Помоги проекту - поделись книгой:
– Подожди, Нагорный, не нагнетай международную напряженность! – одернул подчиненного Веригин и повернулся к продавцу: – А поесть тут можно? С утра во рту крошки не было!
– Ну, можно… – Парень показал на автомат за спиной. – Кофе есть… булочки есть, гамбургеры…
– Во-во, гамбургеры! – оживился майор. – Дай-ка мне один и напарнику моему тоже!
Парень протянул им сандвичи. Майор откусил большой кусок и проговорил с набитым ртом:
– Тут к тебе не так давно двое приезжали, на черном «Гелендвагене». Один, толстый, тоже гамбургеры постоянно покупал. И небось не один раз, он все время ест…
– Ну, допустим…
– А ты ведь через окно каждую машину видишь, смотришь, кто к какой помпе встал. Какой у этого «Гелендвагена» номер был?
Парень молчал.
Нагорный переглянулся с шефом и поморщился:
– Да разве же он что запомнил? У него памяти только и хватает, чтобы девчонок своих не перепутать!
– А вот и запомнил! Номер 848 УГУ!
– Вот как? – Веригин взглянул на своего подчиненного. – Запомнил?
Через полчаса они позвонили в свою службу технической поддержки и выяснили, что автомобиль «Мерседес Гелендваген» с указанным номером зарегистрирован на фирму «Мир бильярда», принадлежащую некоему Михаилу Мазаеву.
– Так это Мазай! – оживился майор Веригин. – Известный человек! За ним много подвигов числится – и наркота, и рэкет, и вооруженные нападения…
– С таким послужным списком – и до сих пор на свободе? – удивился Нагорный.
– Ну, ты же знаешь, как это бывает – он человек хитрый, а адвокаты у него еще хитрее. Мазай старается к нам не попадать, а если на чем попадется – мелкую сошку сдает, а сам выходит сухим из воды. Но нам с ним поговорить непременно нужно! Вот сейчас туда и направимся…
Антонина снова вышла на шоссе и зашагала в сторону деревни.
Настроение у нее было хуже некуда.
Дом, за которым ей поручили присматривать, сгорел, и теперь ей совершенно некуда было податься. В дядькину квартиру ее не пустят, еще и побить могут. На то, чтобы снять квартиру или хотя бы комнату, у нее нет денег. А тут еще Рик… Ей самой-то негде голову преклонить, а еще нужно заботиться о собаке…
Рик почувствовал, что она думает о нем, и тихонько рыкнул.
– Не бойся, я тебя не брошу! – проговорила Антонина, устыдившись своих мыслей. Рик не раз спасал ее, не раз морально поддерживал в трудные минуты, да и вообще – она успела к нему привязаться, кроме него у нее сейчас нет ни одной близкой души…
При этой мысли она едва не расплакалась. Сдержалась только потому, что не хотела огорчать собаку.
– Рик, Рикуша! – ласково проговорила девушка и потрепала пса по загривку. – Нет, мы с тобой всегда будем вместе!
Она зашагала вперед, в неизвестность. Ноги заплетались от усталости, казалось, к каждой привязали по чугунному ядру. Хотелось есть, пить, принять ванну или хотя бы смыть всю грязь прошедшего дня в душе, а также плюхнуться наконец в постель и заснуть до утра глубоким сном без сновидений. А там будь что будет, не зря говорят, что утро вечера мудренее. Но никто ей не приготовил ни ванну, ни чистую постель. Да что там, она согласна была хоть на сарай с сеном, хоть на полу спать, хоть корку сухую жевать и водой запивать…
Стало ужасно себя жалко. Антонина переложила в другую руку пакет с тяжелой шкатулкой. Вот зачем она таскает ее собой? Какой от нее прок? Оставить ее здесь, под кустом, да и уйти…
Тут же сердце у нее сильно заколотилось, и перехватило дыхание. В ушах зазвенело, она пошатнулась и упала бы, если бы не ухватилась за жесткую шерсть Рика.
– Ничего, – сказала она, отдышавшись, – сейчас доберемся до шоссе, там близко заправка. Есть кафе, я выпью там кофе, а тебе куплю два, нет, три гамбургера с котлетой. И воды нам дадут… Пойдем!
