Никогда не играй в пятнашки

— Кому это? — удивлённо спросил Волк, и даже повернулся к ней. Машина снова угрожающе качнулась.

— Не раскачивай лодку, — сострил Ирбис.

Надя помолчала, но всё же, после паузы, ответила:

— Есть в ней что-то опасное, я чувствую. И тогда, на этой несчастной базе, хотя там и хватало угроз… Я ощущала, что кто-то ещё кроме серых и пятнашек там есть. И отнюдь не дружелюбный.

Волк отвернулся и промолчал.

— Как же ты тогда объяснишь, что она помогла нам? — спросил Ир, хмурясь. Переживания жены передались ему, он знал, что Надя редко ошибается в ощущениях. В том числе и относительно людей.

— Не знаю, — пожала плечами девушка, — но чувствую сомнения.

— И какие же у тебя сомнения в отношении неё? — спросил Волк заинтересованно и снова развернулся к ней.

— Сомнения не у меня, а у неё. Она прямо светится ими.

* * *

Маленький и толстый Порхомяк, стоявший рядом с огромным Ковтуном и длинным худым зятем фермера напротив клетки в амбаре, был похож на Шалтая-Болтая. Сходства добавляла небольшая лысоватая голова с удивительно круглым черепом, низко посаженная на короткой шее. «Шалтай-Болтай» задумчиво смотрел на пленников и жевал нижнюю губу. Те сидели вразнобой на куче сена и молчали, изредка бросая злобные взгляды на фермеров. Главарь их лежал в стороне, в углу клетки, завернувшись в свой плащ и как-будто спал.

— Так что делать-то будем? — спросил Стефан и поправил на плече лямку карабина. — Слышь, Дмитро?

— Слышу, не глухой, — Порхомяк посмотрел на огромный амбарный замок, висящий на петлях двери клетки, осторожно потрогал лысину ладошкой, потом почему-то понюхал пальцы. — Пойдём на воздух. Запах здесь какой-то…

— Да это вон — от них, — мотнул головой в сторону «изолятора» Стефан, идя вместе с мужчинами к выходу, — я им ведро поставил, чтоб не обгадили там всё. Наркота с мочой выходит. Вот ведь засранцы какие!

— А этот, главный их, лежит бездвижно у стеночки, притих что-то.

— Да я вчера, не удержался, врезал ему по зубам. Так обидно стало за дочку-то.

Выйдя на улицу, все трое прищурились от яркого утреннего солнца, залившего светом двор и окрестности. Подмёрзшие за ночь лужицы на стоянке оттаяли, и троица сизых голубей, давних постояльцев на ферме, деловито расхаживала между ними в вечных поисках каменной мелочи.

— Погода чудная! — вздохнул зять и огляделся. — Живи да радуйся. Так нет! То пришельцы какие-то зловещие, то подонки — и не кто-нибудь, а свои, братья-земляне.

— Да не свои они, — мрачно сказал Ковтун. — Отбросы. Паразиты. Ну что, ждать кого из города будем или как?

— Да какое там, — махнул ручкой Порхомяк, — если их отпустить, завтра они вернутся и всех нас перережут как свиней. А из нас бойцы сам знаешь какие. Держать в клетке — себе дороже. Кормить чем их будешь, оглоедов? Такую ораву… И помощи нынче ждать неоткуда. Нет у нас больше власти, нет милиции, нет тюрьмы, одни руины да княжества остались. Ещё когда столица пропала в одночасье, я сразу понял — плохо дело. Если уж даже те, — он ткнул пальцем в небо, — не смогли спастись… Я радио вчера весь вечер крутил, передавали, что фронт стремительно движется на северо-восток, вояки браво отступают, везде в ближайших городах грядёт эвакуация, Ликамск весь в панике. Кому там сейчас до нас дело есть? Придётся самим всю грязную работу делать…

Он замолчал, отвернулся и стал глядеть в прозрачное небо над лесом за дорогой, тянувшейся вдоль забора.

— А как? — Ковтун посмотрел на него и ещё больше нахмурился. — Как ты себе представляешь эту… процедуру? Столько лет уже смертной казни нет. Официально.

