Никогда не играй в пятнашки

Словно в ответ на его слова, снаружи, вдоль бесконечно прямого проспекта, плавно зажглось автоматическое уличное освещение, подобно ночной взлётной полосе, будто указывая Зигмунду верный путь.

Двигатель завёлся с пол-оборота и уверенно заурчал своими шестью литрами. Датчики на приборной панели показали, что все системы в норме и оба бездонных бака полные до горловин. Мародёр усмехнулся, откусил кусок галеты из пайка, включил передачу и надавил на газ. Тяжёлая махина незаметно для себя окончательно сломала жалобно треснувший ствол голого тополя и, небрежно смяв чугунную оградку сквера, выкатилась на проезжую часть опустевшего освещённого проспекта.

— Благодарю тебя, Господи! — крикнул в окно Зигмунд, бросив прощальный взгляд на пустынную площадь, за которой высилась громада оллмарка, и быстро уносясь в туманную даль освещённых улиц. — Я знал, что ты любишь меня!..

Едва броневик, басовито урча и поднимая в воздух облака пыли с мостовой, скрылся из виду, в сумрачном небе над городом вдруг возникли две яркие точки. На какое-то время они словно замерли на месте, увеличиваясь в размерах, а затем с огромной скоростью устремились вниз, падая прямо на центр города. Спустя мгновение, став похожими на кометы с огненными хвостами, они одновременно и наискосок вонзились в здание Ромовского марка, кишащее серыми и пятнашками. Раздался мощный оглушительный взрыв, и огромное облако поглотило рушащийся монолит и окружающие этажки. В небо поднялся белёсый гриб и осветился далеко вверху лучами закатившегося солнца. Спустя какое-то время облако рассеялось, оставив после себя на центральной площади руины, кучи обломков и мусора, из которых кое-где вырывались языки пламени и поднимались густые столбы дыма. Вскоре на город опустилась ночь, и, впервые за многие дни, принесла покой уходящим за горизонт бесконечным рядам пустых чёрных этажек.

* * *

Ирбис и Волк, кряхтя от натуги, вдвоём притащили огромный, почти прямоугольный, белый валун, найденный среди сотни других поблизости, на просторную опушку посреди густого ельника и установили вертикально на свежий земляной холмик. Ир попросил у Волка его сверхпрочный тесак и, как мог аккуратно, нацарапал на камне «Надя». Вокруг было морозно и тихо, вечернее солнце было уже где-то там, за сине-чёрными деревьями, которые пускали длинные серые тени по белой от инея траве. Редкий снежок, словно извиняясь перед печальными людьми на поляне за вторжение, деликатно и бесшумно опускался на холодную чёрную землю, вальсируя в морозном воздухе.

— Мы вычистим эту заразу, — произнёс, выпрямившись и глубоко дыша, Ирбис. — Я лично, своими руками задушу каждую встреченную верховную яйценосную особь и сожгу всё её отродье. А пока не вычистим — будем жить в полях. И тогда придётся забыть про подземку ближайшие лет на двести. Жили же как-то наши предки до нас… Что ты там Волк говорил про избушку в тайге?

— Говорил?

— Ну, думал. Извини, я не нарочно, я ещё не привык. Хорошая идея, Наде бы понравилась. Но только когда убедимся, что ни одной поганой верхоматки не осталось. Пятнашки тогда рано или поздно сами вымрут… Мы подождём. И больше никакого метро. Так, ребята?

Волк и Лара молча кивнули и взялись за руки. Ирбис ещё раз взглянул на камень и тяжко примятую им почву. Он присел рядом с могилой и положил руку на камень.

— Прощай, Наденька, — его глаза заволокли слёзы. — Прощай.

Он резко отвернулся от друзей и могилы и, чтобы не разрыдаться, вцепился зубами в ладонь. Волк отпустил руку Лары и, подойдя к другу, крепко сжал могучей кистью его плечо.

— Плачь, Ирби, плачь, в этом нет позора. Станет легче, я знаю.

Плечи Андрея задёргались от рыданий. Волк обнял его, и тот, уткнувшись в грудь друга, уже не мог больше сдерживаться.

— Мы всегда будем помнить её, братишка. Обещаю.

* * *

Старики сидели в кабинете Крайнова и вместе с ним с интересом смотрели на профессора и слушали его быструю увлечённую речь. Бригадир, прознав про их умения, позвал Петра и Фёдора обсудить возможность их участия в делах, но неожиданно прибежал Незаурядов и, не обращая на стариков никакого внимания, начал рассказывать Крайнову о новых данных, своих расчётах и теоретических выкладках.

