Никогда не играй в пятнашки

Кабина начала быстро разгоняться, и Сорс даже присел от приличных перегрузок. Аварийная пневматическая система не была рассчитана на комфорт пассажиров, был важен сам факт подъёма в условиях отсутствия внешних источников питания.

На уровне сто первого этажа лифт резко замедлился и со вздохом остановился, щелкнув опорными предохранителями. Сорс снова вручную раздвинул двери и шагнул на площадку. Здесь было тихо, пыльно и почему-то пахло палёной проводкой. На площадку этажа выходило множество одинаковых дверей, выкрашенных в синий цвет, с выпуклыми пятизначными номерами из белого пластика на уровне глаз. Дом явно был не для богатых семей. Сорс насчитал двадцать квартир. Наверняка клетки-маломерки, — подумал он. На противоположной от лифта стороне виднелись два больших окна, выходивших на улицу. Одно из окон площадки не было закрыто до конца и на слепом подоконнике скопилась коричневатая грязь, а в щёлке свистел и подвывал слабый ветерок. Джей подошёл к окну, сунул пистолет в кобуру и достал рацию. Он снова попытался связаться с центром, но безрезультатно — рация только ещё громче выдавала белый шум. Тогда он посмотрел в окно и прикинул, что окна выходят на окраину Кейптауна, и ему нужно на другую сторону здания. Сорс оглянулся, быстро пересек коридор и проверил ближайшую к лифту дверь.

Дверь оказалась не заперта. Смотрящий обрадовался хоть такой маленькой удаче, что не придётся геройски ломать и это препятствие, и со вздохом облегчения толкнул дверь. В коридоре царил сумрак и пахло какой-то затхлостью, словно там никто не жил много лет. Из открытых комнат в коридор не доходил дневной свет, походило на то, что окна там были плотно зашторены. Дверные проёмы густо чернели, непроницаемо для слабого света с площадки. Сорс осмотрел квартиру и решил пойти на кухню — там должен был быть выход на маленький балкон. Бесконечную череду ему подобных, уходящую в ввысь, Джей приметил ещё снизу.

Он автоматически, не глядя, пощёлкал выключателем на стене слева, но запоздало вспомнил, что света не было, и, судя по всему, уже давно. Тогда он на ощупь двинулся в левый коридорчик, предполагая кухню там. Неприятный замшелый запах усилился, к нему прибавилась вонь тухлой органики. Так мог смердеть оставленный мусор в ведре или, быть может, разило из неработающего холодильника с испорченными запасами, забытыми жильцами при эвакуации. В темноте Джей тут же наткнулся на какой-то шкафчик для обуви, из которого ворохом светлых пятен посыпались женские туфли, мужские ботинки и детские сандалии. Он тихо чертыхнулся и, обойдя шкафчик и рассыпанную груду его содержимого, двинулся дальше. Осторожно ступая в темноте, Сорс неожиданно вспомнил про фонарик на кепке и, не останавливаясь, левой рукой стал нащупывать рычажок, в другой руке он держал рацию.

Внезапно его ботинок погрузился во что-то большое, довольно мягкое, но при этом очень тяжёлое. Поэтому нога осталась на месте, а смотрящий неожиданно для себя потерял равновесие и стал падать вперёд. Падая, он больно ударился плечом об угол стены и выронил рацию, которая с шуршанием скользнула по грязному линолеуму куда-то в темноту. Сильная боль в когда-то сломанной ключице заставила его на время забыть про ценную потерю и даже про причину падения, и Джей несколько секунд корчился на полу, сжав зубы и пережидая, пока боль утихнет. К тому же, «пепи» лежал за пазухой и больно ударил по ребрам. Когда смотрящий пришёл в себя, его внимание переключилось на предмет, о который он споткнулся. Сначала Сорс подумал, что это какое-то брошенное хозяевами одеяло, в которое что-то завернули и забыли здесь. Но тут одеяло зашевелилось и вонь, наполнявшая квартиру, усилилась. Сорс, похолодевший от страшной и снова запоздалой догадки, схватился обеими руками за голову и, наконец, включил фонарик. Рассмотрев странную кучу под своими ногами, он понял, что влип.

