Никогда не играй в пятнашки

Волк пожал плечами.

— Не вижу вариантов. Если там и есть что-то особое, то только под землёй. Больше негде. Всё же даже огромный марк для них днём слишком светлый.

— Хм, логично.

— Ирбис, Надя, держите, — Волк порылся в карманах и протянул им по две кассеты с зарядами для «ПП». — Бригадир велел выдать, в порядке исключения. Особая миссия…

Ирбис и Надя снова молча переглянулись.

— А что нам делать дальше? — спросила Надя.

— Там увидим. Может, просто посмотрим, что да как, и уйдём.

— Хорошо бы… — буркнул Ир.

— Да, если встречаем верховода, что весьма вероятно, стреляйте не раздумывая, цельтесь в голову. Иначе…

Что будет, если выйдет иначе, никто уточнять не стал.

— Всё, пошли!

Четверка быстро пробежала этаж, огибая трубы и агрегаты технических систем здания. Смотрящие ступали бесшумно, только изредка под подошвами поскрипывала цементная пыль. У лифтов друзья остановились и осмотрелись. Здесь тоже было тихо. Волк взглянул по сторонам.

— Ирбис, Надя, проверьте лестницы, чтобы без сюрпризов. Я вызову лифты. — Он повернулся к Ларе. — Эта пневматика довольно шумная и, наверняка, привлечет их внимание. Хотя, я надеюсь, что они ещё спят. Интересно, какие сны видят серые? Цветные? Кто бы рассказал.

Он осмотрел стену слева от вереницы лифтов, шагнул к щитку со значком «Air» в углу и открыл его. За ним в углублении скрывались два ряда плашек с переключателями и индикаторами с питанием управляющей электроники от аварийного блока — двенадцать штук на ряд, по количеству лифтов. Как Волк и предполагал, все кабины были внизу, и только у трёх — четвёртой, шестой и двенадцатой — горели зелёные индикаторы рабочего давления в баллонах.

— Надеюсь, хватит и двух.

— А назад как будем выбираться? — спросила Лара, озираясь.

— Точно, как я мог забыть. Молодец, девочка. Третий, тот, который двенадцатый, приметим для эвакуации.

Он подошёл к лифтам.

— Ну, давайте, пневмашечки, не подведите! Лара, вызови шестой.

Они одновременно нажали на кнопки вызова кабин, и Волк приложил ухо к дверной щели. Снизу не доносилось ни звука, и Волк кинул напряженный взгляд на индикаторы. Четвертый и шестой замигали, но движения в шахте по-прежнему не ощущалось.

— Ну, что там? — громким шёпотом спросил Ир, выглядывая из лестничного проёма. Волк пожал плечами и снова посмотрел на панель. Наконец, спустя пару минут, они с Ларой услышали знакомый шум и свист пневматики.

— Идут родимые. Ребята, приготовьтесь!

Как только кабины остановились, и двери со звуком, похожим на вздох облегчения, открылись, Ирбис и Надя оставили свой пост и подбежали к лифтам.

— Так, какой наш? — спросил Ир Волка.

Волк ухмыльнулся во весь рот.

— Ваш номер шестой, парниша!

Ирбис тоже усмехнулся и кивнул.

— Ладно, мне без разницы. Надя, пойдём.

— Встречаемся в подвале.

Смотрящие быстро заскочили в кабины и нажали на кнопки аварийного спуска. Как раз вовремя, поскольку на лестнице уже слышались шорохи и хриплое дыхание недовольных потревоженных «хозяев» здания.

— Удивительно, — произнёс Ир, когда двери сомкнулись, — они заняли почти всю этажку! И это громадный марк! Раньше они всегда уходили днём в подземку.

— Они обживаются, — вдруг сказала Надя, и Ир с удивлением взглянул на неё. — Держись, Кот!

Кабина снова тяжко «вздохнула» и рухнула вниз.

* * *

— Ни один старый буйвол не был побит своим детёнышем, — с какой-то невыразимой печалью в голосе произнёс Складка после долгого молчания, помешивая ароматный «кофе со сливками» ложечкой. Они с Егорычем сидели в столовой у окна и неспешно заканчивали дневной приём пищи. Столовая была пуста — смотрящие сегодня пообедали, как обычно, шумно и весело, но на удивление быстро, и всей гурьбой поспешили исполнять поручения Бригадира, развернувшего бурную деятельность по прибытии первых групп из Чингирска.

— Ты это о чём? — рассеянно спросил Пётр, глядя в окно на возню во дворе.

— Пословица.

— Опять зулусская?

Фёдор кивнул.

— Опять, — он вздохнул. — Понимаешь, какая штука, Петя, я после нашего разговора много думал…

— О чём именно? Мы всякого наговорили тогда.

— Да уж. Я вдруг подумал, что как ни крути, во что бы там человек не верил, — в эволюцию, в революцию, в пришельцев, в сотворение, — а Земля-то — мать, как ни верти. И уж точно тёплый и уютный дом в мёртвом ледяном космосе. Вот и Писание говорит: прах мы и в прах возвратимся… И все эти теории скрещивают шпаги между собой — а без земли никак не обходятся. Дети мы, производное химических элементов. Только вот что-то злые дети.

