Никогда не играй в пятнашки

Довольно простое, на первый взгляд, открытие имело далеко идущие последствия. Применив вместе с компаньоном Себастьеном Модлером доработанные результаты исследований безвестного С. Т. в своей разработке промышленного акустического бура и, на всякий случай, запантентовав его, Картани, сам того не ведая, заложил основание для революции в мировом порядке, неузнаваемо изменившем образ жизни и систему ценностей человечества.

О методе ожидаемо и закономерно захотели узнать многие, те, кто «в теме», но «BMF», за баснословную сумму выкупив у Картани все права на патент, почему-то быстро-быстро всё засекретила и даже подрядные лицензии давала с большим скрипом, со своим опечатанным оборудованием и только на строительство транспортных тоннелей. Ходили, правда, слухи, что Второй Нефтяной бум, в начале двадцатых годов, перед самой Войной, как-то был связан с незаконным применением метода Картани-Модлера, и даже затевались какие-то суды за патенты. Но это случилось много позже. А вот тогда, в семидесятых, тоннели подземки стали прокладывать с фантастической скоростью — от двух до четырёх километров в сутки, вместо прежних двухсот-трёхсот метров за месяц. Бригады-рекордсмены проходили однородные участки грунта ещё быстрее. Абсолютный рекорд, установленный в восемьдесят седьмом году канадскими шахтерами — девять километров восемьсот пять метров за двое суток — так и не был побит за все полвека работы. Основной вопрос, который при всем этом возникал у строителей: куда девать породу? Позже строители приноровились заполнять ею естественные пустоты, встречающиеся на пути бурения тоннелей, а также оказалось выгодно отгружать и перерабатывать её в строительный материал для бесконечно растущих этажек. Сеть стремительно развивалась, и за какие-то тридцать-сорок лет паутина подземных путепроводов охватила всю планету. Сначала связали все быстро растущие на дрожжах БКС гиперы, а потом и к мультикам протянула свои многочисленные рукава Великая Подземка. Корпорация «BMF» превратилась в транснационального монстра «Глобал Сабвей», могущество которого превосходило влияние многих стран. Советский Союз медленно и неохотно, как и всё новое, принимал технологию, и лишь спустя двадцать лет, с его развалом дело быстро пошло на лад, и национальная подземная сеть стала стремительно расти, догоняя Европу, Южную Азию и обе Америки, хотя так и не стала такой же великолепно развитой и разветвлённой. (Может, это и к лучшему, — подумал смотрящий, — может, благодаря этому мы всё-таки ещё живы). Оптимизма в строительстве такого беспрецедентного в истории мирового проекта добавило весьма своевременное открытие финских химиков в восьмидесятых. Ир усмехнулся, вспомнив урок химии в школе, и своего учителя по этому предмету, Дмитрия Павловича. Все в классе звали его Натрий Колбыч, но тот не обижался, наоборот, даже улыбался в ответ. Однажды он рассказывал про достижения современной химии и применение их в промышленности, и в какой-то момент он вдруг поднял вверх кривой указательный палец, обожженный многими реактивами и сказал: «Запомните эту дату, детки — 21 июня 1986 года. В этот день мир узнал о чудодейственном веществе, благодаря которому в Подземке стало по-настоящему сухо и безопасно! Технология наносводов! Вот она — химия для жизни, для людей». Чудодейственным веществом был углерод-и-ещё-чего-то-там-содержащий состав с изменённой молекулярной решёткой, разработанный группой Саволайнена. Он в разы увеличивал прочность и герметичность сводов, обработанных им по особой технологии сверхпроникающего напыления, создавая на толщину в десятки сантиметров фантастические по прочности молекулярные связи в веществе породы и, вдобавок, препятствуя проникновению в тоннели главной беды подземки — воды. Состав был настолько хорош, что позже создавал большие проблемы смотрящим. Своды требовали более мощных зарядов, совершенно не желая обрушиваться, что тоже стало на руку захватчикам.

Через год после вторжения, когда, наконец примерно осознали, в чём дело, то начали бить тревогу и заваливать первые «крысиные норы», военные кинулись взрывать межконтинентальные тоннели. Но было уже поздно. Пятнашки распространились почти на все континенты. Повезло тогда только Австралии, тамошние ответственные лица оказались предельно ответственны и достаточно напуганы угрожающей обстановкой в мире, благодаря чему оперативно воспользовались удалённостью материка и свои каналы рванули первыми, сразу все и по-серьёзному. Говорили, не обошлось без ядерных зарядов, тайно купленных у американцев. Испугались перевёртыши, — подумал Ир и крепко сжал руль. Радиационный фон там на северном побережье повышенный до сих пор. Но и захватчикам, по всей видимости, радиация в нужном месте в нужное время пришлась не по вкусу. За три года австралийская группа ни разу не сообщала о прорыве или подозрительной подземной активности. Но это, конечно, не выход, а то давно бы всё разнесли на частицы. К тому же, всё равно было уже поздно, с таким решением люди давно опоздали. Правда, как обычно, человечеству мало было разумных предположений. И несколько гиперов — Каир, Бомбей и Москву — от безысходности всё же накрыли мегатонными зарядами. В Бомбее и Москве даже не успели провести эвакуацию! Да уж, триста пятьдесят миллионов в одном и почти сотня в другом, совершенно неуправляемых, ведомых лишь паникой и ужасом и поглощаемых розовой заразой, которой всё было мало… Теперь там огромные радиоактивные пустоши, а пятнашки дальше расширяют свою территорию. Ир передёрнулся, и улыбка, вызванная воспоминаниями школьной поры, сошла с его лица.