Одеяло согнулось пополам и вдруг громко заревело — это был серый. Разбуженный и злой, путаясь в своей тёплой обертке, тот сверкнул красными глазищами, пялясь на Сорса, и, ослеплённый светом фонаря, прикрыл грязными ладонями широкое, заросшее синей щетиной, землистое лицо. Он заревел ещё громче, так что, наверняка, его стало слышно далеко за пределами квартиры. Сорс подтянул ноги к животу и что есть силы толкнул ими серого подальше от себя. Тот, заткнув от неожиданности свою сирену, но всё же продолжая взрыкивать, откатился к центру коридора и перегородил собой путь к входной двери. Джей стал шарить вокруг себя в поисках рации, но никак не мог нащупать её. Он быстро огляделся, поводя лучом света по коридору, перевёл луч дальше и увидел аппарат. Тот блеснул матовым корпусом из-под стола в глубине тёмной кухни, метрах в пяти от смотрящего. Как она там оказалась, смотрящий не знал, должно быть, при падении он сильно толкнул её. Неожиданно на кухне тоже началось какое-то движение, и Сорс понял, что рация потеряна. Издавая недовольное мычание, на пороге кухни возникли сразу два здоровенных серых в каких-то лохмотьях, похожих на сильно истлевшие строительные комбинезоны. От этих двух разительно пахло разрытой землёй, как будто они очень долго копали могилы на каком-то кладбище. Или раскапывали?

Джонатан вскочил на ноги и начал лихорадочно решать, что делать, зная, что времени у него считанные секунды. Лишённый кобуры «Пепи» надёжно спрятался в глубоком кармане комбеза, всё равно что младенец в пелёнках, и доставать его совсем не было времени, в любой момент серые могли начать атаку. Он сунул руку в кобуру, чтобы достать «рапу» и дёрнулся к выходу, но тут он увидел, что из комнат вываливаются ещё двое пока ещё очень медленных спросонья (они спали здесь!) серых. Это были две женщины. Порабощённые женщины выглядели особенно уродливо, иногда даже комично, но от этого не делались менее опасными. К тому же они были более гибкими, и потому особо опасными в ближнем бою. Господи, — подумал смотрящий, — да была ли здесь эвакуация?! Внезапно здоровяк-серый, который рвал на себе одеяло, лёжа на полу, резко поднялся и, завопив с новой силой, могучими руками с треском содрал с себя обрывки вонючей клетчатой ткани. Пригнувшись, он опять сверкнул кровавыми глазищами на Сорса в свете фонарика. И прыгнул.

* * *

— Странно, пара километров осталась, а связи по задачникам всё нет.

Я посмотрел на тоненькую гибкую полоску своего универсального задачника. Все смотрящие имели такие нужные вещицы — практически неубиваемые, с вечной батареей, хитро заряжаемой теплом человеческого тела, с мощным процессорным комплексом, что-то там про «тридцать два независимых микроядра и сверхбыструю прямую шину данных» лучше спросить у Нанда, он у нас бывший «дятел», до известных печальных событий был программистом. Ну, естественно, виртуальный проецирующий экран, реагирующий на нажатия, система слежения за самочувствием пользователя и всё такое. И, конечно, связь. Когда работал оллнет, проблем вообще не было. В любой точке, в любое время — ты на связи. Когда-то люди, представить трудно, платили за минуты разговора. Это же надо было ещё додуматься до такого мошенничества! Средство связи с ограничением по доступу. То ли дело сейчас, когда всё это включено в простой гражданский налог. Был налог… Было государство. Была система.

