Никогда не играй в пятнашки

Зигмунд не ответил. Счет шёл на секунды, и Волк повернулся обратно к Ларе.

— Потерпи, милая…

Не теряя времени, он быстро вколол содержимое во взбухшую вену на её шее.

— Сейчас станет легче…

И получил страшный удар в затылок. В глазах потемнело, затем сильные руки схватили его и потащили куда-то назад.

— Ну что, с-смотритель, полетаем? — зло прохрипел Зигмунд, подтаскивая Волка к открытой шахте лифта.

— Только… после тебя, — ответил тот, приходя в себя, и, резко освободившись от захвата, быстро встал на ноги. Зигмунд снова атаковал его мощным ударом в голову, но Волк на этот раз успел увернуться от атаки, и соперники сцепились, обнявшись как старые добрые друзья.

— Думаешь, вы одни такие ос-собенные? — тяжело дыша, прошипел Зигмунд.

— Ты о чём, выродок?

Волк попытался разжать захват, но мародёр почти не уступал ему в силе и имел чуть более выгодную позицию.

— Меня эта дрянь тоже не берет, — передёрнулся от свежих воспоминаний Зигмунд, потом ухмыльнулся и сильно ударил смотрящего головой, целя в переносицу. Волк с трудом увернулся, получив болезненный удар в скулу.

— А-а, ты об этом… — слегка даже опешил смотрящий и сморщился от острой боли в ноге, на которую опёрся, сдерживая соперника. Но стиснув зубы, он тут же собрался, резко ударил снизу по рукам противника и с силой оттолкнул его.

— Таких не берут…

Сокрушительным ударом в челюсть он придал мощный импульс не сумевшему вовремя увернуться Зигмунду. К несчастью для упорного мстителя, тот оказался у самого края шахты лифта, и удар буквально зашвырнул его в проём между раскрытых створок. С долгим затихающим криком Зигмунд исчез в чёрном бездонном колодце.

— Ф-фух, падаль… Вот не рой другому яму, — выдохнул устало Волк. — Аминь.

Нога снова напомнила о себе прострелом в голени, да так, что он даже присел, опустившись на здоровое колено. Внезапно сзади раздалось знакомое шипение и… он понял, что не успевает. «Палыч» валяется в пяти метрах от него, а очередная скользкая тварь, что снова втихую подобралась к нему, сейчас прыгнет. Нет, уже прыгнула… Падая вправо, Волк сгруппировался, готовя себя к чудовищной боли, к которой невозможно привыкнуть, всё ещё надеясь, что успеет. Он развернулся и… Раздался знакомый всхлип, и огромная розовая капля в воздухе, что неотвратимо летела к нему, жадно протягивая то ли щупальца, то ли ложноножки, вдруг засветилась ярким светом и через мгновение взорвалась от перегрева. Волк весь сжался и закрыл голову руками, в надежде, что более лёгкие рваные сгустки всё же минуют его тело. И обошлось.

Спустя мгновение он подскочил к обессиленной подруге и с тревогой заглянул в глаза. Тяжёлое оружие, выроненное ею из слабых трясущихся рук, со стуком упало на вытертый линолеум.

— Как ты, Лара?

— В-в-в н-н-норме, — кивнула девушка. Её била крупная дрожь.

— Спасибо, милая, выручила ты меня… Надо принять таблетку, — оглядываясь, сказал Волк и достал из кармана надорванный блистер, а из рюкзачка девушки бутылочку с водой. — Вот-вот снова нагрянут гости, а у нас опять всё не готово.

Лара с трудом улыбнулась, кивнула и, проглотив таблетку, с отвращением оглядела себя.

— Од-дежду п-придётся в-выб-бросить.

Волк усмехнулся.

— С боевым крещением тебя, красавица моя.

Он посмотрел на двери, над которыми виднелась табличка с надписью «Выход».

— Попробуем пробиться по лестнице и на другом этаже — к лифтам на той стороне, у нас ещё есть двенадцатая клетка в запасе!

— А как ж-же ребята?

— Я всё время о них и думаю! По-любому, сначала едем вниз.

Со стороны двери, ведущей к офисам, снова послышался шум возни и многоголосое бормотание. Внезапно дверь опять сотрясли мощные удары, сопровождаемые усиливающимся звериным рычанием. Спустя несколько секунд дверь не выдержала и с треском пала под натиском. На площадку перед лифтом выскочили сразу трое здоровенных серых в камуфляже спецназа. Увидев смотрящих, они почти синхронно присели, расставили руки и заревели нестройным хором. Из-за их спин раздались ответные вопли несчётного количества собратьев.