Она прижала пакет к груди и сделала шаг вперед. Рик послушно трусил рядом.
Вдруг сзади послышался нарастающий шум мотора, потом кто-то ей посигналил.
Антонина обернулась и увидела знакомый пикапчик – тот самый, на котором они с Риком доехали до Заречья.
– Куда это вы шагаете? – спросил пожилой водитель, остановившись рядом с Антониной. – Обратно в город, что ли?
Антонина хотела ответить, но на этот раз не удержалась и горько зарыдала. Слезы, которые она до сих пор сдерживала, прорвались и потекли по щекам двумя ручьями.
– Да ты что, девонька? – всполошился водитель. – Да что случилось-то? Ты не плачь, ты толком мне скажи!
– Дом… дом сгорел… – проговорила Антонина сквозь слезы. – Теперь вообще не знаю, куда деваться…
– Сгоре-ел? – изумленно протянул дядечка. – Господи, несчастье-то какое… Всегда пожара больше всего боялся… И куда же ты теперь? Куда же вы? – поправился он, взглянув на Рика.
– Понятия не имею… – честно призналась Антонина и вдруг почувствовала, что ей стало легче. То ли оттого, что вместе со слезами она выплакала отчаяние, то ли оттого, что этот незнакомый пожилой человек искренне ей посочувствовал – а он ей действительно сочувствовал, в этом невозможно было ошибиться.
– Вот что, – вдруг решительно и твердо проговорил водитель пикапа. – Во-первых, вот, возьми, вытри слезы. Терпеть не могу эту женскую слякоть! – Он протянул ей большой клетчатый носовой платок. – Во-вторых, садитесь в машину вместе с твоим другом. Знаешь, как говорят – лучше плохо ехать, чем хорошо идти!
Антонина всхлипнула последний раз, вытерла глаза и забралась в кабину пикапа. Рик вскочил следом, улегся у нее в ногах, и машина тронулась.
– А куда мы едем? – спросила Антонина через несколько минут.
– В город, – лаконично ответил водитель.
– Это понятно, что в город, а там куда? К вам домой, что ли? Это как-то неудобно…
– Ко мне и правда неудобно, – ответил дядечка, поправляя очки. – Не по каким-то тонким личным причинам, а по самой простой – у меня дома яблоку некуда упасть. Ко мне дочка переехала, вместе с внуками, у нее дома ремонт. Ты, девонька, просто не представляешь, что такое двое мальчишек пяти лет. А квартира у меня маленькая, так что я сам оттуда съехал. А едем мы с тобой сейчас в музей.
– Куда? – Антонина решила, что ослышалась. – В какой еще такой музей?
– В географический, – ответил водитель как ни в чем не бывало. – Если полностью – то в музей Российского географического общества. Никогда в нем не была?
– Никогда, – честно ответила Антонина. – И если честно, у меня сейчас не то настроение, чтобы по музеям ходить. Мне бы сейчас какую-нибудь крышу над головой…
– Вот именно потому мы в этот музей и едем. Я там ночным сторожем работаю, а как дочка со своими оглоедами ко мне перебралась, я и живу там, мне начальство разрешило. Музей большой, и там служебное помещение есть, где не то что сторож, а целая бригада сторожей поселиться может. Так что и тебе место найдется.
– А ему? – Антонина посмотрела на Рика.
– А ему – тем более! Мы его охранной собакой оформим, я начальству тамошнему давно говорю, что нужна собака. Так что ему еще и довольствие выпишут – корм собачий…
– Здорово! – обрадовалась Антонина. – Слышишь, Рик – тебя на работу возьмут! Натурой платить будут, собачьим кормом! Перейдешь на самообеспечение!
Рик взглянул на нее очень выразительно и тихонько заворчал, показывая, что не против поработать в музее. Особенно если корм будет вкусный.
– Кстати, раз уж мы под одной крышей жить будем, пора нам познакомиться, – проговорил водитель. – Меня вот зовут Платон Николаевич…
– Какое необычное имя!