В общем-то, у каждого горожанина были такие наручные штуки, ну, почти такие, попроще. Ещё в начале века, когда население первых гиперов перевалило за сто миллионов, власти многих стран осознали необходимость подобных устройств. С помощью задачника горожанин мог делать очень многое. Работать удалённо, платить за всё-всё-всё, связываться с кем угодно, когда угодно, искать и быстро находить в оллнете любую инфу на любую тему. В общем, на то он и задачник — для любых задач самого требовательного горожанина. Смотрящие имели прокачанные модификации, с некоторыми особыми функциями. Ну там, специальный ударопрочный пластик, объёмное аппаратное моделирование ориентирования на местности, полные подробнейшие схемы подземки всех городов, что удалось добыть, опять же объёмные и зашитые аппаратно. Спасибо первому Бригадиру, Коле Солоницыну, Бате нашему. Знал человек, что ещё нам действительно нужно, кроме «палыча», лебедки и удачи. Жаль, ушёл рано, погиб геройски в Москве. Мы с Надей тогда на другом конце были, затыкали дыры на западе, со стороны Святого Питера. Те, кто были в Центральной, его группе, рассказывали потом, как он их спас, всех одиннадцать человек. Раненый, не позволил себя тащить, остался с двумя «палычами» и взрывчаткой на Комсомольской сдерживать прорыв. Облепленный не меньше чем десятком пятнашек, продержался больше часа, залил станцию киселем, и обрушил свод, когда в неё «втекли» три розовых потока. Вот это был человечище! Ребята плакали навзрыд, когда выбрались наверх, все одиннадцать — здоровые суровые мужики, Толина школа. Волк вот тоже из ранних, только из Южной школы. Все сейчас бригадиры, кто тогда смог добраться до окраины живой, успел до… ядерной зачистки.

Когда из-за перебоев с энергией и потери важных узлов в захваченных городах начала пропадать сеть, стало ясно — со связью будут большие проблемы. И нужно что-то придумывать. А что тут придумаешь? Тридцать лет жили в оллнете, проблем не знали. А теперь… В пределах двух-трёх кэмэ на просторе, одного — городской застройки и пятисот метров подземки задачники наши ещё работали напрямую, «по инлинку», как объяснял Нанд. Что-то про широкополосную, защищенную и неэнергоемкую связь. И вот когда отключились последние серверы, привычная связь с любой точкой планеты, похоже, навсегда осталась в прошлом. И всё — хоть гонцов посылай. Хорошо ещё, на заброшенных базах нашли да научились пользоваться старыми армейскими рациями. Но и те не всегда работали как надо. Иногда удавалось пересылать сообщения через спутники, при наличии генератора и передатчика.

Иными словами, отсутствие нормальной связи отправило нас в ещё более глубокую за… в общем, в тёмную эпоху. Ну, хотя бы вот другие функции доступны.

Надя посмотрела на свой задачник и тоже нажала на значок вызова.

— Подождём ещё, может появится сигнал. Я включу автовызов.

Она деловито пощёлкала по экрану своим маленьким пальчиком. У неё было в этот момент такое умилительно сосредоточенное, серьёзное и красивое лицо, что я весь расплылся в улыбке, как кот, которому чешут за ухом. Как же я счастлив, ребята! Вот бы ещё с планетой разобраться.

— Ладно, подождём, — согласился я и снова стал смотреть на шоссе. Всё-таки надо хоть иногда следить за дорогой, а не только любоваться любимой женой.

Складка всхрапнул, подпрыгнув на очередной кочке — когда мы свернули с шоссе к базе, дорога стала заметно хуже. Я покосился на Егорыча — тот всё так же невозмутимо смотрел в окно, изредка старчески вздыхая.

Из-за редкого лесочка на следующем повороте вдали показался КПП базы и расходящийся во обе стороны от него бесконечно серый бетонный забор. Я постучал по крыше, чтобы ребята готовились. Вот мы почти и дома.

Я снова посмотрел на задачник. Нет, ну этого просто не может быть: здесь почти прямая видимость и — ни одного сигнала! Причём друг друга наши задачники видели отчетливо. Я издалека посигналил клаксоном. Из домика рядом с воротами никто не показался, ржавый красно-белый шлагбаум оставался опущенным. Подъехав почти вплотную, я остановил тачку и, открыв дверь, встал во весь рост на подножке, чтобы оглядеться.