— А то! Ещё какие злые. Прах, утекающий сквозь персты Божьи.

Фёдор посмотрел на приятеля, потом на кружку, сделал решительный глоток и брякнул ею о блюдце.

— Хорошо сказал. Знаешь, Петя… Что, если ты прав, и никакие это не пришельцы? А? Ведь это даже очень символично, что серые жрут землю, ломая зубы. Мы всю свою жизнь стремились отдалиться, отделиться от матушки. Лишь пользоваться, ничего не давая взамен, даже не давали отдыхать земле. И застраивали, бетонировали, закупоривали, укатывали, вгрызались машинами в плоть и опять застраивали… Кто ж такое вытерпит? Вот и земля не смогла. Ответила… Через силу, боль материнскую. Я это образно, конечно… в виде символов. Можно всё гораздо прозаичнее описать — как простой обратный эффект… Ведь не только у живых существ могут быть э-э… рефлексы в ответ на агрессивное внешнее воздействие?

Пётр посмотрел на приятеля с восхищением.

— Ну, ты сегодня прямо в ударе, я погляжу! Прозреваешь, учёный люд?

— Опять ты за своё, агитатор, — отмахнулся от него Фёдор, — нашёл панацею — из городов бежать, как-будто только в них дело. Это нынешнему-то поколению?! Ты только вдумайся, ведь всю жизнь эти люди, тратили на то, чтобы обмениваться никчёмными цветными бумажками, управлять потоками этих бумажек, накапливать, складывать стопки из них, лгать, рвать, убивать, уничтожать всё вокруг из-за них… Хвалиться ими как детьми. А сами, отнимая всё это даром у неё, черствели и захлёбывались в своей ненасытности. И вот — накрыло всё это медной ёмкостью… И, может быть, из-за этой самой ненасытности. А насчёт городов, если ты и прав, то только в том, что так нам захлёбываться было гораздо удобнее…

Он прижал ладонь к лицу и, покачиваясь, с тоской стал смотреть сквозь пальцы в окно на жгуче синее небо в лучах холодного октябрьского солнца.

— Что же мы наделали? Что мы натворили? — прошептал он едва слышно.

* * *

На пневматике индикаторы в лифте не работают. Поэтому, когда Надя крикнула «прыгай!», я с готовностью подчинился. Как раз вовремя: ненавижу жёсткую посадку, когда амортики лифта окончательно умирают. Тут главное головой с потолком не встретиться, благо что в марках лифты просторные и высокие. В общем, наши зубы и колени на этот раз остались целыми.

Кряхтя, я с усилием раздвинул створки дверей окончательно сдохшего лифта, а Надя быстро просунула в проём «палыч». Не понадобилось: мы очутились на техническом этаже, едва ли не ниже гаражей, среди ещё одной груды непонятных мёртвых агрегатов Ромовского марка. И, к нашей великой радости, здесь нас явно никто не ждал, хотя расслабляться всё же не стоило.

Я огляделся, соображая, куда дальше двигаться. В этот момент ожил задачник.

— Ребят… вы…м ка…?

Я подскочил к четвёртой шахте, чтобы лучше добивало, и поднёс запястье к подбородку.

— Нормально. Мы внизу. Пока всё тихо, ждём вас. Как вы там? Приём.

— Мы, похоже, застряли. Судя по схеме здания и геодатчику задачника — тридцатый этаж, в районе администрации. Лопнул воздуховод, и сработали стопоры. Свист в шахте стоит, всех мёртвых в округе разбудит, не то что этих.

Я тоже присвистнул.

— Плохо дело.

— Ага. Будем пробовать вскрывать дверь.

— Ждать вас?

— Пока нет.

Я поперхнулся слюной.

— Ты что, Волчара?

— Слишком долгая песня получится. И я так думаю, вам внизу будет полегче, если мы тут устроим небольшой отвлекающий торжественный приём в честь лучших представителей здешнего общества. Здесь ведь целое общество, так, Надюш?

— Так, Волчик, — грустно кивнула подошедшая к дверям лифта Надя и, нервно потерев рукавом куртки кончик носа, посмотрела на меня.

— Ну вот, а-га… поддаётся, родимая! Лара, давай вперёд, милая! Ну, где вы, грязные хлопцы? Возьми мой «палыч», как я тебя учил… Справа! Стре… Молоток, так держать… Ребята, мы здесь пошумим, потом будем прорываться к вам! Расчетное время встречи — через тридцать минут. Отбой… Это ещё что за хре…

Они, судя по всему, выбрались из лифта, и связь пропала.

— Чёрт! — я стукнул кулаком по чугунной станине токарного станка, подвернувшегося под руку. Зачем им здесь токарный? А-а, всё равно. Ребята там наверняка в заварушку попали!

— Надя, надо наверх, к ребятам пробираться!