Дорога оставалась пустынной, в добавок ко всему начался сильный дождь, и Ир включил дворники. Задачник бодро сообщил о том, что пройдена половина маршрута и предложил остановиться у придорожной заправки. Смотрящий глянул в боковое окно и успел разглядеть быстро промелькнувшую за ним мёртвую заправку, наверняка пустую. Огромные, когда-то стеклянные, окна здания станции были разбиты и неприветливо чернели, выдавая общее запустение. Хорошо продвигаемся, — подумал Ир, — через полчаса будем на базе, а там и долгожданный отдых! Поля у дороги сменились густым плотным бесконечным ельником, иногда перемежавшимся березовыми и ольховыми рощицами. Листья с деревьев почти все облетели, и вид за окном стал ещё более уныл, чем прежде. Тёмная зелень хвои за ливневыми потоками казалась чёрной, сгущая краски и настроение разношерстной компании.

Спустя пять минут дождь внезапно прекратился, и Ир решил сделать остановку и посмотреть, как там дела у ребят в кузове. Нанд вместе со спящим порозовевшим Волком (Ир отметил, что процедуры Егорыча явно пошли ему на пользу) спрятались под валявшимся в кузове куском брезента, и в общем, чувствовали себя неплохо. Нанд сообщил только, что Волк сквозь сон пару раз требовал водки и девок, но всё обошлось. Усмехнувшись, Ир предложил всем желающим избавиться от лишнего, скопившегося в организме. Сам он, собрав у народа фляжки и бутылки, пошёл набрать воды из ручья, журчавшего в овраге. Одним первых в кусты направился Складка, снова смешно подпрыгивая на ходу.

В лесу стояла тишина, ветер спал, и было настолько тихо, что непривычно давило на уши. Стоя лицом к лесу, Ир вдохнул полные лёгкие воздуха и медленно выпустил его, отдавая обратно лесу. Трудно было поверить среди такого спокойствия, что где-то решается судьба человечества, стоящего на краю гибели и толком не ведающего, по чьей милости так бесславно падет. Словно вторя его мрачным мыслям, по верхушкам деревьев прокатился отдалённый гром. Странно, — подумал Ир, — гроза, что ли? Припозднилась ты что-то, подруга — скоро снег уж выпадет. Он развернулся и пошёл к машине.

* * *

Сорс остановил дрезину, когда до платформы Бот Ривер оставалось примерно полсотни метров. Зулус, не спрашивая Джея, сгрузил ящик с зарядом и молча махнул рукой Сорсу в направлении платформы. Сорс кивнул.

— Ладно, встретимся в конце платформы. Я отгоню туда тачку и побегу к эскалатору. Если попрут — взрывай. Как только рванет, беги сразу к тележке. Если вдруг обвалится выход, гони без меня в порт, я как нибудь поверху доберусь. Только бы успеть! Дай мне двадцать минут. Держись, друг!

Нтонга кивнул и начал деловито подготавливать взрывчатку к подрыву, иногда поглядывая в темноту тоннеля. Сорс подогнал дрезину к дальнему от опасного места концу платформы, подхватив одной рукой рацию и сжав в другой оружие, побежал к пыльному эскалатору. Фонарик на кепке нервно выхватывал из темноты следы запустения. За полтора года войны Африка научилась безумно бояться подземки. Обязательное на всех станциях безотказное аварийное освещение — ещё одно чудо инженерной мысли творцов гигантской всемирной транспортной сети, способное работать на протяжении двух месяцев после отключения основного питания, — давно погасло. Сорса удивило, что на ступеньках не было ничьих следов — ни застарелых, ни свежих — от захватчиков, прошедших недавно по тоннелю. Обычно пятнашки обшаривали все возможные проходы и лазейки. Здесь же ни одна пылинка не была потревожена. Походило на то, что вся злобная масса прорыва ушла вперёд по тоннелю, не разделяясь на потоки. Это была ещё одна загадка последних дней.

Он, запыхавшись, взбежал по лестнице в просторный круглый сумрачный зал наземной станции. От запылённых окон и грязных стеклянных дверей шёл мутный дневной свет, и фонарик сразу потускнел. Серые пластиковые турникеты были похожи на огромные чемоданы, брошенные какой-то странной группой туристов в удивительно строгом порядке посреди зала. Больше в зале ничего не было.

Когда-то в вестибюлях станций были кассы, киоски, охранники, служащие. Но последние лет пятнадцать устройство глобальной подземки поражало своей простотой и отсутствием всего лишнего. Всё было сделано, чтобы обеспечить невиданный пассажиропоток, многократно возросший со времен появления подземки в двадцатом веке. Минимум сложностей с регистрацией — пассажиры регистрировались по личному коду на чип-картах с последующей автоматической оплатой с банковского счёта, максимум безопасности — подавляющие поля, всевозможные детекторы оружия не только на входе, но и на всех ключевых узлах, молекулярные датчики обнаружения взрывчатки и прочее, и прочее. Единственное, на что теперь хватало горе-террористов, это успеть забежать в вестибюль станции и крикнуть своё излюбленное заклинание. Благодаря полуавтоматическим турелям и умнейшим бдительным системам безопасности, смертники даже не всегда успевали произвести подрыв. Всё это добро было искусно спрятано в нишах за лючками и совершенно не цепляло глаз простого обывателя. Сейчас и вовсе трудно было догадаться о существовании мощной сети защиты, глядя на эти мёртвые стены и пыльные гробы турникетов.