— Выбрались, мерзавцы…

Волк в падении одним движением поднял с пола «палыч» и филигранно снял троицу мощным залпом, о чём горячий «друг смотрящих» сообщил возмущённым попискиванием — залпы быстро изнашивали оружие.

— Прости, друг… Отдохни, ты ещё понадобишься…

Смотрящий огляделся, быстро сунул бесценное оружие в кобуру и, не выпуская из виду коридор, кинулся в угол. Там он подобрал два укороченных «калаша», что валялись на полу рядом с какими-то большими бурыми пятнами. Волк быстро проверил сдвоенные магазины, — все они оказались почти полные, — накинул оба ремня на шею и передёрнул затворы. Из проёма выломанной двери, мешая друг другу, наконец, толпой повалили разбуженные, голодные и очень злые серые всех мастей.

Волк подскочил к Ларе, аккуратно подхватил её, поставил на ноги и быстро увлёк в сторону лестницы. Очередью из «калаша» он скосил четверых самых прытких серых, почти настигших их у выхода, толкнул дверь и, не глядя, веером выпустил с десяток пуль в коридор. Одним прыжком он вместе с подругой выскочил на лестницу, готовый к очередной схватке, и вдруг замер от неожиданности. На площадке было пусто. Держа двери на прицеле, Волк быстро глянул вверх и увидел на всех пролетах, сколько хватало глаз, бурное шевеление сотен потревоженных серых — путь наверх по лестнице в любом случае был отрезан. Смотрящий посмотрел вниз, в бесконечный проём, идущий до самого дна этажки, заранее предполагая худшее, и вдруг обомлел от неожиданности. Тремя пролетами ниже, весь окровавленный и измазанный толстым слоем какой-то вековой подвальной пыли вперемешку со свежей землёй, вверх по лестнице медленно шёл Ирбис, неся на руках безжизненное тело Нади. Его как-будто совсем не волновало и не касалось происходящее вокруг! Сбоку на поясе у него грязным мешком, явно с чем-то тяжёлым, болтался его рюкзак. При каждом шаге рюкзак с глухим стуком бил по бедру смотрящего. Лара, совсем слабая после пятнашки и лекарств, тихонько прижалась к мужу и тоже, забыв обо всём, с немым удивлением и испугом смотрела на Ирбиса.

— Надю забираем, — тихо сказал он ошарашенным друзьям, когда поднялся на этаж. — Я не позволю, чтобы поганые твари её тут съели.

— Давай помогу… — протянул руки Волк, шагнув навстречу другу.

— Нет! Это моя ноша.

Шокированные, Волк и Лара молча расступились, пропуская Ирбиса. Посмотрев вниз, они с удивлением увидели на нижних площадках множество юрких пятнашек, которые скулили как собаки, без конца кружили, но держали какую-то непреодолимую дистанцию до Ирбиса. Запоздало оглянувшись назад, они обнаружили, что толпа серых в коридоре, что гналась за ними, замерла на месте, неуверенно раскачиваясь и не решаясь двигаться дальше дверного проёма.

— Однако… — удивился Волк, — откуда такое смирение?

Он посмотрел на Лару. Та пожала плечами, вытерла рукавом холодный пот со лба и устало вздохнула.

— Неожиданно, конечно, но, думаю, стоит воспользоваться.

Не переставая оглядываться, они последовали за Ирбисом, который размеренно и с неотвратимой решимостью шагал вверх, мимо серых, которые в страхе расступались перед ним и его ношей.

Когда смотрящие, наконец, добрались до «люльки» и стартовали с крыши марка, Лара оглянулась. Едва чудо-машина поднялась на полсотни метров, прежде чем нырнуть между этажек, крышу мгновенно заполнила толпа серых, которые неистово трясли руками и громко стонали, оставшись без своего странного жестокого опекуна. Казалось, они все собрались здесь на предсмертный призыв монстра, убитого Ирбисом. Станут ли они когда-нибудь снова людьми? — подумала девушка, — успеем ли мы спасти хотя бы оставшихся? Она осторожно взглянула на Ирбиса. Тот, не оборачиваясь и глядя куда-то вдаль, направил «люльку» на север, взяв курс на Ликамск. Лара взглянула на валяющийся на полу рюкзак с головой монстра, за которую смотрящий заплатил такую высокую цену, на тело Нади, завёрнутое в плед, и отвернулась.