— Так вот, Серёжа, что у меня тут получилось…

— Э-э… Ладно, выкладывайте, профессор. Кстати, как вам посылочка от Ирбиса? Заставила пошевелить мозгами? Говорят, ваши подопечные места себе не находили всю ночь.

— Великолепно! — не обратил внимания Незаурядов на злую шутку бригадира. — Собственно, благодаря ей я смог собрать всё воедино. Это была бессонная ночь. Так вот… Анализ уже имеющихся данных и полученных из Кейптауна сведений показал следующую картину. Мы имеем дело с уникальным явлением невероятной значимости. В результате нецелевого использования технологических ресурсов и бессистемного и безответственного вмешательства неподготовленных кадров в ископаемые пласты был произведён уникальный сдвиг исторических эпох, а также произошло насильственное смешение биологических видов, разделённых миллионами лет, в одном временном промежутке.

— Семён Альбертович, дорогой, а нельзя без этих вот завихрений?

— Да-да, сейчас поясню, — Незаурядов продолжил стремительное измерение кабинета шагами по диагонали. — Дело в том, что рептилии, которых извлекли на свет мои аравийские коллеги, хотя я с большой натяжкой могу так назвать тех безответственных дилетантов, так вот, эти ящеры, как это ни невероятно звучит, являются… являлись в своё время не чем иным, как паразитирующим видом! Да-да, они паразитировали на крупных видах травоядных динозавров поздней юры, предположительно, на динозаврах-гигантах отряда зауроподов. Я имею ввиду брахиозавров, апатозавров, диплодоков. Вероятно, и на крупнейших цераподах, но это ещё нужно дополнительно исследовать. Самих ящеров мне пока не удалось классифицировать, подобных останков нигде в соответствующей литературе не описано, я бы точно узнал. Возможно, слабый скелет, малый ареал, либо какой-то природный катаклизм существенно сократил период их…

— Паразиты? — ошеломлённо прервал его Крайнов. — Однако… Это как? Они же не черви какие-нибудь. Я понимаю, там, бычий цепень или, не к обеду будет сказано, глисты.

— Мой друг, учитывайте гигантские размеры носителей! И к тому же ключевая особенность здесь в том, что ящеры не были паразитами сами по себе. Каким-то удивительным образом эти существа производили на свет помимо себе подобных ещё и… как бы поточнее выразиться… некий вспомогательный подвид себя! Поразительный механизм, ничего подобного я ещё не встречал. Эх, сколько тайн, сколько тайн! Причины фотосенсибилизации подвида пока совершенно не ясны. Возможно, чувствительные клетки тела разрушаются или теряют уникальные свойства при воздействии ультрафиолета…

— Ну, Альбертыч, — ошеломлённый Бригадир нахмурился и взглянул на стариков, — профессор, вы имеете ввиду…

— Да-да, основной вид — это прокураторы, или, если угодно, верховоды. А амиттоморфы, не смотря на свою удивительную кажущуюся разумность — не более чем расходный материал для… А вот это уже совсем интересный момент!

Профессор явно находился в наивысшей своей стадии творческого возбуждения, и брови его метались по лбу как свежепойманные тараканы в стеклянной банке.

— Мне пришлось даже отложить ряд важных вычислительных задач ради последних находок. Как хорошо, что на этом заводе сохранилась действующая лаборатория! Проанализировав в «молекулярной дробилке» с построением вероятностных поведенческих моделей геном обоих видов, спасибо доблестному Ирбису и его команде, я пришел к выводу, что прокураторы были особыми гурманами. Их не прельщала простая растительная или смешанная пища в виде окружающей мелкой живности. Они, словно какие-нибудь кролики или крупные жвачные млекопитающие, вторично использовали переваренную растительную массу. Только в данном случае полученную от травоядных гигантов.

— То есть, они что, питались э-э… фекалиями динозавров?

— В общем, и да и нет. Во-первых, производное гигантов было не совсем фекалиями, а вполне питательным продуктом. Вероятно, они сами иногда потребляли его повторно из-за отсутствия многокамерных желудков. И во-вторых…

— Что?