От быстрого захвата и гибели Южную республику, оставшуюся практически единственной развитой страной региона, не смотря на многочисленные проблемы, спасло то, что центр Чёрного континента даже после достижений Продуктовой революции так и не смог выбраться из нищеты и трущоб. И система глобальной подземки там была представлена всего несколькими слабыми нитями каналов, пронизавших материк в трёх местах — вдоль обоих побережий и один — почти по центру. И только на севере и на юге эти слабые ниточки вновь распускались в разветвлённые сети, подобно венцам на стебле укропа. Из-за нежелания бедных правительств оплачивать строительство каналов, а то и вовсе строптивого запрета местных князьков на любые подземные шахтные разработки, как это было в случае с Чадом и Конго, корпорация «Глобал Сабвей» приняла решение проложить канал под этими странами на небывалой глубине — около пятисот метров. Конечно, без возможности выхода на поверхность. Как ни протестовали эти государства против произвола «денежных мешков», физически они никак не могли воспрепятствовать работам — не было ресурсов. Вялые крики в ООН о нарушении суверенности и прочего быстро и профессионально были подавлены могущественным лобби государств-акционеров «Глобал Сабвей».

ЮАР, недовольная этими трудностями и невозможностью в полной мере воспользоваться новыми технологиями в условиях чрезмерно возросшего пассажиропотока, заключила с Анклавом двусторонний договор на строительство эксклюзивной Атлантической магистрали, которая напрямую соединила бы юг Африки с центром Южной Америки.

Бурение субокеанской магистрали должны были закончить в 2020 году. Но из-за возникших непредвиденных трудностей с разработкой чрезвычайно твёрдых пластов океанического дна в Ангольской котловине сроки перенесли на 2021 год, затем, из-за аварии с прорывом морской воды и гибели десятков рабочих в тоннеле — на 2022. А потом началась эта странная война и отменила строительство на неопределённый, но, несомненно, долгий срок, а может, навсегда. Говорили, что Тропический пояс планеты пал одним из первых. Конечно, ведь там было очень много тоннелей. И даже ходили слухи, что недостроенный канал вел чуть ли не в самое осиное гнездо захватчиков. То, что тоннель не был закончен в срок, отчасти спасло африканцев, долгие годы безуспешно боровшихся с ВИЧ, от быстрого и окончательного вымирания из-за другой эпидемии, охватившей всю планету, вирусы которой были необычайно живучи, быстры и крупны. Вакцина от этой заразы всё ещё не была найдена, и остро стоял вопрос о том, будет ли она найдена вообще.

Сорс попытался раздвинуть грязные половинки двустворчатой стеклянной двери. Дверь оказалась запертой. Керамической рукояткой «пепи» он попробовал разбить толстое сантиметровое стекло, но оно стойко выдержало несколько сильных ударов. Джей оглянулся в поисках чего-нибудь тяжёлого, но как на зло, в холле станции не было ничего сколько-нибудь подходящего. Здесь вообще не было ничего крупнее и тяжелее катышков пыли по углам. Он отошёл метров на пять, поднял «пепи» на уровень груди и направил на дверь, но передумал. Трепетно относясь к чудо-оружию смотрящих, Сорс не хотел применять его по пустякам. Он попытался положить «горячую штучку» в кобуру, но обнаружил, что потерял её в последней схватке — остались одни лохмотья на ремешке, а смотрящий с тех пор не выпускал оружие из рук. Тогда он сунул ценное оружие за пазуху и вытащил из небольшой потёртой кожаной кобуры, которая висела под потрёпанной безрукавкой с другой стороны, более подходящий инструмент. Это была старая добрая, компактная, хотя и довольно тяжёлая, полицейская «малышка» RAP-501 калибра девять миллиметров. Когда-то давно, в далёких и казавшихся такими добрыми сейчас девяностых южноафриканские власти обновили вооружение полиции и службы безопасности. И большое количество таких стволов тут же оказалось на чёрном рынке и гуляло по стране, пока не осело в карманах желавших иметь небольшое, надёжное и мощное оружие для защиты себя и близких. Или для обратных целей.

Девяностые, восьмидесятые… Джей горько улыбнулся. Счастливая пора беззаботного детства, мир, казавшийся таким добрым и большим, бесконечным как океан, начинавшийся у порта, и интересным, как неразведанный соседний квартал. И хотя там могла быть местная чёрная шпана, встреча с которой не сулила ничего хорошего светловолосому белому пареньку, это был добрый мир. Потому что там не было «пятнашек».

Джей усмехнулся этому слову. На одной из редких встреч смотрящих, когда ещё летали редкие самолеты, угрюмые парни, каждый с огромной кобурой под мышкой, в очередной раз решали, что делать и как менять стратегию и тактику борьбы. На той сходке были двое русских. Один из них и рассказал, что слюнявых у них называют так. Странно, у кого из этих северян возникла бредовая идея сравнить жестокую охоту мерзких тварей со старой как мир, такой милой безобидной детской игрой в догонялки.