– Чего уж такого необычного? – обиделся водитель. – Знаешь, у Льва Толстого герой такой был – Платон Каратаев? А у нас в роду каждого второго Платоном называли. Отец мой был Николай Платонович, дед, как я – Платон Николаевич…
– А я – Антонина, – спохватилась девушка. – Ну, то есть Тоня.
– Очень приятно, Тоня-Антонина!
Вскоре они уже ехали по центральной части города в районе Советских улиц.
– Этот район раньше называли Пески, – проговорил водитель, сворачивая в узкий переулок. – Потому что почва здесь была – один песок, ничего не росло… А вот и музей…
Пикап остановился перед красивым двухэтажным голубым зданием с треугольным фронтоном и белыми колоннами перед входом. Платон Николаевич заглушил мотор и направился не к главному входу, а к неприметной боковой двери.
Антонина и Рик проследовали за ним.
Они оказались в просторном полутемном помещении. Тоня вгляделась в темноту… И вдруг испуганно вскрикнула и попятилась: из дальнего конца комнаты на нее смотрел какой-то ужасный человек. Лицо его было покрыто зловещими узорами, рот угрожающе оскален, в руке он держал огромное копье с широким наконечником, которое, кажется, собирался метнуть в непрошеных гостей.
Рик зарычал и встал впереди Антонины, показывая хозяйке, что не даст ее в обиду, однако, судя по вставшей дыбом шерсти, он тоже испугался ужасного незнакомца, пусть даже самую малость.
Только Платон Николаевич был абсолютно спокоен.
– Ты чего перепугалась, Тоня-Антонина? – спросил он невозмутимым тоном. – Ах, ты Бармалея испугалась? Ты не бойся, он не опасный, это же просто чучело!
– Чучело? – недоверчиво переспросила Антонина. – Так он не живой? А разве бывают чучела из людей?
– Ну, может, я неправильно выразился – не чучело, а скульптура. Изображение воина племени короваи из Новой Гвинеи в полной боевой раскраске и вооружении…
С этими словами Платон Николаевич включил свет.
Люминесцентные лампы осветили комнату, и Антонина разглядела напугавшую ее скульптуру. Вид у этого воина был и правда устрашающий: черно-красные узоры покрывали не только его лицо, но и все тело, оскаленные зубы были зачернены, в курчавые волосы вплетены птичьи перья и какие-то косточки – в общем, перед ней был самый настоящий дикарь во всей красе!
– Страшный, да? – усмехнулся Платон Николаевич. – Дикарь – он и есть дикарь! За то мы его и прозвали Бармалеем. А я привык к нему, поэтому и забыл тебя предупредить! Ну, пошли дальше, покажу тебе твое новое пристанище!
Он прошел мимо Бармалея и скрылся за следующей дверью. Антонина проследовала за ним, опасливо протиснувшись мимо разрисованного дикаря. Рик последовал за ней. Поравнявшись с Бармалеем, он зарычал на него и оскалился.
За следующей дверью оказался длинный коридор, по стенам которого висели старинные географические карты.
– Этот коридор так и называется – «дорога карт»! – пояснил Платон Николаевич, когда Антонина догнала его. – Здесь развешаны старинные венецианские и генуэзские карты. Видишь, на них все выглядит совсем не так, как сейчас!
Антонина взглянула на огромную карту, мимо которой она проходила. Большую ее часть занимало Средиземное море, над ним огромным сапогом нависала Италия. К северу разноцветными лоскутками располагались многочисленные немецкие княжества, на восток от них – две большие надписи «Polonia» и «Litvania», еще восточнее и гораздо мельче – «Moskovia». Дальше все было закрашено белым – там тянулись бескрайние земли, неизвестные итальянским картографам.
– А вот первая карта, на которую нанесены открытые Колумбом новые земли. Тогда европейцы думали, что это – Индия, поэтому открытые Колумбом острова очень долго называли Вест-Индией, а их обитателей – индейцами…
– Знаю, – проворчала Антонина, которой вовсе не хотелось сейчас заниматься самообразованием. – В школе проходила! В пятом классе или в шестом.
– Ну, проходила, и хорошо, – покладисто проговорил Платон Николаевич и прошел в следующую комнату.