— Как, как, — пробурчал зять, — к стенке и…

Стефан резко дёрнул головой, хлестнул его взглядом, и тот осёкся. Помолчав с минуту, фермер произнёс:

— Тогда вот что — жребий тянуть будем.

— Зачем это? — удивлённо спросил Порхомяк. — Ты что же — и мне предлагаешь? Да я в жизни кошки не обидел, не то что…

— А я? — Ковтун схватился за широкий ремень на поясе обеими руками. — Свинью разве что забивал. Так то ж на мясо. И то — свинья.

— А охота? — спросил зять. — Ты ж на охоту всё-равно ходишь, не смотря на запрет, и давно уже. Значит, самый опытный в этом плане.

Стефан промолчал, не найдя что возразить.

— Вот. Всё как по радио один говорил, — протянул Порхомяк. — Катимся мы, значит, к первобытно-общинным отношениям со всеми вытекающими. Пора привыкать уже. — Он снова потрогал лысину.

— Привыкнешь тут. Ну, а ты? — Ковтун посмотрел на зятя. Тот сразу съежился и отвел глаза.

— Я? Н-не знаю. Как-то… невмоготу. Вчера ещё думал, что могу, особенно, после этого… с Таней… А за ночь весь пар вышел и… — он запнулся и замолчал.

— Тогда я смогу.

Все трое разом обернулись на голос.

Из-за распахнутой воротины амбара вышла дочь Стефана и встала напротив троицы, строгая и решительная. Солнце осветило сзади её прямую стройную фигуру в белом полушубке и длинной чёрной юбке до пят, красиво и даже величественно очертило контур стройной женщины и заиграло лучами в длинных распущенных каштановых волосах.

— Танюша… — только и смог протянуть муж.

— Дочка, ты что же это? Чего удумала? — охнув, спросил отец.

Порхомяк хмуро сощурился на девушку, но не сказал ни слова.

— Ты сам меня стрелять учил, — твёрдо произнесла Таня, — и всё говорил: «Вдруг пригодится?», помнишь? Ещё радовался, что так метко всаживаю. Вот… и случай подходящий.

Стефан замотал головой и взялся за лямку ружья.

— Не женское это дело, доча.

— Ну почему же? — спросила девушка. — Ты разве не помнишь нашу спасительницу? Она не казалась мне нелепой. Пожалуй, даже наоборот. Я прямо любовалась ею, момент, правда, был не тот, чтобы восторженно аплодировать. Кстати, у нас мыло почти кончилось.

Мужчины дружно спрятали глаза, и стали навскидку исследовать гранулометрический состав почвы под ногами.

— Значит, будем тянуть жребий, — глухо произнёс Стефан. — Ты правда не передумаешь, дочка? — со слабой надеждой в голосе спросил он.

Татьяна решительно качнула головой.

— Какой бы ни был жребий, отец, а плащеносец — мой.

* * *

Около часа дня мы въехали в Ликамск.

Получалось, от фермеров до города было три часа по трассе. Эх, хорошо, что удалось поспать в их хоромах почти целую ночку! А то у меня мозг в последнее время готов был выключаться в самое неподходящее время…

Мы проезжали по длинному мосту через реку, и я посмотрел вниз, сквозь красные перила и опоры. Бурые воды реки тягуче несли себя, скользя по руслу и не переживая о том, что на берегах сменяются эпохи, а люди уходят и, быть может, навсегда. Вода всё равно будет течь.

Здесь словно и не слышали ещё о Нашествии. На широких улицах люди с разной степенью спешности шли по своим делам, спускались в подземку, поднимались из неё, заходили в магазины, выходили из учреждений. Этажки привычно и уютно высились над проспектами, ласкали взгляд, обрезаясь крышей автомобиля, и я прильнул к стеклу, чтобы увидеть их целиком, а они, как обычно, упирались в низкое небо, поддерживая вату облаков, и так не хотелось думать, что это всё ненадолго, и очень скоро и сюда проложат путь ненавистные твари.

Но всё же война затронула и такую глубинку, и чувствовалось, что фронт неумолимо приближается. На наши машины косились — на улице транспорта, который бы двигался, не наблюдалось. А у входов в станции подземки я разглядел сооруженные на скорую руку блокпосты и не меньше взвода вооруженных солдатиков на каждом. Кстати, и на въезде в центр города на проспекте дежурил броневичок с военными, настороженно и удивлённо встретившими нашу мини-колонну, с особым сомнением оглядывая лобовую фанеру на нашем пикапе. Но они быстро успокоились, разглядев наши жетоны смотрящих с голографическими фотками, чипом и прочими фишками. Я спросил у их старшего — высокого и худого молодого парня с сержантскими нашивками на предплечьях — про наших ребят, но он сказал, что никого с юго-запада не было, по крайней мере, не в их смену, а последние транзитные эвакуируемые прибыли и распределены по жилым районам ещё три дня назад. Тогда я рассказал им печальную новость о потерянном Ромове и попросил как можно скорее передать это с официальным подтверждением командованию, если этой информации ещё не поступало. Вообще-то обычно мы сообщаем о таких вещах своим бригадирам, а уж они связываются с вояками. Но в отсутствие хорошей связи, чем быстрее дойдет инфа — тем лучше. Наказывать не будут. Хотя, конечно, никто не любит плохих вестей.

Северный пост, судя по картам, находился на окраине города, в промышленной зоне, в здании старого завода по выпуску какой-то готовой еды, посуды и прочей дребедени. Да уж, в предвоенные годы производством продуктов питания, кажется, не занимался только совсем ленивый фабрикант. С дешёвой нефтью, особенно перед самым Нашествием, «божественной» БКС и такой оравой потребителей по всему миру сбыт всегда был обеспечен.

В принципе, можно было не заезжать в мультик, проехать по окраинам, но я хотел посмотреть, что тут делается, как ведут себя жители. И если честно, просто хотелось побыть в городе, пока ещё наполненном людьми. Всё-таки, это так здорово — жить среди множества себе подобных, в уютных больших людских «муравейниках», где всё под рукой, и для каждого есть дело, и любому есть чем заняться, неважно, будь то отдых или работа.

Мы ехали по пустынному центральному проспекту, и я со странной, какой-то вроде бы давно забытой тоской в сердце глядел на ряды этажек, в которых было сосредоточено всё необходимое для комфортной жизни горожанина XXI века. Вот слева проплывал огромный, весь сплошь стеклянный, монолит оллмарка с гигантскими плитами для рекламы на фасаде, такими яркими и красивыми прежде, насыщенными ценными новостями о дополнительных возможностях сделать свою жизнь ещё прекраснее. А теперь мутными, грязными и пустыми. Я вспомнил как перед самым началом войны вовсю развернулась кампания, побуждавшая всех «идущих в ногу с прогрессом» присоединиться к Глобальной Системе Доставки. Теперь не нужно было даже пользоваться покупками через оллнет с их вечными проблемами с доставкой в этих огромных разросшихся на километры вширь и ввысь жилых кварталах. Авто для наземных служб постоянно не хватало, квоты постоянно урезались, курьеры просто сходили с ума. А доставлять грузы как-то надо? Новая Система задействовала автоматическую линию выброса мусора в этажках, введённую в развитых странах ещё в восьмидесятые с их бурным высотным строительством. Это была гениальная идея! Большей частью линия простаивала, лишь периодически сортируя и компонуя мусор, выбрасываемый жильцами. И вот один парень, светлая голова, как там его звали, Адам Шнифмайер, кажется, придумал подсоединить к этой системе, уже, по сути, имевшей возможность перемещать грузы, автономную службу рассылки. Оставалось только доработать систему загрузки-выдачи, разграничить потоки, наладить процесс и накатить софт. Нанд там у них работал программистом, в московском филиале, и за время нашего короткого знакомства успел рассказать пару смешных историй про это дело. Как, например, у них там что-то сбойнуло, и все посылки в двадцати кварталах, — а это не меньше двух миллионов жителей и сотни тысяч заказов, — отправились в мусорку, а свежевыброшенные пакеты с мусором были рассортированы по типу, промаркированы и разосланы клиентам в согласии с электронными накладными. Скандал, говорит, был невероятный!