— Это самое волнующее открытие! Собственно, именно из-за этого нашим злосчастным прокураторам и понадобился такой сложный процесс воспроизводства! Благодаря суицидально настроенным отпрыскам, скажем так, второго сорта, которые, как не трудно догадаться, то ли в одиночку, то ли скопом в тёмное время суток атаковали гигантов, на какое-то достаточно длительное время и, я полагаю, с помощью некоего удивительного вида гипноза, прокураторы заставляли последних, одурманенных такой атакой, питаться определёнными видами растительности, чтобы м-м… на выходе получался некий особо привлекательный для них продукт. Которым они в свою очередь и питались сами и, судя по всему, с превеликим удовольствием! Вот такой удивительный жизненный цикл. Кстати, способность амиттоморфов к огромным прыжкам сюда весьма хорошо вписывается: гиганты были очень высокими, к тому же подолгу находились в воде — в болотах или у берегов озер. И чудовищная проникающая способность субстанции последней стадии жизни амиттоморфов обусловлена необходимостью проходить сквозь толстую, как броня, кожу динозавров.

— Ох, заворачиваешь… Ну, прямо не доисторические ящеры, а пастухи на выпасе какие-то. Постой-ка, Семён Альбертович… Пусть так, но… — Крайнов замолчал, переваривая услышанное. Старики в углу тоже заёрзали, переглядываясь. — А как быть с трёхлетними всплесками активности? Что это такое? Как-то не вписывается в твою теорию.

— Этот вопрос интересен особенно. Надо сказать, что эти трёхлетние циклы очень хорошо адаптируются в мою модель. Ведь я пока упомянул только о том, что верховоды производили на свет амиттоморфов — удивительных существ, способных, как следует из данного мною названия, необратимо терять форму тела, «растворяться» в жертве и влиять на её способность поддаваться гипнозу. А когда, скажите на милость, им самим размножаться, как не в эти трёхлетние периоды, а?

— Хм, действительно, логично. Наверное.

— А невероятная активность, я думаю, связана с желанием родителей обеспечить потомство максимумом питательной и вкусной пищи, а также для его защиты.

— Но, профессор, — почти вскричал Крайнов, — всё это замечательно и познавательно, но причём же здесь люди?!

— Это очень серьёзный вопрос, Серёжа, — Незаурядов как-то весь сник, — и ответ на него в чём-то очень грустный.

— И всё же.

— Полагаю, что для обильно размножившихся амиттоморфов в качестве жертв не нашлось ничего, вернее, никого более крупного и подходящего вокруг, чем бедное вездесущее людское племя, заполонившее землю удобными скоплениями и уничтожившее огромное количество диких видов, включая практически все крупные. Да, да, вырубка лесов, засев огромных площадей лишь одним видом зерновых — всё то, что идет как питательная основа для синтеза БКС, и даже варварский вылов промысловой рыбы с той же целью, — заранее погубило наших возможных спасителей от древних рептилий… Кто знает, что мы ещё упустили в понимании природных симбиозов. Даже коровы и прочий крупный рогатый скот стали после Пищевой Революции довольно большой редкостью, а те, что остались, находились, как правило, на огромных фермах вдали от городов. Отсюда и крайне странное поведение феноморфов в тщетных поисках подходящей для правителей пищи. При отсутствии естественных врагов и благодаря огромной подземной инфраструктуре это дало мощный толчок неконтролируемому размножению. Эти ящеры отнюдь не разумны, по крайней мере, чтобы можно было говорить о возможности самоопределения и, — как вероятное следствие, — способности к контакту. Они всего лишь выполняли свою программу, если хотите, веление инстинктов, хотя, безусловно, они очень сообразительны и организованны… Удивительная способность к самоорганизации. А уж результат… Вот что бывает, если грубо и недальновидно обращаться с природой. К тому же, такая модель хорошо объясняет те факты, что часто следы атак амиттоморфов обнаруживались на автомобилях, поездах и даже на электрогенераторах ТЭЦ, то есть крупных и, в каком-то смысле, для них вполне «живых» объектах. При этом часто такие атаки выводили агрегаты из строя. И ещё… У меня есть наработки относительно силового поля Химото, которое для чувствительных рептилий, похоже, оказалось чем-то наподобие валерьянки для котов. Отсюда и их невероятная любовь к подземке, напичканной генераторами поля с их долгим остаточным излучением.

— Да… Вот отчего их так и тянет без конца по тоннелям. Как-то жутко всё это, — Крайнов развёл руками и покачал огромной головой. — Но почему серые так агрессивны? Ящеры эти вполне ведь себе травоядные, верно я говорю?

Незаурядов нахмурился и скрестил руки на груди.