Она была гораздо меньше предыдущих, стены ее были обшиты темным деревом, на полу стояли несколько тяжелых сундуков, на стенных панелях висели какие-то сложные приборы, ярко сверкающие начищенной медью.
– Похоже на корабельную каюту, – проговорила Тоня, оглядевшись по сторонам.
– Ага, точно! – Платон Николаевич улыбнулся. – Это у прежнего директора идея такая была – оформить один из залов в виде каюты старинного парусного корабля, одного из тех кораблей, которые совершили все великие географические открытия. Он сам, директор этот, в молодости служил на гидрографических судах и, видно, скучал по морю. Но потом директор сменился, а новому эта идея не понравилась. Он никогда не выходил в море и считал, что важнее сухопутные экспедиции, чем морские. Ну, и вообще, захотел все сделать по-своему. В итоге оформление этого зала осталось незаконченным. Ну, и поселили в нем меня, чтобы помещение не пустовало. А мне тут очень нравится – я ведь в молодости был моряком торгового флота…
– Вы раньше на кораблях плавали? – с интересом переспросила Антонина.
– Во-первых, не плавал, а ходил, – строго поправил ее Платон Николаевич. – Плавают салаги в бассейне и еще тропические рыбки в аквариуме, а моряки ходят. И не на кораблях, а на коробках… А так – да, лет двадцать я в море ходил, где только не побывал – от Кейптауна до Сингапура, от Сиднея до Вальпараисо! А потом ревматизм у меня начался, ну, и сказали доктора, что больше мне в море выходить нельзя, а то инвалидом стану.
Антонина невольно зевнула, постаравшись вежливо скрыть этот зевок – прошедший день был полон всевозможных событий и опасных приключений, и она ужасно устала. Бывший моряк заметил ее состояние и смутился:
– Ты, девонька, еле на ногах стоишь, а я тебя тут своими разговорами мучаю!
– Да нет, что вы, мне интересно… – пролепетала девушка, едва шевеля языком от усталости. – Но вообще-то да, я устала… У меня сегодня день тяжелый выдался…
– Ну, сейчас я тебя пристрою!
Антонина огляделась по сторонам – в «каюте» не было никаких перегородок. Выходит, она будет спать в одной комнате со своим новым знакомым… Впрочем, ей сейчас было на все наплевать, лишь бы прилечь и отдохнуть!
Но у Платона Николаевича была идея получше: он открыл незаметную дверцу в дальней стене и показал Тоне еще одну маленькую комнату. Эта комната была заставлена коробками и ящиками, на некоторых из них тоже стояли старинные медные приборы, на других – искусно сделанные чучела ярких тропических птиц. В углу обнаружилась узкая кушетка, застеленная клетчатым одеялом.
– Ну, вот тут ты можешь спать, – проговорил он, протягивая девушке чистые простыни. – Тут у нас подсобка, здесь оставили всякие ненужные экспонаты, ну, и заодно получилось дополнительное спальное место, на всякий случай. Кушеточка, конечно, узкая и жесткая, но, как говорится, чем богаты!
– Спасибо, это просто здорово! – ответила девушка, чувствуя, как ее глаза слипаются. – Вы меня просто спасли… Просто спасли… Не знаю, что бы я без вас делала…
– Может, чаю хочешь? – предложил Платон Николаевич. – Или перекусить чего-нибудь?
– Может, потом… – отозвалась Антонина, которую, как магнит, притягивала кушетка. – Я немножко посплю, а потом… Потом мы с вами попьем чаю…
– Ну, спи, спи! – Бывший моряк вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Антонина едва доплелась до кушетки и заснула, едва ее голова коснулась подушки.
Рик улегся на полу возле ее ног, всем своим видом показывая, что никому не даст в обиду свою новую хозяйку и будет бдительно и неусыпно оберегать ее сон. Платон Николаевич выдал ему из своих запасов два слоеных пирожка с мясом, сказав, что завтра же с утра договорится с директором, чтобы поставить пса на довольствие. Рик вяло махнул пару раз хвостом и уснул.
Поделиться книгой: