Никогда не играй в пятнашки

Фермер шагнул к дверце и щёлкнул замком.

— Так. Выходи по одному, как позову. Сначала ты! — фермер ткнул стволом в ближайшего бандита, широкоплечего здоровяка с забинтованной рукой, сидевшего на корточках, облокотившись на толстые прутья клетки. Тот нехотя встал и двинулся к выходу. Ковтун по очереди вытер потные ладони о штаны и перехватил поудобнее шестизарядник, держа на прицеле открытую дверцу клетки.

— Руки на затылок положи… и не опускать. А то сразу пальну, без разговоров.

Когда бандит вышел из клетки, фермер тут же закрыл замок и ткнул подсудимого дулом в спину.

— На выход.

У распахнутых ворот ангара по обе стороны стояли зять и вышедший первым Порхомяк. У зятя в здоровой руке был пистолет-автомат, позаимствованный у непрошеных гостей. Вторая рука его, в повязке, висела на шее, прижатая к груди. Порхомяк от оружия наотрез отказался. Чуть поодаль стояла дочь фермера. Татьяна успела сменить полушубок и юбку на поношенный рабочий комбинезон, в котором она также выглядела великолепно. В руках она уверенно держала старое охотничье ружьё отца.

— Давай, топай. Тебя как зовут-то?

— Квазир, — буркнул мрачный здоровяк.

— Что за бесовское имя…

Они вышли на середину двора.

— Ну что, куда его? — обернулся Стефан к Порхомяку.

— Так это… как решили. За сараем, чего двор марать.

Квазир вздрогнул от этих слов, слегка покосился назад и, увидев, что фермер не следит за ним, резко развернулся, схватился обеими руками за ствол ружья и рванул его вверх. От неожиданности Ковтун охнул и нажал на спусковой крючок, но оружие не выпустил. Грянул выстрел, в доме испуганно вскрикнула жена фермера и заплакал ребенок. Бандит ударил Стефана кулаком в лицо, и тот стал падать назад, но, всё так же крепко держа зарядник, потянул за собой и противника. Упав, они продолжили схватку за оружие на земле.

Оторопевшие мужчины у ворот беспомощно смотрели, как здоровенный бандит постепенно одолевает Стефана.

— Ну, что же ты?! — крикнул, наконец, Порхомяк зятю. — Стреляй в него!

Зять с тоской в глазах посмотрел на него.

— Не могу! Попаду ведь в Стефана!

Внезапно раздался ещё один выстрел. Великан, душивший фермера, зарычал от боли и ослабил хватку. Спустя мгновение, показавшееся мужчинам бесконечным, Стефан с усилием откинул обмякшее тело бандита с дымящейся дырой под лопаткой.

Татьяна выронила ружьё из таких твёрдых секунду назад, но вмиг ослабевших рук и подскочила к отцу. Её била сильная дрожь.

— Папочка, как ты?

Стефан приподнялся на локте и с шумом выдохнул.

— Неплохо, дочка, неплохо, милая, — не совсем понятно ответил он, вытирая трясущейся ладонью кровь с разбитого лица.

— Стефа! — из дома выскочила Зоя и с оханьем подбежала к мужу. — Да что же ты, да как же ты…

Ковтун молча махнул ей рукой, чтобы не причитала. Потом посмотрел на взволнованных приятелей, тоже подскочивших к нему.

— Однако, тяжёлое это занятие — правосудие вершить. А, ребята?

Порхомяк грустно посмотрел на него и потрогал лысину.

— Если так дальше пойдет — и к утру не управимся.

— Если доживём, — буркнул зять, стыдливо пряча глаза.

* * *

Егорыч вышел из машины, хрустнул суставами, потягиваясь, и огляделся. Здешние смотрящие устроились основательно. Территория бывшего пищевого завода походила на хорошо укреплённую крепость. Хозяин у завода, судя по всему, был бережливый и подходил к делу основательно, что пошло только на пользу смотрящим. Территория вокруг огромного здания выглядела ухоженной, без лишнего ненужного хлама и мусора, и была обнесена сотнями метров высоченных бетонных плит со спиралью из колючей проволоки, пущенной по всей длине забора. Через каждые сто метров вдоль ограды стояли вышки с мощными прожекторами, датчиками и блестящими турельками, очевидно, размещёнными позже самими смотрящими. Ясно было, что местный бригадир не слишком надеялся на удалённость базы от сети городских каналов. Егорыч покачал головой. За последние три года он убедился, что эффективной и стопроцентной защиты от страшного врага не даёт ни одна оборонительная система, созданная людьми. Но, пожалуй, судьбу Строево эта база не повторит. По крайней мере, Петру хотелось верить, что не повторит.

— Ну, вот он — оплот Северной Евразии! По крайней мере, в ближайшее время.

Ирбис, опёрся рукой на тёплый капот и взглянул на здание завода. По дороге он рассказал старикам некоторые подробности. Из его рассказа получалось, что у смотрящих не было единого центра, жёсткой иерархии, структуры, подразделений. Большей частью группы смотрящих, состоявшие из трёх-четырёх, иногда больше, — в разросшихся мультиках, — двоек, действовали на территории города, оперативно пресекая проникновение разведотрядов врага. Тем не менее равномерно по территории страны были раскиданы несколько постоянных баз, на которых смотрящие могли отдохнуть, набраться сил, подготовиться к следующим прорывам, узнать последние новости, подлечиться и просто почувствовать себя в безопасности. Относительной, конечно, — грустно прокомментировал тогда Ирбис эту деталь. После событий в Строево он, как и Пётр, не был уже так уверен в надёжной защищенности пристанищ смотрящих.

Но всё-таки форпост в Ликамске был особенным. Здесь была постоянная миссия — подземные исследовательские лаборатории, полноценный госпиталь, обширный склад всевозможных единиц современных вооружений, некое подобие гостиницы и даже что-то вроде клуба для отдыха и развлечений. Ну и, конечно, значительно усиленная охрана, как Егорыч уже успел заметить цепким взглядом.

Пётр вздохнул.

— Ты чего вздыхаешь, Петя? — спросил Фёдор, вылезая из машины и тоже потягиваясь.

— Смотрю на местное хозяйство.

Надя с Ирбисом стали выгружать из машины нехитрый скарб. Волк со словами «помогу раненым» направился к подъехавшему минивэну. Ир проводил его хитроватой улыбкой. Егорыч тоже усмехнулся.

— Сам ещё — полторы ноги, а уже скачет, хвост распушил. Молодёжь…

— Ну что, отцы, — сказал Ирбис старикам, пряча улыбку и подхватив сумки, — пойдём обживаться на новом месте. Пожалуй, здесь задержимся на время.

— Примут нас с Фёдором? — сощурился Пётр. — Я слышал, ваши-то не слишком гостеприимны. Оно и понятно, лишняя обуза. Завтра снялись — и нету вас. Ищи травинку в степи.

— Примут, не бойтесь. Как оказавших неоценимую помощь по спасению группы смотрящих встретят с распростёртыми объятиями.

Егорыч шёл за своими попутчиками по территории бывшего административного корпуса и с интересом подмечал особенности быта смотрящих. Ему было даже немного не по себе, что довелось настолько глубоко проникнуть в среду людей, основательно скрывавших свои секреты от внешних, непосвященных. Не то чтобы этих секретов было много или они были какие-то очень уж особенные. Но постоянно находились индивидуумы, а то и целые группы интересующихся, которые не только мешали своим неуместным любопытством, но и, преследуя какие-то свои тайные цели, порой, прямо противодействовали, строили вокруг смотрящих какие-то интриги, подрывали и без того неподъёмную по тяжести ответственности и выполнимости деятельность защитников цивилизации.

Примерно полгода назад, греясь со случайными однокашниками в одном из пока ещё тёплых подземных гаражей Ромова (они все для повидавшего войну Егорыча были «пока ещё»), в темноте прячась от охранников, чтобы не турнули с насиженных мест в холодную апрельскую ночь, Егорыч услышал одну историю. Рассказывал её старый протёртый бичара Плимут, который довольно скоро подался потом куда-то на север, не дожидаясь суеты неминуемой эвакуации. Он ушёл из престольной незадолго до «Заградительного занавеса», как окрестили газетчики ядерные удары по столице. Плимут считал, что проявил чудеса интуиции, успев уйти из-под бомбёжки. Егорыч же счел это простым везением. Сам он никогда особо не любил Москву. «Да говорю тебе, как на духу! Сидел я, значит, в начале зимы, на Чистых прудах в гаражах элитных электрокаров на первом ярусе, ну, ты знаешь, — трепался Плимут, выпучивая глаза на Егорыча, — Там на трубах у потолка удобно заночевать можно — тепло и безопасно. И пятнашки эти вряд ли достанут, если объявятся. Что головой качаешь, не так, что ли? В общем, лежу я, свой вечерний быстро-супчик со свистом дожёвываю, никого, значит, не трогаю. Полная тебе вселенская благодать в локальном масштабе. И бутылочка припасена её, родимой. На верёвочке подвесил, значит, чтобы от трубы не нагревалась. И только я, значит, первый залп опрокинул, крякнул, как полагается… И так я с бутылём этим на верёвочке в руке и замер. Эти бестии прозрачные внизу вокруг как заснуют, трели свои как запускают! Вот сколько раз я их уж вроде видел-слышал, а каждый раз содрогаюсь, как они быстро-быстро туда-сюда… Ну вот, значит, забегали они, меня, конечно, не просекли, а я и не шелохнусь — учёный. Штук пяток их, значит, внизу. И тут откуда-то сверху, из люка, должно быть, сигает парнишка, бойкий такой, шустрый, в курточке чёрной, штанишки зелёные, плотные, в руках у него этот… Ну… Вот ты — Егорыч, а он… Палыч, во! И, значит, не успел он и земли коснуться, а уже из этого Палыча своего одну соплю расплескал. И так у него это бойко вышло, что мне аж ещё хлопнуть захотелось, за его здоровье, значит. Ну, эти четверо — на него, скопом и в прыжок. А он чем-то там щёлкнул в своём Наганыче, секунду выждал — и вжик! Веером весь квартет в полёте и спалил. То ещё барбекю получилось. Завоняло сразу жутко, и плевки эти розовые попадали кусками с чавканьем на бетон, меня чуть не вывернуло. Хлопнул я, значит, ещё водярочки для желудочного тонуса и вниз смотрю — что дальше будет. Постоял он, посмотрел на всё это безобразие и по рации своей наручной с кем-то из своих базарить начал. Мол, всё тип-топ, в районе чисто. А мне сверху-то виднее, что не совсем всё тип-топ. Потому как из-за угла вдруг нарисовались какие-то подозрительные личности, четверо, в костюмах и — к нему. Я таких костюмов и не видывал — наподобие скафандров, что ли. Только почему-то зелёные. Я сразу просёк, что это вояки — нашивки у них на плечах какие-то были, чёрные, не иначе как звания. И на спинах надпись странная. Только первые буквы я разглядел, «Панаца…» какая-то и, вроде, циферки на конце. Ну паренёк мой опешил, пушку свою опустил, а зря. Один из этих водолазов руку свою поднял, а в ней — шокер, я эти штуки знаю, сколько раз меня ими мусора укладывали, ох… Ну и положили они его, потом носилочки откуда-то достали, погрузили на них парнишку и унесли в неизвестном мне направлении. Я посидел немного, подумал, оставаться или как, но вонь такая там стояла, что плюнул я на тёплое местечко, да и страх меня взял. Совсем ведь непонятные вещи твориться начали в престольной… В общем, дал я деру оттуда, даже водяру забыл отвязать. Так там и висит, поди, целая поллитровочка. Эх!..» Сколько Егорыч ни пытался расспросить Плимута в подробностях, как выглядели те военные, про надпись, и почему он так твёрдо уверился, что они именно военные, но больше ничего вразумительного тот рассказать не смог, а всё сокрушался о потерянной выпивке.

— Какие люди!

Егорыч вернулся из воспоминаний и взглянул на говорившего. По широкой лестнице административного здания завода им навстречу быстрым шагом сбежал одетый как смотрящий, высокий чёрноволосый атлет. Верхнюю губу его украшали шикарные смоляные усы. Быстрыми зелёными глазами он в секунду оглядел всю команду прибывших и остановил взгляд на Волке.

— Ну, здравствуй, богатырь! — он распростёр длинные сильные руки, Волк шагнул ему навстречу, и они крепко обнялись, как старинные приятели.

— Здорово, Серёжа, — произнёс Волк, наконец, отстранившись, и усмехнулся. — Уж не думал, что встретимся, да ещё в такой глуши.

— Ты хотел сказать: «в такой дыре», да? — рассмеялся Бригадир и снова быстро оглядел гостей.

— Если бы ты знал, в каких дырах мы побывали, пока сюда добирались — вспомнить тошно.

— Ясно. Но вспомнить придётся, жду ваших рассказов с нетерпением, — он вмиг посерьёзнел. — И про Ромов тоже. — Но тут же снова повеселел. — Ну, дела, будь они ладны, потом. Сейчас все располагайтесь, отдыхайте, обедайте, в любом порядке следования.

Он пожал руку Нанду, стоявшему за Волком, со словами «здорово, молодой боец». Тот сдержанно улыбнулся, видно было, что он порядком устал от этих постоянных напоминаний о своей «зелёности». Затем Сергей сказал «очень рад знакомству» Ирбису, Наде и Ларе, «здравствуйте, уважаемые» — Егорычу и Складке, и пригласил «всех в дом».

— Отель «семь колец», конечно, не обещаю, но пара-тройка комнат с приличными кроватями найдётся. Здешний прежний хозяин заботился о своих работягах. Чтобы, значится, всё под рукой было, знай себе, работай и отдыхай, не отходя от станка. Так что у нас есть отличный жилой отсек, бывшее заводское общежитие. Со всеми условиями, а как же без них. Должен же смотрящий качественно отдыхать, со смертью играет ведь каждый день. Да что я вам объясняю, сами всё увидите. Ласково просим.

Он широко развёл руками, приглашая гостей внутрь.

Бывшая рабочая общага оказалась довольно основательно обжитой смотрящими. Здесь были и просторная столовая с ароматной кухней, и оборудованный госпиталь с автономной хирургической, и просторный зал для отдыха и конференций. Всё это хозяйство занимало весь первый этаж. Под жилые комнаты были отведены три верхних этажа, не считая последнего, в них размещались примерно полторы сотни бойцов, в основном находившихся на реабилитации после активного сдерживания — главной задачи смотрящих.

Вновь прибывшим Бригадир выделил четыре комнаты на четвёртом этаже. Показав, где гостям можно разместиться, Крайнов по своему обыкновению, развёл мощными руками.

— Ну, располагайтесь, обживайтесь, отдыхайте, — он посмотрел на свой задачник. — Так, обед у нас уже готов, так что можно сейчас пойти, можно попозже — как вам, ребята и девчата, будет удобнее. Я распоряжусь, чтобы для вас всё оставили горячим.

Фёдор и Егорыч выразили желание сразу отобедать, девушки дружно и не сговариваясь захотели принять душ и отдохнуть, а Волк поинтересовался, где лазарет. Ирбис решил остаться с женой, а Нанд выразил готовность составить компанию дедам, но те, в полной солидарности с Волком, напомнили ему, что его место на больничной койке ещё минимум пару дней.

— Да, ребята, — обратился Бригадир к смотрящим напоследок, — вечером жду от вас рапорта. Желательно, в письменном виде, надиктуйте и скиньте мне на задачник. И поподробнее насчёт Ромова и Строево. А потом всё обсудим.

Смотрящие враз посерьёзнели и молча покивали головами.

— Ну, всё, всё, отдыхайте. До вечера. Рад, что вы добрались. Ещё много работы впереди.

Крайнов вышел.

— Кто бы сомневался, — протянул Волк, сев на койку, и в усталой задумчивости начал распаковывать вещи из рюкзака.

* * *

Зигмунд сплюнул кровавой слюной в открытое боковое окно оранжевого грузовичка. В кузове на ходу гремели какие-то пустые канистры и газовые баллоны. Владелец авто в это самое время, должно быть, громко ругался и трогал рукой лысину. Зигмунд усмехнулся, но тут же скривился от боли и громко выругался.

— Вот ведь гад этот твой папаша — зуб мне выбил, ещё вчера. Или кто он там тебе, родственник твой? — спросил он и зло посмотрел на зятя Ковтуна, сидевшего справа.

— Тесть, — мрачно буркнул тот.

— А хороша девка твоя, а? — Зигмунд злорадно ухмыльнулся и толкнул его в больное плечо, и зять сморщился от боли. — Огонь-девица. Жаль не дали докайфовать, негодные! С-смотрящие…

Настала очередь зятя с ненавистью смотреть на Патрика.

— Но-но, зенки спрячь, а то шмальну промеж них, — Патрик помахал своим любимым «пустынником» перед носом у заложника. Он на секунду задумался, а потом вдруг добавил: — А знаешь что? Надоел ты мне до смерти со всей вашей фермерской швалью.

Он снова больно толкнул его в плечо и рявкнул над ухом:

— Прыгай!

Зять со страхом посмотрел на него.

— К-куда?

— Куда-куда… В поле, тля!

— У меня рука не действует!

— Давай! Пристрелю! Считаю до трёх и прибавляю газу.

Зять в панике оглянулся, снова повернулся к бандиту и наткнулся на дуло пистолета.

— Ну? Р-раз! — крикнул Зигмунд и вдруг начал громко декламировать: — «И вот, они закричали: что тебе до нас, Зигмунд, Сын Божий? Пришёл ты сюда прежде времени мучить нас»! — Он чуть придавил педаль. Грузовичок, двигавшийся со скоростью шестьдесят километров в час, дёрнулся, ускоряясь. Зять безумными глазами глянул на своего маньяка-мучителя, потом открыл дверь и с ужасом посмотрел на проносящуюся обочину.