— Пиат-наж-ки… — произнёс он вслух, словно пробуя на вкус непривычные звуки. Английское название, «тэг», было гораздо короче и звучало чётко и ясно, и тоже подходило по смыслу. Джей снова улыбнулся. Он вдруг вспомнил, как однажды, давным-давно, в том невероятно далёком отсюда детстве, вместе с другими мальчишками из своего двора, увлёкшись этой игрой, стремительно удирал от длинноногого рыжего соседского приятеля Пита, который водил. И как он, маленький Джонатан Сэмюельсон, бежавший изо всех сил, налетел на торец внезапно открывшейся двери подъезда их дома и почти проломил себе череп. За дверью оказалась мама, она как раз собралась в магазин. Кровищи тогда было! Сорс зажмурился, словно это происходило с ним сейчас, и смахнул навернувшиеся слёзы. Разбитый окровавленный лоб трещал, в глазах стояли радужные круги, а мама кричала так, словно он уже умер. Но больше всего, на всю жизнь, он запомнил её глаза, наполненные ужасом за него и эти её слова: «Никогда, слышишь? Никогда больше не играй в пятнашки! Понял?…» От её крика, минуту назад такая бравая, вся дворовая ребятня трусливо попряталась по всем щелям, ожидая справедливого возмездия за нерадивость и неосторожность. А потом мама заплакала, вытирая ему кровь с лица своим платком, и, отведя глупого, но бесконечно любимого сына домой, долго возилась с раной, срезая вокруг пропитанные кровью космы, промывала, обрабатывала, бинтовала голову…

Сорс посмотрел на пистолет. Патронов к «рапам» на брошенных полицейских складах оставалось много. Ещё хватит на большое количество серых или слишком медлительных слизистых. Сорс не понаслышке знал, что если застать слюнявого со спины и не дать себя обнаружить, то свинец очень хорошо разносит твёрдый, не успевший размякнуть, клиновидный череп. А ещё есть доля секунды на удачное поражение за мгновение перед необратимым превращением, ящер на это время теряет контроль над своим телом, занятый «управлением пластичностью». Чем смотрящий и пользовался не один раз. Нужно только иметь талант ловить момент.

Сорс усмехнулся своим тяжёлым мыслям и выстрелил прямо в середину створки. Многократно усиленный бесконечной круглой стеной помещения, звук выстрела оказался просто оглушающим.

— Просто сногсшибательно, — произнёс, слегка оторопев, смотрящий и потряс головой.

Стекло рассыпалось на тысячи блестящих зеленоватых осколков. С улицы сразу же потянуло свежестью тёплой южноафриканской весны. Сорс, помня о деле, быстро выбежал на улицу и осмотрелся. Вокруг было пустынно и светло. Вечерело, и солнце уже спряталось за зданиями. Станция была окружена однообразными серыми бесконечно высокими этажками и чахлыми куцыми деревцами с редкой молодой листвой. Один из многочисленных пригородов Кейптауна, спальный район Бот-Ривер. Некогда многолюдный, теперь пустынный по причине всеобщей эвакуации.

Отрезвлённый этой простой, но весьма своевременной мыслью, а также вспомнив, что там внизу Нтонга один и рискует быть погребенным своими собственными руками или растерзанным очередной волной, Сорс неохотно откинул воспоминания и подбежал к длинной скамейке, стоявшей недалеко от входа в подземку. Он скинул с плеч рюкзачок, выключил фонарик и убрал пистолет, затем устало присел на скамью и достал передатчик.

— Цикада, Цикада, приём. Вызывает Лайон.

С паузой в пять секунд он повторил позывные.

Рация молчала. Он ещё несколько раз переключил каналы, вновь и вновь производя вызовы. Ответа не было.

Сорс посмотрел на свой задачник, в надежде, что где-то остался работающий на мощном бесперебойнике спот оллнета. Задачник так же показывал отсутствие всякой связи.

— Дьявол! Неужели опять опоздали? Кто нибудь, ответьте! Ребята, есть кто на связи?

Спустя пару секунд рация издала шум, как-будто приняв чей-то слабый сигнал.

— Чёрт бы побрал эти короткие волны.

Джонатан огляделся. Судя по симптомам, передаче мешало обилие армированного метробетона вокруг. Придётся искать чистое место или забираться повыше. Он вздохнул и осмотрелся. Этажки тянулись бесконечными рядами во все стороны от площади, в центре которой стоял широкий приземистый цилиндр станции подземки. Значит, нужно было лезть в один из домов. Сорс попытался связаться по задачнику хотя бы с Зулусом, — предупредить, что задерживается, — но сигнал не мог пробить толщу земли. Джей сунул рацию в рюкзак, встал, с усилием распрямив порядком уставшие ноги, и трусцой побежал к ближайшей, самой высокой на вид, этажке.

* * *

До Строево, судя по картам и проводнику, оставалось километров пять, после того как смотрящие проехали столько же от поворота с шоссе, когда дорога внезапно, без обиняков, закончилась. Неожиданным образом старая раскрошенная бетонка упёрлась в перевёрнутый взрывом пласт земли. Дальше, на добрую сотню метров, вместо ровного дорожного полотна шла вспаханная неведомым могучим пахарем гряда сырой рыхлой земли, перемешанной с большими, похожими на куски великанского торта, многослойными обломками того, что осталось от дороги и от каких-то строений, прежде стоявших около неё. Зачем и кому понадобилось взрывать дорогу здесь, вдали от поселений, было совершенно непонятно.

Ир довольно резко остановил машину и вышел, оглядываясь. На всякий случай, он снял «палыч» с предохранителя. Долго преследовавший их густой преобладающий хвойный лес остался в километре позади. Вокруг, прямо от дороги простирались какие-то то ли болота, то ли низины поймы какой-то мелкой речушки, с редкими порослями кустарника и тощих березок, и огромными площадями, заросшими высокой травой и камышом. Лишь изредка торчали по обочинам короткие чахлые ели, не сумевшие вырасти в полный рост на болотах. И здесь группу снова настигла первобытная тишина. Всё вокруг молчало, словно присматривалось к непрошеным гостям и выжидало. В воздухе стоял вязкий жирный запах сырой земли. Невдалеке, слева от кучи, словно врастая в неё, тянулся какой-то бетонный забор с ромбовидными выпуклостями на щерблённых боках, местами поросший густым зелёным мхом.