— Сложно сказать. Научного объяснения влияния заражения на агрессивность у меня нет, только догадки. Во-первых, эти ящеры не травоядные, а, скорее, всеядные — наподобие медведей или даже вот нас с вами. А во-вторых… Возможно, это всё следствие сказанного выше — полная неприспособленность людей к такому сильнейшему воздействию. Хотя даже здесь люди, пусть и частично, оказались способны противостоять агрессии, я имею ввиду смотрящих. И, к слову, способность некоторых серых к бегу тоже говорит о слабой, но наличествующей, всё же, адаптации к чужеродному присутствию в организме.

— Чем же эти верхоящеры тогда питаются?

Профессор пожал плечами.

— Мне нужно больше данных, чтобы ответить на этот вопрос. Одно можно сказать точно: раз они так обильно размножились, то нашли чем питаться, причём в достаточном количестве.

— Постой-постой… — Крайнов стал мрачнее тучи. — Ребята уже давно стали сообщать, что серые зачем-то уносят свежие трупы в подземку. Неужели?…

— Да… вполне возможно. Как раз подобной пищи у них имеется вдоволь, чтобы так активно размножаться. Вероятно также, что такая м-м… смена рациона агрессивно воздействовала на их способность приносить потомство. Или произошёл какой-то генетический сбой. А если учесть скудость наших северных широт, то становится понятно, почему они так ускорились во время второго цикла…

Крайнов уперся руками в стол, словно захотел отжаться в широкой стойке.

— Эх… Жалко девчонку, — сказал он вдруг, — считай, единственная среди нас была, особенная… Надеюсь, эта информация того стоила.

— Да, много несчастных жертв во всей этой ужасно глупой истории, — согласился профессор, — в целом, это так типично для человечества.

— Вот тут, кстати, тем, кто ещё верит в «сотворение», — он язвительно выделил последнее слово, — и доказательство беспощадной эволюции. Как мог «Добрый Бог» сотворить такую жуткую мерзость, уродующую и пожирающую людей?

Профессор снова подёргал плечами.

— Отчего же? Эти создания по-своему прекрасны. Для своего времени и своих э-э… целей. Чудесный замысел, великолепная и оригинальная реализация. Никто ведь не просил нас вытаскивать их наружу в наше время. В мир, где господствует человек и устанавливает для жизни правила, последствий которых сам до конца не понимает. Смотри, Сергей, как забавно, — с печалью в голосе усмехнулся учёный, — получается, что игра в пятнашки намного древнее самого человечества, а? И я совсем не удивлюсь, если гигантам даже была по душе такая игра… Может быть, для них это было сродни эйфории от определённого рода веществ.

— А что, если это всё-таки инопланетяне? И то, что там прошли миллионы лет, так это, скажем, — десант, отложенный во времени, этакая временная бомба. Ведь посмотри сообщение — там про какую-то особую атмосферу в тех пещерах говорилось, не иначе как супер-агрегат для поддержания жизни. А?

— Серёжа… Я ведь оперирую только известными фактами и на их основе строю логически законченные рассуждения. Подобные же идеи требуют доказательств несколько иного свойства. И потом, как это отменяет сказанное о человечестве? Это что же — такая вот изощрённая проверка человечества старшими собратьями на склонность к самоуничтожению? Или на способность к контакту? И если не доросло до нужного уровня — тогда вымирание? Только ещё больше вопросов появляется.

Крайнов не нашёлся что ответить и промолчал.

— Да-а, дела, — произнёс Егорыч и снова взглянул на Складку.

Здесь Незаурядов в первый раз посмотрел на стариков, словно только сейчас их обнаружил в комнате, хотя подсознательно воспринимал как аудиторию. Не совсем ещё привычные к его манерам и жутко подвижным бровям, те опять неловко заёрзали на хриплых от старости стульях.

— Значится вот как оно всё было. Ну что мы за человечество такое, — вздохнул Крайнов, — сколько ещё нам придётся наломать граблей о свою голову? Альбертыч, может ты знаешь? Это же надо, откопать такие палео-как-их-там-логические грабли…

Незаурядов покачал головой.

— Мы пойдём дальше, Серёжа. Ещё очень много работы предстоит. Теперь мы хотя бы примерно знаем, с чем имеем дело. И теперь у нас есть новый герой, настоящий победитель древнего ископаемого зла.

— Ну, тогда уж команда героев, — произнёс Крайнов, вставая. — Найдём и для них работу, а, профессор? — Он развёл руками. — Что со всем этим делать, ума не приложу.