— Не, ну в самом деле раздолбаи! — Волк, кряхтя, водрузился на крышу кабины. — Эй, Витязь! Скупидон! Кто там ещё обычно в периметре… Коряга! Почему не открываете?

Подул зябкий ветерок, и в странной тишине кусок ржавой трубы, преграждавший дорогу, качнулся на основании и противно скрипнул. Из-за забора и будки КПП по-прежнему не слышно было ни звука. Я посмотрел на попутчиков.

— Вообще-то сейчас время обеда, — с сомнением протянул Нанд. — Может…

— Ага, — прервал его Волк. — И посра… извините, леди, в сортир все дружно после этого самого обеда рванули, да? Теперь в бомбоубежище сидят, отрабатывают действия при ядерной угрозе? Ну что за колхоз!

— Что значит «колхоз»? — удивлённо спросил Нанд, взглянув на старшего. Егорыч и Складка, сидевшие сзади, синхронно переглянулись. Егорыч усмехнулся, а Складка как-то ехидно сморщился.

— Эх, молодёжь… — тихонько протянул дед Пётр.

— Коллекторские хозяйства, — стал объяснять Волк. — Были такие в прошлом веке. Собирали разные ненужные вещи у людей, работали при этом грубо и неряшливо. Синоним плохой и грубой работы.

Старики дружно захихикали. Волк озадаченно посмотрел на них, но промолчал. Я спрыгнул на землю и захлопнул дверь.

— Ладно, чего гадать, пойдём проверим, что там да как.

Волк кивнул и взглянул на молодого.

— Давай-ка ты с ними, а мы со старичками пока машину загоним. Ох, дисциплина тут, мать её вольница. А ещё Смотрящие! Ну я Бесу задам…

Нанд посмотрел на его ноги и слегка поймал балду, как говорил мой батя. Или как-то по-другому он там говорил… Память иногда подводит, это всё из-за пятнашек… Я проследил за взглядом молодого и присвистнул.

— Волк, ты на ноге стоишь?! — почти выкрикнул молодой, до которого, наконец, дошло.

Волк посмотрел вслед за ним на свою конечность. От увиденного он и сам слегка обалдел. Видок у него был, конечно, аховый: на повреждённой ноге штанина оторвана по колено, голень перехвачена серым коконом «регена», а сверху — небритая бледная, почти синяя, рожа бандюги с большой дороги, угрюмая и страшная. Но на ногах великан стоял твёрдо и без посторонней помощи, и это очень радовало.

— Ай да старички… Где ты их откопал, Ири?

Я только хмыкнул и пожал плечами. Старики, на пару довольно осклабясь, снова переглянулись. Дед Пётр опустил стекло на дверце и, сощурившись на выглянувшее из-за серого рваного облачка солнце, произнёс:

— И правда, время обедать. Может, в самом деле, и перекусить чего, — он обернулся к приятелю. — А, Фёдор?

— Да уж, давненько я так далеко на авто не ездил, — Складка сладко потянулся, отходя ото сна. — Порядком утомляет и вызывает прямо-таки адский аппетит.

Внезапно наши задачники дружно так пискнули, выходя на связь с новым собратом. Я быстро поднес экран к глазам. Сигнал уже пропал, но задачник запомнил и выдал проекцию, чей это был. Из нашей общей базы номеров, смотрящий, Коля Солин, по прозвищу Соль.

— О, Колян объявился. Уже что-то, — сказал молодой.

Я посмотрел на экран ещё раз и щёлкнул по значку локации.

— Странно.

— Что? — спросил Волк.

— Судя по индикатору сигнал его далеко от базы — километра три.

Нанд пожал плечами.

— Наверное, глюк. Где им ещё быть? Не по грибы же он пошёл.

Он спрыгнул с борта, достал из кузова дробовик и привычным движением закинул его за плечо. Слева, за кустами, на территории виднелась длинная кишка гаража. Я взялся за шершавую трубу шлагбаума, потом обернулся и крикнул старику:

— Егорыч, подгони пока машину к гаражу, может заодно ребята посмотрят.