Надежда тоже вышла из машины и встала рядом с мужем, оглядывавшим кучу обломков.

— Ты никого не чувствуешь рядом, малыш?

Девушка прикрыла глаза и задержала дыхание на пару мгновений.

— Нет, здесь ни души… Кроме нас, конечно. Хотя я не уверена.

Ир снова посмотрел на разрушенную дорогу.

— Странно. Кто и, главное, зачем её взорвал? Пятнашкам здесь неоткуда взяться, серым — тоже…

Он принюхался.

— Гляди-ка… Запах какой. — Он присмотрелся к комьям земли под ногами. — После дождя, конечно, так тоже пахнет, но… — он присел и взял один из комьев в руки. — Свежая…

Он снова поглядел на жену. Она кивнула.

— Недавно взорвали. Я чувствую запах взрывчатки — здесь как-будто вишнёвый ликер разлили.

Ир потянул носом и тоже кивнул, улыбнувшись своим мыслям о Наде. Определённые события, запахи, звуки вызывали у неё совсем не те ассоциации, что у большинства людей.

Из кузова донесся хрип, похожий на кашель.

— Хр… Ну что там? Опять засада? Давайте бросим туда гранату и поедем дальше.

Ир усмехнулся. Волк был, как всегда, деловит и решителен. Ир крикнул в сторону пикапа:

— Уже бросили, до нас. Вот теперь стоим, думаем: если тут по краям дороги болото, то как бы не застрять.

Волк выглянул из-за кабины, посмотрел на кучу, вокруг, затем на Нанда.

— Свяжемся с базой, может прояснят, что к чему.

Нанд расчехлил старую армейскую рацию, щёлкнул тумблером и стал вызывать базу. Минуту в эфире стояли шум и потрескивание, но никто так не отозвался.

— Барахлит, наверное, рухлядь, — Нанд похлопал ладонью по железному ящику. — Странно, до этого всегда хорошо работала. Вообще, хорошая вещь — батарея нехилая и дальность убойная. Да брось, Волк, чего там, скоро уже приедем.

Волк, с комфортом развалясь в кузове, взглянул на него, потом на рацию, повел носом в сторону кучи обломков и повернул голову к Ирбису.

— Ладно, чего штаны просиживать. Давай пробираться потихоньку. Вон слева, по обочине, вроде сухо. На пониженной да с заблокированным дифференциалом… не мне тебя учить, пилот. А я, пожалуй, прилягу.

Ир улыбнулся и кивнул. До войны он успел не раз выиграть в крупных гонках на летающих гибридах как среди любителей, так и среди профи. Будучи при этом высококлассным автомехаником, он даже снискал определённую славу в узких кругах.

— Сделаем вот как, — Ир повернулся к куче земли, вывороченной цепочкой взрывов. — Мы с Надей пройдёмся по краям этих развалин, присмотрим дорожку. Не пешком же топать до Строево. Нанд, ты смотри по сторонам, место неспокойное. Дороги взрывают, ни свет, ни заря. Глядишь, бомбы сверху падать начнут.

Нанд усмехнулся и достал дробовик из кузова.

— Ладно.

* * *

Нтонга Мамбата сидел на платформе, свесив ноги, и смотрел в темноту. Сильный луч света от его налобного фонарика почти не дрожал, освещая большим белым пятном метрах в тридцати несколько широких и толстых резиновых шпал, над которыми с обоих краев свода были прилеплены белые бруски взрывчатки. От брусков уходили в тьму, к смотрящему, два коричневых провода, скрученные между собой и едва различимые в светлом окружье луча. В левой руке смотрящий держал «пепи», положив на колено, в правой — коробочку с кнопкой. Рядом с собой он положил одну из двух оставшихся гранат, на случай, если вдруг, упасите боги, конечно, не сработает взрыватель.

Взгляд его упал на генератор поля безопасности, широким приземистым бочонком торчавший между путей. Это был обычный, городской, генератор, для скоростей не больше ста восьмидесяти километров в час, для поездов на «тонком» монорельсе. Сотни тысяч, а то и миллионы, его более мощных собратьев стояли на всем протяжении межгородских путей в тоннелях всемирной подземки. Когда создавались первые линии железных дорог в подземке и поезда для них, инженеры столкнулись с трудными задачами. Мало было просто создать надёжные безопасные тоннели, по ним ещё требовалось безопасно, быстро и экономично передвигаться. Здесь требовались решения нового технического и даже технологического уровня, не смотря на то, что возможность строить такие дороги сама по себе была небывалым прорывом. Ещё каких-нибудь пятьдесят лет назад появление подземки в новом качестве — как основного средства сообщения и перемещения человека — не было даже мечтой. Люди не смотрели под землю, люди разгонялись на земле и в облаках. Но развитие цивилизации идет порой непредсказуемым путем, а открытия меняют взгляды и мечты.

К тому же выяснилось, что строить дороги под землёй с помощью нового метода выходило даже дешевле и быстрее, чем поверху. При прокладке обычных автомобильных трасс и железнодорожных путей всегда требовались значительные подготовительные работы и обходные маршруты при встрече с непреодолимыми препятствиями в виде горных массивов и крупных водоемов. Всё это практически было не нужно при строительстве прямых и надёжных тоннелей подземки, с учётом типа грунта и малых затрат на подготовку. Это обстоятельство после появления подземки серьёзно подкосило развитие наземных пассажирских воздушных, автомобильных и железных дорог. Конечно, сохранилась определённая транспортная структура для перевозки габаритных и особо опасных грузов. Но вернуть себе прежний пассажиропоток ни железные дороги, ни авиаперевозчики так и не смогли. После развития подземных коммуникаций управляющие наземных железных дорог уже не могли жаловаться на убыточность пассажирских перевозок, так как их попросту не стало. И всё же в самом начале развитие Новой подземки требовало дополнительных прорывов. Поначалу в ней прокладывали обычные стальные рельсы и пускали электропоезда. Но проблемы, связанные с привычной их эксплуатацией на поверхности, в условиях замкнутых пространств тоннелей, решались крайне тяжело и были связаны с повышенным риском. Подземка требовала новых решений — быстрых, дешёвых, надежных.

