Что вам еще нужно?
– Да, вы на него надавили, возможно, даже слишком сильно. Он отправил семью за границу, а сам исчез, залег на дно…
– Короче! – перебил его Вилен. – Избавьте нас от ненужных подробностей! Самохин нас не интересует, нам нужна только та вещь, за которой мы вас послали…
– Как раз к этому я и подхожу! По моим сведениям, нужная вам вещь осталась в его загородном доме. Я проник туда, думал, что мне никто не помешает найти ее – но тут оказалось, что Самохины, уезжая, оставили в доме собаку и наняли какую-то девушку, чтобы присматривать за ней и за домом.
– И что – вас, такого знаменитого профессионала, сумела остановить какая-то дама с собачкой?
– Нет, конечно… – Темноволосый мужчина едва заметно поморщился. – Собаку я усыпил, без проблем проник в дом, приступил к поискам. И тут, совершенно внезапно столкнулся с Самохиным. Должно быть, он, как и я, тайно проник в дом. Подозреваю, что он хотел забрать ту же вещь, за которой пришел и я…
– Но он не знал, что это такое! – подал голос второй брат. – Он понятия не имел…
– Не знал, но когда я при нашей первой встрече предложил купить ее за большие деньги, он понял, что она стоит дорого, очень дорого, и вернулся за ней, поскольку очень нуждался в деньгах…
– То есть вы сами все испортили! – проскрипел Вилен. – Вы дали ему понять, что она дорого стоит!
Его собеседник пропустил эту неприятную реплику мимо ушей. Он продолжил:
– Тут случилась неожиданная вещь. Увидев меня, Самохин… Самохин умер.
– Вы его убили? – спокойно переспросил стервятник.
– В том-то и дело, что нет! Видимо, у него было слабое сердце. Он увидел меня, вскрикнул и упал. Я проверил пульс и убедился, что он мертв. Наверное, умер от испуга, от неожиданности.
– И что дальше?
– А дальше… Дальше появилась та девушка. Та, которая присматривала за домом и за собакой. Она увидела труп, испугалась, шарахнулась от него, упала и потеряла сознание.
– Какие все нервные… – презрительно проскрипел стервятник. – Просто пачками падают! Ну и что было потом? Почему вы не довели дело до конца?
– Все пошло наперекосяк… – неохотно проговорил темноволосый. – Все пошло не по плану… Не по моему плану… Сначала смерть Самохина, потом – эта девушка… Я очень не люблю неожиданностей, не люблю отклонений от плана.
– Короче!
– Короче – пока та девчонка была без сознания, я спрятал труп в стенном шкафу и ушел.