Эх, было время! Мне вдруг со страшной силой захотелось потолкаться, как раньше, в вагоне подземки, попереминаться в час пик, почти не двигаясь с места, в переходе между станциями, вместе с толпой таких же, как я, пассажиров-пингвинов, нежно трущихся друг о друга боками. Погулять по торговому небоскрёбу, где можно не просто жить — сменять поколения. Пойти в кино на последний фильм, самому выбрать концовку и даже подменить протагониста, а потом выйти и в кафешке поесть мороженого, бесплатного для купивших два сеанса по цене одного. А затем пойти ещё раз на сеанс и выбрать другую концовку. А после подняться на самый верх, под самый шпиль самого высокого «билдинга» в городе и вдохнуть полной грудью не по-городскому разреженный воздух без капли це-о. И знать, что ты не один, вокруг тебя люди, и они просто хотят жить, ни о чём особо не задумываясь, потому что жизнь прекрасна и тебе всегда будет чем заняться, ведь люди всегда находят чем заняться, даже если делать особо и нечего, ведь вокруг столько интересного, и в большом городе всегда есть кто-то, кто придумает для тебя что-то занятное за приемлемую цену. И я даже с горечью ощутил, что готов был с преогромным удовольствием пойти в понедельник рано утром на работу в свою автомастерскую в многоярусном подземном гараже, протянувшемся на пару сотен метров аккурат вдоль реки Фонтанки, под самым руслом, от Апрашки до Гороховой, если верить геодатчику задачника. Я вдруг во всех красках представил, как выхожу из своего дома, бесконечно высокой этажки номер сто двенадцать на Ириновском, моей родной «стодвенашечки» с уютной однокомнатной квартиркой на девяносто пятом, иду по тротуару, бодро топая с толпой таких же в меру проснувшихся работяг и служащих к станции подземки «Ржевка-13», на задачнике — шесть сорок утра, время, когда о появившемся солнечном свете можно ещё только догадываться, в сумраке ущелья проспекта, в сквозняке поперечных улиц, вдоль бетонных корней соседних могучих исполинских этажек, погрузивших свои далёкие вершины в густую светлеющую синеву неба, но чаще — в рыхлую стальную вату облаков, этого вечного питерского «полиэтилена», месяцами натянутого на бескрайний город…

С усилием я вернулся из приятных воспоминаний к отталкивающей реальности. Давешний разговор с сержантиком опять вызвал у меня смутную тревогу.

— Как думаешь, что с ребятами? — спросил я Волка, когда мы проехали центр.

Он молчал целую минуту, потом пробурчал:

— Подождем до базы. Может, и в правду не в их смену проскочили.

Я посмотрел на Надюшу. Она сидела мрачнее тучи.

Наконец на инлинке стали появляться многочисленные сигналы о новых пользователях в нашей охотной сети. Значит, база рядом. Ориентируясь по проводнику, я свернул с шоссе налево, и мы въехали в обширную местную промзону. До самого горизонта тянулись поля построек, — не таких высоких, как в жилых районах, но весьма разнообразных, — башен, погрузочных кранов, труб и ангаров. Кругом царили тишина и покой, не слышно было привычного шума работающих предприятий. Уверен, мало кто решил осесть в этом городе, всего в пятистах километрах от быстро движущегося невидимого фронта. Большинство, гонимые страхом и неизвестностью, бежали дальше. Ведь пятнашки всегда приходят. Рано или поздно, но всегда.

Задачник Волка пиликнул на приём, и он поднёс браслет к лицу и щёлкнул по экрану, врубая громкую связь. Наши с Надей пискнули приглашением к конференции.

— Здравствуй, Бригадир, слушаю тебя.

— Здорово, Волчара, — раздался в моем задачнике громкий густой бас, прилично резонирующий в тонкий корпус приборчика, — никак и ты до нас добрался, гулящий?

— Есть такое, Серёжа — улыбнулся Волк лобовому стеклу.

— Я смотрю, с тобой, как положено, напарник, да ещё, великим бонусом, известные московские ребята. Приветствую!

— Привет, Бригадир! Ирбис на связи, — бодро представился я. Хм, вообще-то мы, скорее, питерские.

— Доброго дня, это Надежда.

— Моё почтение. Наслышаны, наслышаны.