Тысячи инженеров ломали головы, создавая различные физические модели, заставляли вскипать охлаждающую жидкость в системах отвода тепла мощнейших сверхкомпьютеров и загружали до предела целые поля распределённых вычислительных кластеров во многих научных центрах по всему миру. Предлагалось множество вариантов, но все они не удовлетворяли возросшим критериям безопасности либо, а то и вместе с тем, оказывались слишком дороги в реализации и обслуживании. Тем не менее решения находились, и одно из них, едва ли не самое важное, было найдено неожиданно и, как это часто бывает, почти случайно и при работе в несколько иной области. Русский учёный с японской фамилией, позднее — гражданин США, Иван Химото открыл новый тип взаимодействий, ища способ создания эффективной магнитной подушки для транспортировки грузов. Открытое им явление позволяло создавать силовое поле нужной направленности и невероятной мощности. И, что немаловажно, со смешными затратами энергии.

Теперь уже неизвестно, получило ли применение его открытие в перевозке наземных грузов, но зато был найден способ «положить поезд в тоннеле в безопасный мешок». Открытие вызвало бурю новых инженерных решений, и в скором времени, благодаря щедрости заинтересованных сторон, возникли системы, как бы запирающие движущийся состав внутри силового поля, физически не позволяющего никаким предметам или людям произвольно или непроизвольно покинуть поезд. Более того поле не позволяло самому поезду ни при каких обстоятельствах сойти с путей, удерживая его на линии. Сами поезда также претерпели изменения и во время движения фактически висели в воздухе, удерживаемые тем же самым полем, что существенно снижало потери от трения движущихся частей. Это поле было намного эффективнее магнитной подушки, которая использовалась в железных дорогах ещё с конца двадцатого столетия, и позволило безопасно разгонять поезда до средних скоростей самолетов гражданской авиации.

Нтонга вздохнул, вспоминая как работал в бригаде по монтажу этих самых блоков-генераторов поля. До этого он был в группе по монтажу полностью автономных насосных станций по откачке воды, проникавшей в подземку, хотя и в гораздо меньшем количестве, не смотря ни на какие ухищрения и чудо-состав, наносимый на своды. А ещё он оказался одним из первых в своей стране, испытавших на себе действие «киселя». Тогда же он узнал, что на него, в отличие от друзей по бригаде, липкая розовая масса не действовала со столь ужасным результатом. И с тех пор это повлияло на всю его дальнейшую жизнь и на место в этой жестокой борьбе за выживание человечества. Нтонга не раздумывал долго, оставаться или нет на самом переднем фронте этой борьбы, и действовал быстро и решительно. И потому он сидел сейчас здесь, в тоннеле, а не в порту у причала, рискуя никогда больше не увидеть… да ничего, в общем-то, не увидеть. И даже не быть при этом уверенным, что его смерть действительно, хоть чуточку, поможет. Но обо всём этом Нтонга тоже почти не думал. Он выбрал путь, который посчитал единственно правильным, и следовал ему. Он только не мог сдержать слёз, когда видел детей, умирающих в розовой слизи. И тогда он стискивал крупные белые зубы и с удвоенной силой сжигал, прижигал и взрывал. А ещё он улыбался. Потому что был очень добрым.

Зулус потряс головой, отгоняя неприятные воспоминания и сморщился от боли. Голова и уши смотрящего жутко болели после недавней контузии и на любое движение реагировали усилением болезненных ощущений. Хотелось лечь, хоть прямо здесь, на жёсткой платформе, и отключиться, хоть ненадолго погрузиться в придающее сил забытье. Чтобы не заснуть, Нтонга жевал один из корешков, пучок которых лежал в его рюкзаке, заботливо завёрнутый в сухой чистый платок. Подарок деда-знахаря в последний приезд. От терпкого сладкого сока корня немного жгло горло и пищевод, но в голове светлело, и она уже не так сильно болела. Зулус продолжал методично жевать лечебную кашку, в которую превратился корень во рту, и ритмично переводил взгляд с одного пути на другой. Здесь, на юге Африки, ввиду различных трудностей, молодости Подземки и экономии, строили только одиночные тоннели со сдвоенными путями. Что ж, на севере и такого нет. В голове снова неприятно зазвенело. Тройные рельсы, два крайних из которых служили опорами для ремонтных дрезин и аварийных составов, поблескивали в отсветах луча его фонарика, и эти блики болезненно кололи глаза.

Зулус терпеливо ждал.

* * *

Попрыгав по кучам, метров через тридцать мы с Надей заметили за горами земли какие-то полуразрушенные постройки среди поваленных деревьев. Под левым ботинком что-то издало характерный звук прогибающейся жестянки. Я посмотрел под ноги и увидел что стою на куске поржавевшего, наполовину засыпанного землёй, придорожного указателя с надписью на когда-то белом фоне, явно с названием какого-то населённого пункта. Сверху были видны только последние две буквы «…КА». Приноровившись, я ухватился за другой его край и приподнял его, насколько позволили придавившие лист обломки. С другой стороны стала видна надпись «ст. ЯНО…».