Тот кивнул, сел за руль и завёл двигатель. Я толкнул шлагбаум вверх, пачкая руки в ржавчине. Труба недовольно заскрипела на всю окрестность и на нас в том числе, поднялась и замерла, став почти вертикально под весом грузила в виде трёх перетянутых тросом кирпичей, потрескавшихся от времени и непогоды. Мы с Надей и Нандом переглянулись и ступили на территорию таинственно безмолвствующей базы.

* * *

Джей Сорс знал, что в прыжке серый опаснее всего. Тогда в нём особенно ярко говорит и им жестоко управляет нутро стремительной подвижной ящерицы, впитавшейся в его тело, проникшей в спинной мозг, подчинившей себе все его нервные узлы. Пятнатели всегда прыгают в атаке, быстро и внезапно, неумолимо и неотвратимо. И принуждают это делать своих обычно медлительных рабов. И есть только два пути — либо прервать этот полет, либо уклониться. Есть, правда, ещё третий — испачкаться в убивающем киселе, если это пятнашка, или сцепиться в смертельной схватке, если это раб. Но сейчас этот способ точно не подходил. Вокруг были ещё враги, и они могли подключиться очень быстро, не смотря на кажущуюся сонную медлительность. К тому же Джею очень не хотелось заново испытывать на себе болезненные последствия третьего способа. Его тело и так было покрыто многочисленными укусами и ранами, едва успевавшими зарастать до появления новых.

Джей выбрал второй путь, так как на первый всё равно не хватало времени. Выждав мучительные доли секунды, в течении которых буйный серяк оторвался от пола и в недолгом полете вытянул в его сторону конечности с растопыренными грязными пальцами, Сорс резко бросил своё тело вниз и кувырком, стараясь не ударить больное плечо снова, перекатился к выходу. Спину прострелила резкая боль — под лопатку попал одинокий старый рваный тапок, который валялся на полу, откатившись, должно быть, от рассыпанной кучи обуви в углу. Быстро встав на ноги, смотрящий решил не дожидаться, пока новые знакомые оценят поворот событий и, больше не медля, кинулся вон из квартиры. Он только услышал краем уха, как прыгун смачно шлёпнулся на линолеум, с глухим стуком ударившись головой обо что-то твёрдое. Сорс выскочил на площадку и понял, что снова влип.

Своим истошным рёвом борец с одеялом достиг важной цели — весь этаж, как оказалось, наводненный серыми, был поднят на ноги. Впрочем, вполне возможно, и весь дом мог быть наполнен ими. Из всех квартир на площадку стали выползать серые. Недовольные ярким дневным светом (Джей мельком взглянул на задачник — было четыре часа пополудни), передние дёрнулись назад, чем создали такую нужную заминку для желавшего поскорее унести ноги Сорса. На секунду он остановился, решая, не кинуться ли вниз по лестнице, но тут же отверг эту идею. Вряд ли эти разбуженные толпы дадут ему теперь спокойно и быстро добраться до земли. К тому же без проблем проскочить сотню этажей… Даже с помощью лебедки это несколько пролетов, и неизвестно ещё, не спит ли там кто воинственный на балконах, с головами зарывшись в тряпки. А у него (Сорс быстро порылся в карманах) не наберётся и пары запасных «отсечек» для лебедки. Тем более, что это был самый крайний метод для Джея — он боялся высоты. После этой страшной квартиры Джей не знал, чего ещё ожидать от врага. Оставался только путь на жутком лифте, который мог в любой момент размазать его вместе с кабиной о своё основание.

В этот момент в сумеречном лестничном проёме замаячили разбуженные серые, двигавшиеся с соседних этажей, и возможность выбора окончательно пропала. Джонатан шагнул в лифт и вдруг услышал близкое сопение. Он резко обернулся и увидел у самого входа в кабину невероятно резвого коренастого чернокожего серого. Сорс едва успел внутренне усмехнуться странно прозвучавшей в мозгу фразе «чёрный серый». Этот тоже был в строительном комбике и вонял гнилью и разрытым грунтом. Он ощерился на смотрящего изломанными зубами и присел для прыжка. Сорс спокойно, но быстро поднял пистолет и чётко разрядил его в грязную голову человекоподобного. Выстрелом того отбросило на несколько метров. Джей не стал дожидаться, пока несостоявшийся прыгун упадет и ему на смену придут другие, и с размаху ударил костяшкой согнутого пальца по утопленной в панель кнопке аварийного спуска. Кабина с шипением захлопнула двери перед носом очередного резвого серого, опередившего толпу однокашников, и с жутким предательским свистом камнем рухнула вниз.