На западе, из-за огромной, почти во всё небо, слоёной лепешки густых фиолетовых туч выскользнуло громадное пылающее солнце и тяжело оперлось на острый штакетник чёрных этажек мёртвого Ромова, плотно изрезавших горизонт. Серые, освещённые сбоку багровым светом светила и от того ещё более страшные и зловещие на вид, дёргаясь, стояли у края крыши и смотрели вслед «люльке», пока та не скрылась из виду. А потом они стали прыгать вниз, всё так же тряся конечностями и издавая мучительные стоны.

* * *

Зулус умирал.

Сорс держал его за руку и чувствовал, как та слабеет с каждой минутой. Он едва сдерживал слёзы и отвлекал разговорами себя и друга, когда тот приходил в сознание.

— Знаешь, Тон, я тут недавно вспоминал случай из детства… Когда я чуть не расколол свою голову как орех, играя с остальной дворовой мелкотой в пятнашки. А моя мама очень тогда испугалась за меня и заплакала. Я вот подумал: как странно. Мы, люди, похожи на такого вот несмышлёного мальчишку, что несётся сломя голову куда-то ради своего мимолётного удовольствия в жизни… Земля — добрая мать, уютный дом, вон сколько добра на ней, и в ней… Но ведь ничто нельзя терпеть вечно, а? Как ты тогда сказал? «Осень человечности»? Тут, пожалуй, вернее будет «осень человечества». Хозяин дома решил, наконец, навести порядок… Но будет ли весна после мёртвой зимы? Или нас тоже когда-нибудь кто-то раскопает как этих несчастных паразитов, а мы снова начнём играть в пятнашки со смертью… Хотя… Ты знаешь, Тон, твой дед был прав: это и вправду закат, и вправду осень человечности. Только она началась гораздо раньше этой войны.

Зулус вздрогнул и скривился от боли.

— Тон?

— Больно, Джей, здесь, в груди… прости, что я подвел тебя. Так страшно… Прости…

Он сделал короткий оборванный вдох и замер, только веки его глаз ещё продолжали дрожать, словно от холода.

— Спи, добрый Тон. Спи, добрый великан. Я помолюсь о тебе неведомому Богу.

Сорс прикрыл узкой шершавой ладонью остановившиеся веки Зулуса и зашептал что-то, едва шевеля губами. По его щекам текли крупные слёзы.

— Я сообщу всем. Ты умер не зря. Я сообщу всем.

Спустя какое-то время он посмотрел влажными от слёз глазами на араба, который всё это время тихо стоял в проёме двери.

— Пойдём со мной. Мы должны рассказать другим обо всём, что ты знаешь о тварях.

* * *

Профессор Незаурядов сидел в своём кабинете, склонившись над записями, и шевелил бровями в задумчивости. Внезапно дверь кабинета широко распахнулась, на пороге возник Крайнов.

— Альбертыч! Мегановости! — он стремглав вбежал в кабинет и поднял за собой маленькие воздушные смерчи, веером взметнувшие вверх стопки листов бумаги, которыми был завален стол. Профессор лег всем телом на стол, пытаясь удержать особо ценные листы и уменьшить последствия урагана.

— Тише, тише! Здесь все мои последние исследования! — вскричало светило науки. — Что там у тебя, Серёжа?

Крайнов застыл посреди комнаты и развёл руками, словно бы в танце.

— Такие данные! И откуда!

— Да что там случилось, в самом деле?

— Пришла радиограмма из Кейптауна, представляешь?

— Ну и что там такого, что мы и так не знали? — всё ещё хмурясь, спросил Незаурядов.

— В городе, конечно, всё плохо, эвакуация не завершена, уже несколько дней идет адский прорыв серых и пятнашек. В общем, всё как обычно и невесело. Но! Одна из двоек смотрящих, выживших после первой ночи… а ты представляешь, что это такое — первая ночь прорыва? Так вот, двойка, вернее выживший наш и ещё гражданский… Короче, спустя четверо суток, — пока выбрались из города, пока добрались до базы, — сообщили всем потрясающую новость!

— Ну, что там?

— Смотрящие наткнулись на одного аравийца, который владеет информацией о происхождении захватчиков.

— Что?! — профессор вскочил и отпустил стол. Бумаги тут же рассыпались по полу, но Незаурядов даже не взглянул на них. — Где текст депеши?

— Сейчас отправлю тебе на планшет. Но если коротко, то никакие это не пришельцы, будь они неладны! Несколько лет назад саудовские нефтяники в Гаваре были усердно заняты секретным применением ворованного метода Картани в поисках новых и возможной вторичной выработки старых месторождений.

— Картани-Модлера.