— Ага, понятно, — я ткнул пальцем в экран задачника, и в воздухе повисла объёмная карта местности. — Так и есть.

— Что? — Надя вопросительно посмотрела на меня, на карту, потом на жестянку.

— Станция Яновка. В общем, секретная, так как относилась к Строевской военной базе, но на карте рядом есть заброшенная деревня Яновка. Здесь, насколько я помню, должен быть какой-то подземный склад и выход из подземки.

Я посмотрел на руины.

— Вернее, был склад. И вряд ли сохранился спуск под землю к тоннелю. Интересно, кому понадобилось взрывать станцию? Здесь — снаружи?

Надя только пожала плечами.

Когда мы осмотрели развалины и, с трудом найдя лазейку для машины, вернулись, я высказал возникшие вопросы Волку. Он бывал на базе и мог знать что к чему. Помолчав с минуту, он ответил:

— Ну, всё понятно. Рванули, конечно, наши, те заряды внизу, получив от нас предупреждение. Заваливали проход к базе. Решили подстраховаться и добавить препятствий тварям, если пойдут по кишке. — Он вздохнул. — Странно вот только одно…

— Что? — спросил я.

— Не подумали, или забыли, что наверху старый склад с остатками списанных боеприпасов. Как бы кто не погиб из ребят, молодых да горячих… И про нас тоже как-будто забыли. Я ж не сказал, что мы верхом пойдём.

— Быть такого не может!

— Эх…

— А почему с остатками? — спросила заинтересованно Надя.

— Да потому что, будь тут полный склад или того хуже — вдобавок, ядерные гэче на консервации, могла получиться очень даже «грязная» бомбочка. И такое представление началось бы, на десяток километров завалило бы осколками, — Волк развёл ручищами в стороны. — Фейерверк до неба, и мы тут такие загораем, прохлаждаемся, сил набираемся. Эти боеприпасы давно должны были вояки утилизировать, да у нас всё через ж… извиняюсь, леди, через одно место делается. А с этой войной и вовсе теперь не до списанного барахла. Кишка тут неглубоко, метров десять максимум. — Он посмотрел на развалины. — Оно, барахло, и сдетонировало при подрыве. Хорошо так рвануло, вместе с дорогой и всеми строениями. Вот тебе теперь и станция Яновка.

— Насчёт гэче похоже на правду, — согласился я. — На военных картах, что я недавно нашёл в Ромовской сетке, пока она работала, тут недалеко отмечены старые пусковые шахты.

— А что это — «гэче»? — рассеянно спросил Нанд, глядя куда-то поверх развороченной дороги.

— Головная часть, — ответил Волк. — На ракету спереди нахлобучивается. Полезная нагрузка, так сказать.

Складка смешно поежился в своём безразмерном бушлате, а Пётр Егорыч покряхтел и ни с того ни с сего стал рассказывать:

— Помню, в девяносто пятом, аккурат после развала Союза, много шума было с ядерными отходами. Писаки пронюхали, что в советское время бесконтрольно захоронили уйму этого добра где-то на севере. А какие-то полудурки, террористы недоделанные, якобы прознали, где это кладбище, и после дюжины неудачных попыток атаковать Подземку, пообещали взорвать могильники. Сообразить этакую вот «грязную» бомбу, чтобы, значит, таким образом, раздать это всё богатство всем поровну и бесплатно, через верхние слои атмосферы. Умнейшие люди! Им бы в школе доучиться, цены б не было. Под гнётом не менее информированной общественности в издёрганном правительстве решили проверить все известные места и выставить там охрану, водрузить саркофаги, все дела. А как начали копать архивы, батюшки мои! Этих самых кладбищ столько оказалось, и не только на севере… Да-а… Велика Россия-мать. И гостеприимная — со всего мира, не иначе, свозили. И кто-то деловито в карман денежку складывал. Умный этот кто-то, видать, и прозорливый был, о потомках своих радел, о безбедной старости на красивом океанском бережку. А ты говоришь — фейерверк. Тут и без фейерверка загажено…

Он посмотрел на Волка и горько усмехнулся в бороду. Тот промолчал, аккуратно оглаживая ногу.

Я посмотрел на небо. Тучи затеяли там собрание и расходиться явно не собирались. Ну, хоть не капает, и то хорошо. Не хватало ещё, чтобы дождь превратил эту кучу малу в непроходимую жижу.

— Залезайте, поедем потихоньку, слева вроде можно проехать. Нанд, давай вперёд, смотри, чтобы на пузо не сели.

* * *

Стройная девушка лет двадцати пяти, одетая в армейский защитный комбинезон, сидя на корточках, наблюдала из-за чахлой недоразвитой ели в маленький бинокль за людьми в машине. До них было метров триста-четыреста. Вот они забрались в пикап, один пошёл впереди, наверняка, высматривать дорогу в кучах земли и бетона. Пока они медленно, по-черепашьи, пробирались среди обломков, Лара мучительно размышляла, но никак не могла решить, что делать. Недавняя стычка с какими-то на голову уроненными подонками на окраине Ромова, когда девушка лишилась большей части припасов, едва не рассталась с самым дорогим и еле унесла ноги, отбила у неё всякое желание лишний раз идти на контакт с любыми группами людей.