* * *

— Чёртова баба, положила братьев наших! Амэн…

Зигмунд со злостью грохнул грышкой железного мусорного бака и сделал в воздухе круг ладонью.

— Слышь, Патрик, — окликнул его один из стоявших рядом, высокий широкоплечий здоровяк Квазир. — Может лучше их закопать? Я где-то слышал, что раньше так делали… Мусор-то теперь не вывозят.

— Заткнись! — Зигмунд-Патрик сплюнул и прервал вращение рукой. — Закопать… Чем это ты, воин, собираешься копать? Может, стволом своим, неделю тобой нечищеным, чтобы снять, наконец, ржавчину? — Он сверкнул на него горящими глазами, заодно обведя ими стоявших рядом. Те поежились — отчаянные мародёры и бандиты с двухлетним стажем времени последней войны, они побаивались своего на вид не вполне нормального вожака.

— В марке всякого добра… — вяло, без особого уже энтузиазма в голосе пробурчал «воин». Патрик пропустил его замечание мимо ушей.

— Догонять надо фройляйн, уйдет ведь. А, Патрик? — подал голос другой подопечный, длинный и тощий Сван, и с опаской посмотрел на вожака.

— Не уйдет. Вот только тачку починим — и сразу накроем мерзавку. Она-то пёхом в поля на север дёрнула. Куда ей деваться от дороги, одна она там. Да и подранил я козу, кровь её там осталась.

— А если она колеса найдёт?

— Догоним, — Зигмунд, который требовал от своей волчьей паствы называть его «Патрик», выпрямился во весь свой двухметровый рост и тут же согнулся опять, скривившись от жуткой боли в боку. Очень похоже было, что те, сбившие его на пикапе, сломали ему ребро. А то и два.

— Сыновья грома, постигнет кара моя и вас… — злобно прошипел он. Посмотрев на бойцов он вдруг рявкнул. — Ну! Что встали? Рассыпались по улицам, ищем живую тачку и припасы в дорогу. Борода!

— Тут я, — отозвался невысокий плотный мужик с редкой рыжеватой бородкой.

— Что с нашей колесницей огненной?

Тот помялся, перебирая ногами на месте и кося вбок.

— Патрубок надо… радиатора. И автозажимы.

— Ну так ищи! Дуй в марк, может завалялось где. Или снимешь подходящий с какой-нибудь колымаги. Что, я тебя учить должен? До ночи здесь торчать?! Живо!

Группка из пяти человек резво рассеялась в подворотнях. Зигмунд довольно посмотрел на сверкающие пятки молодцов, но потом нахмурился и процедил сквозь зубы сам себе:

— Надо валить из города. Чую, ползёт тьма, вползает смрадная…

И эти, на пикапе, что смахивали на смотрящих вперемежку с разным сбродом, тоже тикали быстро и вовсе не к центру города. Не к добру, — подумал Зигмунд.

Он накинул на плечо лямки двух автоматов, оставшихся от убитых и медленно побрел через узкий, с огромными лужами, двор к просвету между этажками, туда где стоял огромный минивэн чёрного цвета, весь покрытый катышками капель после дождя. Патрик бросил оружие на грязный, чем-то заляпанный пол салона, скинул на одно из сидений плащ, забрался на переднее пассажирское сиденье и со стоном задрал поношенный свитер, когда-то зелёный, а теперь — почти чёрный от времени и грязи. На левом боку его тела стала видна огромная фиолетовая гематома. Зигмунд взял с полочки для напитков небольшую жёлтую пластиковую баночку с мелкими надписями, выдавил на ладонь мазь и стал осторожно втирать её в кожу повреждённого места. В голове его в этот момент проносились различные способы мести негодным людишкам, посмевшим пойти, да ещё так грубо, против него, самого Патрика, Пастыря пустых городов. Того, который в миру, в той, исчезнувшей жизни был Костей Сорокиным, мелким клерком одного из тысяч отделений Московского Сбербанка, и который всю жизнь мечтал стать священником, но непременно высокого сана и с великочисленной паствой.