— Не будь занудой. Так вот, они так увлеклись, варварски буравя окрестности истощённой залежи, что вскрыли полые каверны глубоко под землёй, в которых, как я понял, чудесным образом сохранились яйца каких-то древних рептилий. Эти идиоты достали их все и разместили в инкубаторе. Вызвали ботаников…

— Биологов. И, наверняка, палеонтологов…

— Всё одно, — отмахнулся Крайнов. — Ну, а дальше как в тупом ужастике. Чего под жарким аравийским солнцем можно было ожидать от горячих исламских парней и, тем более, от этих отогревшихся ископаемых? Ящеры вылупились, быстро подросли и давай откладывать яйца, но почему-то уже другие и, к тому же, тысячами!

— Так-так… Но этого ведь просто не может быть! Второго закона термодинамики ещё никто не отменял! Там ничего не должно было остаться, кроме праха и отпечатков!

— Как видно, может, — Бригадир нахмурился и добавил тихо: — Как бы я хотел, чтобы окружающая меня действительность тоже «не могла быть».

Помолчав секунду, он продолжил:

— Ладно, всё же вернёмся и поговорим о наших «невозможных» баранах. Как я полагаю, ты силой своего неординарного и тренированного ума догадываешься, что там началось?

— Так-так… Из яиц стали вылупляться амиттоморфы… пятнашки?

— И покатилось всё к чертям. Именно так.

— Ископаемые? — профессор задумался, словно тут же начав решать сложнейшую задачу в уме. — Знаешь что, Сергей… Нужно срочно выяснить глубину залегания этих самых каверн и точные координаты, широту и долготу, до секунд, слышишь?

— Да как это сделать-то? — опешил Крайнов.

— Свяжись с южно-африканским центром повторно. И попроси их допросить этого человека с пристрастием. Передай, что эта информация крайне важна, она просто невероятной ценности!

— Бегу! — крикнул на ходу Бригадир, снова подняв вихри в кабинете. — Надеюсь, они там ещё не разбежались по саваннам. Просрали мы Африку, профессор!

Незаурядов медленно опустился в кресло и придвинул к себе листок с последними записями. Некоторое время он просидел, невидящим взором разглядывая записи, затем вдруг скомкал верхний лист и бросил его в урну для бумаг. Планшет на столе пискнул, принимая данные. Профессор взял его в руки и начал внимательно читать полученное сообщение. Спустя минуту, схватив чистый лист и ручку с искусанным колпачком, профессор стал быстрым почерком что-то записывать, иногда замирая, снова и снова перечитывая послание и свои записи и покачивая головой из стороны в сторону. Лишь только однажды он отвлёкся на чтение нового сообщения от Крайнова о том, что команда Белого Волка возвращается с образцами тканей верховода. Прочитав весьма обнадёживающую новость, Незаурядов пробормотал:

— Жду не дождусь, — при этом его брови, шурша, погладили толстую оправу очков. — А ведь здесь получается нечто совершенно фантастическое!..

* * *

Когда Зигмунд, наконец, выполз из клятого подземелья через пролом в стене какого-то подвала, было ещё светло. Он не помнил, сколько времени протискивался по узкому щенячьему лазу, наверняка, прокопанному этими мерзкими слизняками или их безмозглыми подопечными. Оглянувшись, он понял, что оказался под этажкой, соседствующей с институтом, за которым в лёгкой дымке проступала гора марка. Схватив с газона ладонью охапку сухих листьев и травы, Зигмунд вытер всем этим грязь с окровавленного лица и выругался.

— Ну что за непруха такая? Это тупые геройские выродки должны были подохнуть, а не моя святая братва! И где теперь всё моё добро, а? Опять, как в начале всей этой лоховской беготни между городов… Это что же, я снова гол как сокол? А?

Дела шли скверно. Он дважды потерял приспешников, его минивэн с тщательно и кропотливо собранным добром тоже был кем-то освоен неизвестно где, в баке морковного пикапа не осталось и капли бензина, до стоянки у марка Патрик еле добрался накатом, благо в том месте проспект шёл чуть под горку. И схрон в самом марке, оставленный им и командой перед бегством из города (в машину всё нажитое не влезало), до которого он так надеялся добраться, теперь, походу, был окончательно потерян. И вот как теперь выбираться из этого стрёмного места? Даже его, Зигмунда, любимый орден, больно коловший грудь, чем держал всегда в полезном нервном тонусе, бесследно канул в подземелье. Нет, конечно, ему стоило быть благодарным тварям, разломавшим основание шахты лифта и устроившим под ней какое-то мягкое вонючее логово, набитое доверху тряпками и матрацами, натащенными из марка. И что лифт застрял где-то наверху. Зигмунд сплюнул, выпрямился и огляделся вокруг. Перспектива всё так же казалась безрадостной. Какой-то поганый грязный сквер, сплошь заросший чахлыми тополями, отвратные зелёные скамейки с облупившейся краской, пыльная куча мусора возле брошенной стройки поодаль, от которой остался покосившийся ржавый стальной каркас. Рядом с этим скелетом громоздилось что-то бесформенное, прикрытое большим строительным тентом, а вокруг по всему скверу были зачем-то расставлены мерзкие резные деревянные фигурки сказочных персонажей на бетонных постаментах вдоль прогулочных дорожек — какая пошлость! Он уже ненавидел всеми внутренностями этот проклятый, бесконечно унылый Ромов. Ни единого повода для веселья, и ночка на носу грядёт бессонная, а он и так уже вдоволь напрыгался.