Эти, на джипе, выглядели ещё более подозрительными, чем те фанатики. А уж они были — само очарование смутного времени. Клоуны… Чего стоил только их главарь, здоровенный детина в плаще, с каким-то облезлым орденом на груди, наверняка стянутым из какого-нибудь соседнего музея. Конченый псих! «Брат, отдай нам лишнее, что отягощает, и иди с миром, облегчённый от бремени греха». Потом, когда в сумерках разглядели, что «брат» — девушка, да ещё и весьма симпатичная, похотливыми слюнями аж давиться начали. Уроды! Двоих бандюг Лара подстрелила двумя последними патронами из «ТТ», остальных ближайших раскидала, отработав группу, и ушла от погони почти наугад — незнакомыми дворами, к окраине и затем в поля, через свалку. Правда, к великой досаде, большой рюкзак пришлось сбросить в драке, но подобрать его она уже не успела — главный псих оказался хитёр и на рожон не полез, а с безопасного расстояния прострелил ей бок навылет. Не слишком опасно, чиркнуло только, Лара позже сама себя перевязала, но в увесистом рюкзаке, помимо кучи провизии и нужных инструментов для выживания, осталось кое-что очень ценное. Настолько, что девушка без конца проклинала себя за оплошность и пару раз даже порывалась вернуться. Всё же здравый смысл взял верх: ищи-свищи теперь мерзавцев, наверняка присвоивших её добро. Это пешком-то! Да и не одолеть их в открытой схватке. Всё равно они уберутся из города, а оттуда теперь одна дорога… Эх, машину бы достать и по маячку в лямке рюкзака накрыть их в темноте на очередном привале! Так ведь вот она, тачка, пожалуйста. Лара ожесточенно сплюнула сквозь зубы, перекинула ремешок пустой торбы на другое плечо и снова посмотрела сквозь еловые ветки в сторону бывших складов. Вот сейчас проберутся по кучам и уедут, а ей — тащиться пешком неизвестно куда? Хотя почему неизвестно? И есть-то как охота! Вдобавок болел бок. Лара сглотнула прогорклую слюну. Последние крохи — это был батончик засохших мюслей — она прикончила рано утром, в лесу, километрах в десяти отсюда. Попытка найти хоть какую-нибудь провизию в мёртвой деревне Яновка, с её развалюхами-домами, вросшими в землю по самые гнилые дырявые крыши, и жуткими полуразрушенными панельными бараками в пять этажей, не дала никаких результатов. Ладно, посмотрим ещё, что будет делать эта разношерстная компания, — подумала девушка. Рука её опустилась на примявший жухлую траву видавший виды «бекас» двенадцатого калибра, погладила холодный ствол и удобную пистолетную рукоятку, так и просившуюся в ладонь. Другой рукой она провела по широкому поясу, набитому патронами и из-за раны приспущенному на бедра. Вот уж не думала она, что так пригодится наследство какого-то старого чудака, пылившееся в дремучем железном сейфе в кладовке его клетушки на сотом этаже, где она провела пять последних ночей, прячась от назойливых эвакуаторов. А ведь собиралась выкинуть устаревший хлам и разжиться в марке чем-то поприличнее.

Лара достала тонкую алюминиевую фляжку, взятую, как и часть остальных полезных вещей, напрокат в одном из вскрытых «добрыми» людьми передвижных пунктов эвакуации, брошенных у шоссе по причине отсутствия топлива. Девушка глотнула холодной воды, набранной в лесном ручье, потом приложила прохладную флягу к ноющему боку. Полегчало. Она посмотрела на экран задачника на левой руке. Умный задачник, сверяясь с прозорливо закачанными в него военными картами, показывал, что заброшенная воинская часть находится в трёх километрах по прямой к северу. Передатчик Лара предусмотрительно выключила, чтобы случайно не засветиться. Но радио в доступных диапазонах связи и частоту инлинка слушала внимательно и постоянно. Она ещё покопалась в сумке и вынула маленький блистер. Он был наполовину заполнен миниатюрными пилюлями красного цвета. Другая половина его содержала в себе три прозрачных мини-инъектора с бесцветной жидкостью внутри. Девушка в задумчивости повертела его перед глазами. На обратной стороне серебристого квадратика виднелась надпись мелкими чёрными буквами: «Панацея-17». Лара бережно, словно это был самый ценный предмет среди её вещей, переложила блистер во внутренний карман комбеза и плотно застегнула на нём липучку.

Подождём, — подумала она, — не такое пережидали. И продолжим двигаться дальше к цели.

* * *

Сорс забежал сквозь распахнутые двери в подъезд, искренне надеясь, что в доме, который он выбрал, лифт был оборудован пневматикой. Немолодому уже смотрящему не улыбалось пешком преодолеть сотню-другую этажей, ища уверенный, или хоть какой-нибудь, приём. Джею повезло — на дверцах в правом верхнем уголке красовался жёлтый стикер со стилизованными под трафарет красными буквами «AIR». Он руками раздвинул створки обесточенной кабины, стоявшей, как он и надеялся, на первом этаже, и проник внутрь. Затем он нажал на кнопку аварийной системы и одновременно — последнего этажа. А там уж как получится. Главное, чтобы агрегат поднял его повыше и снова зарядил воздухом тормозные баллоны для безопасного спуска. Сорс немного переживал по этому поводу. Поговаривали, что при долгом бездействии и от климата юга эти баллоны начинали травить воздух через дубеющие дешёвые мембраны, и вниз кабина могла упасть очень жёстко. Иногда с неприятным исходом для неподготовленных пассажиров, особенно если спускаться с самого верха. Более того, по той же причине закисали аварийные стопорные замки и могли вовсе не замедлить несущуюся вниз кабину. А ещё говорили, что дешёвые кабины в этажках спальных рабочих районов, бывало, просто разваливались при попытке резкой аварийной остановки.