Да, в последние пару дней ему и его команде явно не везло. Вместо привычных идиотов-обывателей, быстро пускавших слюни и отдававших последнее, они три раза кряду нарвались на «воинствующих бакланчиков», как назвал последних встречных Борода.

В первый из этих трёх раз Зигмунд, правда, пристрелил зарвавшегося бомжару, но тот, прежде чем двинуть коней, невесть откуда взявшимся древним «макаром» успел ранить Квазира, «правую руку» Патрика. В правую же руку и попал, сучий сын. А Квазир у нас отнюдь не левша, вот что обидно. Лучший боец и стрелок, между прочим. Ничего, — подумал Патрик, — впредь будем умнее. Сначала стреляем, потом разбираемся. Вот только раны подлечим и тачку «на колеса» поставим.

Он стиснул от злости зубы, вспомнив предпоследнюю стычку. Третьего дня они в двух кварталах от марка поймали какую-то девку в военной снаряге, и уже было обрадовались неожиданной встрече и двойной удаче — у неё, помимо полного рюкзака, набитого ценными вещами, выяснились весьма приятные на вид формы и очень милая мордашка. Тёлочка, правда, оказалась горной козой и положила двух бойцов! Зигмунд в ярости воткнул кулак в торпедо, и прочный пластик жалобно всхлипнул. А потом эта стерва сделала ноги, раскидав остальных его волков. И ведь они, хоть и туповаты, не зелёные сопляки! Когда позже Зигмунд заглянул в этот рюкзак, брошенный в стычке убежавшей стервой и подобранный его баранами, он сразу понял, что девка эта — непростая. Содержимое походило на набор спеца по выживанию и, одновременно, профессионала-киллера. А ещё там были документики, да такие, что ох и ах. Вот если бы их удалось выгодно загнать куда следует… В общем, зря он со своими придурками обрадовался скорому приятному развлечению со смазливой бабёнкой. Аппетитная кость таки застряла в горле. Но ничего, — зло подумал он, — ещё встретимся и вернём должок. И с теми на пикапе тоже поквитаемся. Времени у него теперь ой как много, и цель вполне ясная. И привычка — никогда никого не прощать.

Закончив процедуру, он убрал ценную баночку в бардачок, взглянул на себя в зеркало заднего вида и задумчиво потёр колкую щетину на красивом мужественном лице. Потом откинулся назад и прикрыл глаза, чтобы хоть немного подремать, пока остолопы выполняют поручения.

* * *

— Эй, ребята! Ау?

Нанд бодро топал по асфальтированному двору, бугристому от упрямых порослей, в сторону скопления зданий бывшей воинской части, а мы с Надей подгребали сзади и всё больше напрягались. Здесь явно что-то не то творилось. Обычно на базах смотрящих всегда кто-нибудь чем-нибудь занят — возится с машинами, чистит оружие, слышны крики, перебранка, гремят посудой в столовой — в общем, кипит жизнь борцов с розовой заразой. Эта база была словно вымершая, ну, будто бы люди только-только все разом взяли и ушли куда-то.

Насколько я смог прикинуть, территория части была довольно большая, но зданий было немного — три больших постройки посередине, за этой странной огромной площадью и ещё одна, в отдалении, — какой-то большой ржавый железный ангар, в окружении облезлых берез, явно какой-то склад. Ангар этот теснился к бесконечному бетонному рельефному забору. Ну и ещё одно здание — длинную тёмную кишку гаража — мы миновали ещё сразу за скворечником КПП. От скворечника к этой площади и постройкам вела длинная широкая аллея с непроходимыми кустами шиповника по краям.