Внезапно он замер в позе физкультурника на разминке, осенённый догадкой.

— Постой-ка, погоди… Если у них эти трёхлетние циклы размножения, тогда… — Бригадир быстро свел руки и начал нервно рыться в проекции меню задачника.

Незаурядов, снова погрузившись в привычные раздумья, что-то неразборчиво пробурчал и направился к выходу. Неожиданно он остановился у большого окна кабинета и уставился в окно. Вдалеке за окном в пронзительно чистом небе запоздалая стая гусей чертила сияющую голубизну почти чёрной подвижной пунктирной галочкой, безошибочно указывая вершиной неровного клина на юг. Бригадир, закончив с задачником, посмотрел на профессора, проследил за его взглядом, хмыкнул, пожал плечами и повернулся к старикам.

— Ну что, деды, отдохнули? Вот такая вот лекция…

— И что характерно, — вдруг произнёс Егорыч, тоже глядя в окно и словно не слыша Крайнова, — в городской подземке всегда тепло, даже зимой. А им, теплолюбивым тварям, выходит, это очень на руку пришлось. — Он помолчал, потом вдруг добавил с неподдельной горечью в голосе: — Эх, жалко, жалко Надюшку!

Пётр взглянул на Фёдора, и тот печально закивал в ответ.

— Хорошая она была, добрая.

Незаурядов оторвался от созерцания гусей и с немым удивлением посмотрел на Егорыча, потом закивал, похлопал себя по карманам, достал потрёпанный блокнотик и огрызок карандаша и стал что-то быстро записывать.

— А ведь это означает, что им могут очень не понравиться тоннели подземки, проложенные в вечной мерзлоте! — почти выкрикнул он. — Это даёт определённую надежду…

Крайнов, не обративший внимания на слова стариков, вздрогнул от громкого возгласа учёного и с удивлением посмотрел на него.

— Как ты думаешь, Серёжа? — спросил профессор Крайнова.

— Что? Ах, да-да, пожалуй… — рассеянно ответил тот, глядя на вибрирующий задачник, и нажал на приём.

— Вызывал, Бригадир? — послышался из динамика громкой связи хриплый голос Сокола.

— Да, Сокол, вызывал. Спишь, что ли?

— Та ни в одном глазу, — ответил голос из задачника, затем послышался характерный звук протяжного зевка и звонкое щёлканье зубами. Профессор от этих звуков смешно подёргал ушами и с удивлением посмотрел на Крайнова, потом раздражённо пожал плечами и, пробурчав что-то вроде «буду у себя», быстро вышел из кабинета.

— Где сейчас Волк со своей группой?

— Так это… Вчера, то есть ночью они как прибыли, деловые такие на своей адской посудине, я близко не стал подходить. Скинули посылку для профессора, накормили мы их, потом ребята пошли отсыпаться, так до сих пор не было их. Немудрено — из такой задницы выбраться…

— Слушай меня внимательно! Как только проснутся, позавтракают, сразу отправляй ко мне. Скажи, дело важное, есть идея, как таки покончить с гадами, только без них, героев наших, затея вряд ли получится.

— Ясно.

— Отбой.

Крайнов щёлкнул ногтем по экрану.

— Эх, смотрящие, милый мой сброд! — усмехнулся он. — Атомной люльки он испугался, видите ли.

Бригадир снова посмотрел на пиликающий о сообщении задачник и повернулся к старикам.

— Скоро к центральному входу, — он указал рукой в сторону окна, — прибудут отставшие ребята из Чингирска, у них есть раненые. Поможете по своей части?

Егорыч кивнул.

— Конечно, поможем.

— Вот и ладно, не придётся без дела сидеть.

Пётр помолчал, откашлялся и, покосившись на приятеля, произнёс:

— Тут мы нашли кое-что.

Крайнов уже погрузился в чтение каких-то бумаг на столе и, не глядя на Егорыча, нетерпеливо бросил:

— Ну, что там?

Старик усмехнулся и повернулся к Фёдору.

— Доставай, что ли.

Потом он снова развернулся к Крайнову.

— Так, документики какие-то, мы их за обшивкой в автобусе нашли, когда бандитские вещички перебирали на предмет полезности в быту. Смотрим, под ковриком топорщится что-то, глянули, а там…

Складка распахнул ворот своего бескрайнего драпового пальто и вытащил из бездонной пазухи увесистую папку.

— Вот, — сказал он и покачал её в руке.