Я почему-то начал краснеть. Вообще, я не люблю всей этой шумихи, реверансов и комплиментов. Мы ведь обычные смотрящие, просто пару раз удачно выбрались из передряг.

— Привет, шеф, — прозвучал в эфир тихий хрипловатый баритончик Нанда. Выздоравливает парень. Молодец Фёдор Палыч, быстро поставил на ноги бойца.

— Ты не приболел? Голос какой-то…

— Да так… Есть немного, горло не уберег, но иду на поправку.

— У вас как? — спросил Волк.

— Пока, тьфу-тьфу, тихо. Но! Мобилизация, планы по эвакуации, тренировки, вылазки. Потихоньку бойцы с округи подтягиваются, — Бригадир помолчал, потом протянул: — Да-а, такие вот дела. А что, Строевских никого с вами больше нет? Как там в Ромове? Что-то трое суток уже не слышно вестей от вашего Бригадного.

У меня внутри всё упало. Значит…

— Боже мой!.. — прошептала Надя…

…Не было впереди ребят! Выходит, я бандитскую повозку за наших принял. А ведь боялся сам себе признаться, что двадцать пять парней в одну машину не влезут. И это точно был не автобус…

— Мы думали, они у вас уже… — протянул ошеломлённый Волк.

— С чего бы это? — удивился Бригадир. — Да что там стряслось?

Волк взял себя в руки и произнёс:

— Ромов захвачен, наши две двойки уходили последними. Строево… тоже, аномальная активность. По прибытии никого из ребят не нашли. Сами еле выбрались. Думали, что парни к вам подались. Всю дорогу так думали, — Волк с силой вытер ладонью взмокший лоб. — Надеялись.

— Поня-ятно, — задумчиво протянул Сергей. — Ладно, ждём с нетерпением, дома поговорим. Отбой.

Оставшуюся часть пути мы проехали, не проронив ни звука.

* * *

— Граждане бандиты! Кхм…

Порхомяк откашлялся, оглянулся на Стефана, увидел его ободрительный кивок и продолжил.

— Ввиду особой тяжести содеянного вами, а также ещё не содеянного, но очевидно задуманного и не реализованного лишь по причине… В общем, не дали вам совершить, и теперь уже не дадим… — Порхомяк на секунду задумался, потом продолжил. — А также из-за сложившейся ситуации в государстве, — военное положение и такое прочее, — и ещё осознавая, что будучи выпущенными на свободу вы продолжите свои зверства, чего мы не можем допустить, постановляем…

Оратор сделал паузу подлиннее и посмотрел на запертых в клетке. Вся банда угрюмо молчала. Мародёры в разных позах и углах сидели на куче сена и зло поглядывали то на бывшего старосту поселения, то на фермера. Только главарь всё так же продолжал лежать в самом дальнем углу в стороне от остальных, отвернувшись лицом к стене, и не подавал никаких признаков жизни. Порхомяк строго посмотрел на него, нахмурил брови и произнёс:

— Избрать мерой пресечения и мерой наказания… Расстрел!

Вяло слушавшие осужденные вдруг резко оживились, повскакивали со своих мест и хором начали кричать и ругаться на стоявших снаружи.

— Да ты чё, плюгавый?! Охренел совсем?!!

— Я те рот порву, терпила недорезанный!

— Какой, нахер, приговор? Какая, чмо, мера пресечения? Ты сам вкурил, чё сказал?

И только главарь продолжал упрямо лежать без движения у стены. Порхомяк достал из кармана пальто платок и вытер проступившую испарину на лысине.

— Что ж вы такие злые все, городские… — едва слышно пробормотал он.

Ковтун посуровел, провел большим и указательным пальцами по вертикальным усам и рявкнул как мог громко:

— А ну! Тихо там! Будьте мужиками, вашу мать… А то как гадить да пакостить, так смелые. Всем сидеть! Быстро!!! — и просунул ствол дробовика сквозь решётку. Неожиданно для него самого, то ли слова, то ли эти действия возымели успех, бандиты притихли и сели обратно на сено.

— Спок, парни, — тихо буркнул один из пленных, бородатый крепыш в кожаной жилетке, — не боись. Не могут они нас тут сами порешить, разве что в город отправят, к родной ментовке…