— Тут очень тихо, — задумчиво сказала Надя.

— Ч-чёрт… Собрание у них, что-ли? Скалка! Толик! Охрану-то выставлять надо! — Нанд тихо выругался, когда мы, наконец, миновали бескрайнюю площадь и подошли к трем основным зданиям. Как там её называли раньше вояки — палац? Чёрт его знает, меня в эту проф-армию калачом не заманить было, хотя и пытались, конечно, с моим-то уровнем. Генералу одному как-то его роскошный внедорожник подправил, так он такие золотые горы посулил, если я к нему на хлеба подамся, что хоть прямо бери, с ушей снимай и по карманам распихивай. Не-ет уж, мне и в моём гараже неплохо. Было…

— Это что здесь за постройки? — спросил я молодого.

— А-а… Та, что слева, трехэтажная — казарма, там ночуем и бьём баклуши. Эта, в центре, — он указал на здание в два этажа, из белого потрескавшегося кирпича и с огромными окнами, — что-то типа госпиталя, при желании и наличии доктора даже можно подлечиться. А это, — Нанд посмотрел на красное приземистое одноэтажное здание справа и улыбнулся, — наше любимое место, столовая. — Он уверенно направился к зданию с крупной облупившейся и обвалившейся надписью «СТ…ЛОВ…Я» над входом. — Тут они, наверняка.

Мы с Надей двинулись следом за парнем. Он толкнул ногой ржавую железную дверь.

— Где же им ещё быть? Жрать они горазды, не выкуришь из кухни…

Здесь тоже никого не оказалось, хотя на столах стояли грязные тарелки, кружки, лежали ложки, вилки, ножи, а в углу, у окна выдачи возвышались неубранные кастрюли с остатками еды. Надя подошла к одному из столов, взяла одну из тарелок и осторожно понюхала, поднеся к носу.

— Хм, еда ещё свежая, — пожала она плечами. — Не обветрилась и не воняет. Даже вполне себе вкусно пахнет. Правда, уже холодная.

Нанд заглянул в ближайшую кастрюлю.

— Каша с тушнёй, моя любимая, гречневая. Это же надо, полкастрюли оставили!

Со стороны кухни раздался резкий звон. Там явно упало что-то металлическое, не иначе, какая-то посуда. Мы разом вскинули оружие и замерли. Больше звуков не доносилось.

— Эй! Кто там, выходи! Не смешно! — выкрикнул Нанд и стал осторожно подходить к проёму в стене, сообщающимся с кухней, с надписью над ним на ржавой табличке мелом: «В столовой и бане все равны». Шутники, однако. Нанд заглянул в проём, но никого не увидел. Я двинулся к двери на кухню, показав жестом Наде, чтобы держалась позади меня и чуть в стороне — прикрывала наши спины.

Из кухни упорно не отзывались, что было уж совсем непонятно. Походило на весьма дурную шутку или всеобщее местное помешательство с исходом в неизвестном направлении. Я кивнул Нанду, и мы одновременно ввалились в кухню — он — через окно выдачи жратвы, я — вышибив ногой ветхую картонную дверь.

На кухне никого не оказалось. Между двух огромных грязных газовых плит посреди кухни валялась, покачиваясь на боку, огромная пустая алюминиевая кастрюля. Наверное, кто-то второпях неловко поставил на край и забыл, а она возьми да и шлёпнись. Когда мы пришли, ага. Бывает. В глубине кухни темнел проход в кладовую, дверь была приоткрыта. Куда же так торопились наши ребята, что побросали вкуснятину? И где они все?

— Ну, чт… там… вас? Приём.

От неожиданности я вздрогнул. Нетерпеливый прерывистый голос Волка шёл от запястья. Сигнал был здесь неважный.

— Нигде никого нет, — ответил я, поднеся задачник к губам и опустив «палыч». В столовой и кухне — недавно готовили и кушали. Идём дальше, проверим госпиталь…

— Лазарет, — поправил меня Волк. Тоже ещё, знаток военного дела.