Что-то всё же смутило его взор, и Зигмунд опять посмотрел в глубину сквера. То бесформенное нечто, что лежало (стояло?) рядом со стройкой в тени деревьев, было настолько тяжёлое, что сломало своим весом один из довольно крепких тополиных стволов. Оно как-будто упало с неба. Словно в такт его мыслям, грязно-серый тент, лежавший сверху, неожиданно задрался от сильного порыва октябрьского ветра, и Зигмунд обомлел, не веря своим глазам.

— Ого… Это уже кое-что! Это ведь не то, о чём ты подумал, Патрик?

Еще раз воровато оглядевшись, Зигмунд, кривясь от боли в избитом теле, как мог быстро преодолел пару сотен метров до объекта своего внимания и отбросил тент, оказавшийся не чем иным как огромным парашютом. Под ним красовался целёхонький пятитонный армейский бронированный вездеход «Барс».

— Крас-савец… Вот это спасибо, армия! Жмурам ведь уже не понадобится.

Мародёр, сжав зубы, чтобы не завыть от боли, сдёрнул с корпуса парашют, проверил, что тросы его были нормально отстрелены от корпуса при посадке, и, открыв водительскую дверцу, залез внутрь броневика. Он осмотрелся и присвистнул. Всё, что ему было нужно сейчас, присутствовало и даже больше. Три укороченных «калаша», ящик с патронами к ним, десятка три боевых сухих пайков, две огромных фляги с водой и с десяток маленьких, аптечка. И чай! Ароматный, нет, благоухающий цейлонский чай в пакетиках. Чёрт побери, настоящий! Почему-то именно эта находка обрадовала Зигмунда даже больше, чем фляжка со спиртом, найденная в бардачке. Оказывается, он вот уже, пожалуй, сотню лет не пил настоящего чая, всё больше какую-то безвкусную ароматизированную бурду, а тут всякой элитной солдатне его закладывают в пайки. Дрожащими от усталости руками он вскрыл греющий пакет и сунул в него фляжку с водой.

Некоторое время Зигмунд неподвижно сидел, откинувшись, в кресле водителя и отдыхал. Он с шумным хлюпаньем, иногда болезненно морщась, потягивал запёкшимися потрескавшимися губами из железной кружки терпкий горячий напиток и наслаждался неожиданной находкой, ощущая бодрящее тепло, бегущее по ублажённому телу.

Внезапно он ощутил какое-то движение снаружи. Зигмунд чуть приподнялся, выглянул на улицу сквозь лобовое стекло и обомлел. Весь проспект, насколько видел глаз, был заполонен невесть откуда взявшимися серыми. Они двигались по направлению к площади и (Зигмунд осторожно, стараясь шевелить одними глазами, оглянулся) исчезали в чёрных дырах широких входов в оллмарк. Патрик быстро запер все двери и схватил один из автоматов, но это оказалось лишним. Даже ближайшие серые не обращали на броневик никакого внимания и целеустремлённо двигались дальше к какой-то неведомой цели.

Зигмунд не знал, сколько прошло времени, пока он неподвижно сидел, пережидая чудовищный живой поток монстров снаружи. Наконец, в сгустившихся сумерках, количество серых, тащившихся по проспекту уменьшилось, но во множестве появились те розоватые прозрачные твари, одна из которых чуть не убила его тогда, у дороги. Патрика передёрнуло. Что-то особенное натворили там эти смотрящие, раз тут случилось такое шествие, — подумал он. Наконец и розовые демоны почти исчезли с улицы. Его взгляд упал на защитный козырек от солнца. Он быстро откинул его и с удовлетворением поймал в ладонь увесистый ключ.

— Ну что же… Надо выбираться, любимец богов. Вряд ли тут стоит ещё что-то ловить. А с этим «барсиком» мы ещё наделаем великих дел…