Надя снова с грустью посмотрела на меня.

— Тогда точно не доберемся, куда собирались, Ирби. А ведь мы рядом, я чувствую.

— Что?

— Там что-то… странное и… очень тяжёлое… не могу объяснить. Оно чувствует нас, и ему это очень не нравится. Нужно уже, наконец, узнать, что оно… они тут… делают.

Она вдруг замолчала, а потом добавила:

— Они излучают страх.

— Как это? Объясни, Надя.

— Я не знаю. Он не слышен, но я его ощущаю всем телом.

— Постой… но это похоже на инфразвук! Не слышен и вызывает панику и чувство страха.

— Может быть.

— Ты можешь с этим бороться?

— Да, но не слишком долго. Я смогу защитить тебя, Ири.

— Нас обоих, малышка. Правда?

Надя ещё больше погрустнела и промолчала.

— М-м! — Я хлопнул себя ладонью по лбу.

— Что ещё не так, Кот?

— Я забыл биогель в «люльке»!

— И я про него забыла после взрыва… — тихо сказала Надя.

— Вот это сходили в рейд!

— Ай, — махнула она рукой, — всё равно я бы не смогла на себе эту вонь вынести, это выше моих сил. Ну что, Барс, будем пробираться к гаражам в сторону стоянки?… Надеюсь, ребята нас всё же догонят. Ой-ой-ой, Ирби, к нам гости!

Ответить я не успел. В техничку из коридора сквозь широкие распахнутые двери ввалилась толпа недовольных серых, раздраженных серых, нет, разъярённых серых! В драки не ввязываться, говоришь? Эх, Волчара! Мы с Надей мгновенно достали «палычи», и понеслась…

Такого я не помню, но, должно быть, натренированный мозг на подсознанке включил какой-то особый режим: я стал как машина, а серые замедлились вдвое, и какие-то мягкие стали, как вата… Мы шли и шли, а они всё прибывали и прибывали, я и не думал считать… Главное, что Надюшка моя рядом и невредима… Мы дойдём, надо дойти. Надоели вы все до смерти.

Я не заметил, как мы оказались в пустынных подземных гаражах, что под стоянкой, прошли сквозь пять сотен, не меньше, серых, и чёрт знает сколько пятнашек, потом спустились в какой-то косой пролом в бетонном полу, больше некуда было идти, из гаражей было только два выхода, и оба наверх.

И вдруг я заметил странное дело — серые кончились. Как-то разом остались там, за нашими спинами, в гаражах. Мелькали пятнашки, вереща, превращались в месиво, размазывались выстрелами по стенам и полу пещеры… Проход расширился, я автоматом бросил взгляд на задачник. Ба! Казалось, мы уже пол-Ромова прошли под землёй, а мы всего лишь под этим долбанным институтом! И вот тварей стало так много, что мы поняли — всё, дальше не пройти, сомнут. И «палыч» нестерпимо жег руку, и последняя кассета в обойме. Надя резко дёрнулась, зажмурилась и обхватила голову руками. И я снова, как тогда, на базе, и ещё раньше, в Москве, услышал такой уютный любимый голос: «Милый, идём, я их придержу…» И пятнашки вдруг замерли и разом расступились, странно и гадко закивав клиньями своих скользких голов. Чего вы киваете, бесы прозрачные? Какой-то огромный бескрайний подвал, должно быть, институтский, странно, зачем им понадобился такой огромный подвал? Какой отвратный запах, и совершенно пусто, одни пятнашки и куча каких-то чёрных бугристых пятен на бетонном полу. И пятнашек здесь даже не сотни — тысячи! Что вы здесь, плодитесь, что ли? Мы шли и шли, а они всё кивали и кивали, мурлыкая что-то, как довольные кошки. Я взял Надю за руку и почувствовал, как она напряжена и вся дрожит.

Я огляделся и в свете фонарика вдруг разглядел поодаль, за толпой пятнашек, какие-то странные и подозрительные мешки. Мы подошли поближе, и я обомлел. Это были… яйца! Огромные, почти круглые, в высоту они доставали до моего колена! Насколько хватало света от луча, в какой-то туманной дымке стройными рядами уходили в темноту сотни, а то и тысячи коричневых кожаных яиц. Да что за монстры их тут кладут?

— Я больше не могу, их слишком много! — прошептала моя малышка и прижалась ко мне. — И сверху на голову что-то так давит…

Я обнял её, всем телом ощутив бившую её дрожь, и погладил по голове.

— Надо выбираться отсюда…

А куда выбираться? Обратно? Там, пожалуй, теперь все серые Ромова ждут нас с нетерпением, а «палычи» почти дохлые. Словно в ответ на мой немой вопрос, Надя показала на далёкий потолок. Я поднял голову и увидел в свете фонарика толстенный электрический кабель, свисающий почти до пола, а наверху, на потолке уходящий в зияющую чёрную дыру, в которую можно было пролезть. Молодец, Надюшка! Надеюсь, плевки ещё не научились быстро лазать по таким канатам?