— Два! «И бесы просили Его: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней».

— Не могу! Хоть убей, сволочь! — зять отпрянул от проёма и, плача, обхватил голову здоровой рукой.

Зигмунд с презрением посмотрел на пленника, резко сбросил скорость и со словами «и он сказал им: идите!» вытолкнул упирающегося, ошалевшего от страха заложника из движущейся машины. Зять с воплем отчаяния кубарем покатился по обочине и затих.

Мародёр ещё с минуту поглядывал в зеркало заднего обзора на лежавшего на обочине, но тот так и не пошевелился. Потом он скрылся из виду за поворотом дороги.

— Всё равно сдох, походу.

Он усмехнулся.

— «И, увидев его, просили, чтобы он отошёл от пределов их».

Когда эти идиоты стали вершить свой клоунский суд над его командой, он собрал всю свою волю в кулак и нашёл способ выбраться. Прикинувшись отключившимся (ему и в самом деле из-за сильных ушибов не хотелось лишний раз двигаться), он подождал, пока они расслабятся и поставят это своё «правосудие» на поток, и начал действовать. Надо сказать этим дуракам спасибо, что напоследок они послали в клетку за ним слабака зятя. Как его хоть звали? Неважно. Когда этот лох с автоматом и «пустынником» Зигмунда за поясом подошёл к нему и потрогал «неподвижное» тело ногой, дело оставалось за малым. Зигмунд без труда взял этого придурка в заложники, забрал любимый ствол, прострелил «судье» ногу и, послав разъярённой сладкой девочке с ружьём воздушный поцелуй с язычком и средний палец — её папочке, отчалил вместе с непутёвым муженьком на ближайшем к ангару грузовичке, как оказалось, ещё и с полным баком.

Патрик, не отпуская руль, небрежно огляделся в кабине и заметил рацию, установленную в дополнительном гнезде под магнитолой.

— О, как кстати, фермерство. Отдельное спасибо.

Он покрутил настройку, уходя с гражданского диапазона, и чуть нахмурился, вспоминая частоту. Установив нужную, он взглянул на часы, снова довольно хмыкнул и взял в руку микрофонный блок.

— Монах вызывает Шпалу, приём. Монах вызывает Шпалу, приём. Как слышно меня, Шпала? Давай, ты должен ещё быть в этом грёбаном Ликамске…

Патрик, он же Зигмунд, он же Костя Сорокин, бывший мелкий клерк крупного банка, а ныне священник-основатель несуществующей Единой Церкви Нашествия, лидер, оставшийся без последователей, главарь без банды, ушедший от неминуемой смерти, поправил колко давивший на грудь выпуклый орден, украденный из какого-то музея, пощёлкал кнопками проигрывателя, включил музыку, — какой-то тягучий негритянский блюз, негромко, чтобы слышать рацию, — и прибавил газу, без сожаления уносясь от того, что натворил.

* * *

В столовой было людно и шумно. Большие окна, безоблачная погода и время обеда наполнили просторное помещение ярким солнечным светом, весёлым звоном посуды и беспечной толкотней у витрин раздачи.

Кормились смотрящие хорошо и разнообразно, и, недолго думая, Ирбис набрал полные тарелки первого и второго и три стакана компота. Взяв в руки увесистый поднос с едой, он стал искать глазами место где присесть. Народу было много, и свободных столов почти не осталось. За столиком у крайнего окна в самом дальнем углу столовой он заметил одиноко сидящую Лару. Она уже поела и медленно, смакуя, допивала кофе. Лицо её было задумчиво серьёзно, а взгляд блуждал где-то прозрачном небе за пыльным стеклом.

— Ты не будешь против, если я приземлюсь рядом? — с улыбкой спросил он, присаживаясь. Лара сдержанно улыбнулась в ответ и помотала головой.

— Не буду, — ответила она и взглянула на поднос. — У тебя хороший аппетит.

— Соскучился по нормальной еде. Да и когда потом ещё придётся и доведётся ли вообще… — Ир, едва присев, сразу принялся за первое. Это был чудесный наваристый фиолетово-красный борщ.

— Хм, согласна, кормят здесь неплохо. Хоть и синтетика.

— Как ты помнишь, нам вместе довелось есть фермерское, и я не нашёл большой разницы.

— А ты слышал, — спросила Лара, и уголки губ её дёрнулись вверх, — есть такие волшебные слова: «ароматизаторы, заместители натурального вкуса, возбудители вкусовых рецепторов»?