Римское частное право

Доверитель обязан если и не оплатить работу, то возместить все необходимые, разумные расходы поверенного, связанные с ее выполнением, даже и в том случае, когда искомый результат не достигался. Доверитель мог требовать от поверенного личного исполнения обязательства либо разрешить передачу выполнения всего дела или отдельных действий другим лицам. Из одностороннего характера обязательства вытекало, что доверитель в любое время односторонне мог расторгнуть договор, видоизменить поручение либо дать поверенному дополнительные указания. В пределах порученного доверитель обязан принять исполненное.

Поверенный должен был исполнить работу в полном соответствии с буквой и внутренним смыслом поручения.

„Принять на себя поручение, – рассуждал Павел, – зависит от воли (поверенного), но исполнить принятое поручение есть уже необходимость“ (D. 13.6. 17. 3).

Считалось, что личное доверие доверителя обязывает поверенного проявлять особую тщательность и заботливость в исполнении работы. Поверенный не имел права видоизменять поручение, но в случае необходимости должен был испросить у доверителя дополнительные указания. Если поверенный испытывал затруднения или не мог выполнить поручение, он обязан был сообщить о том доверителю, иначе нес ответственность за неисполнение порученного дела. Если к исполнению поручения привлекались третьи лица без согласия доверителя, то ответственность за вред, возникший в результате их действий, возлагалась на поверенного. Но если третьи лица привлекались к исполнению с согласия доверителя, то поверенный отвечал лишь за неосторожность, непродуманность в выборе исполнителей. Выполнив поручение, поверенный должен отчитаться перед доверителем и передать ему исполненное: вещь – с плодами от нее (D. 17. 1. 10); денежную сумму – с процентами (D. 17. 1. 10. 3).

Договор поручения, как уже отмечалось, мог быть расторгнут односторонним решением доверителя. Также и поверенный мог расторгнуть договор, но лишь когда это не вело к ущербу доверителя. Личный характер отношений сторон предполагал расторжение договора в случае смерти доверителя или поверенного. Однако поверенный, узнав о смерти доверителя, не мог самовольно бросить порученное дело, а наследники доверителя не имели права отказаться от обязанностей наследодателя и получения уже сделанного. Если же наследники считали нежелательным дальнейшее исполнение поручения, они обязаны были сообщить о том поверенному.

Договор товарищества (societas). Товарищество представляло собой основанное на договоре объединение имущества, усилий лиц для осуществления хозяйственной деятельности. Такая деятельность могла быть выражена в определении конкретной цели либо представлять собой всестороннее использование имущества и усилий товарищей для получения прибыли.

„Мы имеем обыкновение вступать в товарищество или в отношении всего имущества, или для какого-нибудь одного дела, например, для покупки или продажи рабов“ (I. 3. 146).

Члены товарищества, если иное не оговорено в договоре, обладали равными правами и обязанностями. Каждый управлял общими делами (если по договору такое управление не поручалось одному). Каждый отвечал перед другими товарищами за любую степень вины, даже за легкую небрежность, и должен был проявлять в общих делах такую же меру заботливости, как и в собственных делах. Если, однако, член товарищества и в личных, и в общих делах проявлял беззаботность, то за это он не нес ответственности – товарищи должны знать, с кем имеют дело. Также и имущественные вклады участников товарищества предполагались равными, но по договору вклады могли быть выражены и в неравных долях. Образовывалась та или иная степень общности имущества, даже общая собственность.

„При товариществе, объемлющем все имущество, все вещи вступающих в товарищество делаются (немедленно) общими“ (D. 17.2. I).

Вкладом в товарищество могли быть деятельность, услуги его участника.

„Нередко услуга лица имеет такое же значение, как и деньги“ (I. III. 149).

Доходы, получаемые товариществом, вносились на общий счет. Если товарищи не предусмотрели в договоре долей, в которых распределяются выгоды и убытки, то предполагалось их распределение поровну. Но по договору возможно и такое участие в товариществе, когда отдельный его член, участвуя в прибылях, освобождался от убытков.

Недопустимым, однако, признавался договор, по которому одному из участников товарищества предоставлялись только доходы, а другому – только несение убытков, без какого-либо участия в прибылях – „львиное товарищество“. (По аналогии с басней Эзопа, в которой лев, охотясь вместе с ослом, при дележе добычи все доли забрал себе).

Товарищество имело общие черты с юридическим лицом. Так, товарищество обладало общим имуществом, было объединением лиц, осуществлявших совместную деятельность по достижению единой цели, отличной от личных целей каждого из его участников. („Прежде всего следует принимать во внимание интерес товарищества, а не одного из членов“).

Все же товарищество не образовывало вполне самостоятельного субъекта права. Отдельные члены товарищества действовали вовне от своего имени, права и обязанности, возникавшие из их действий, были только их правами и обязанностями. Лишь после того как член товарищества передавал полученное в общую кассу, его контрагенты могли предъявить иск другим товарищам, как обогатившимся от сделки. Не будучи юридическим лицом, товарищество все же в значительной мере осуществляло и восполняло то хозяйственное назначение, которое возлагается на юридические лица.

Реальные договоры. Детальную разработку в римском праве получили заем, ссуда, поклажа. Они, как уже отмечалось, приобретали юридическую силу с момента передачи вещи. Соглашение сторон здесь – необходимое, но недостаточное условие для возникновения обязательства. „Пока не произошла передача вещи, обязательство из реального договора не возникает“ (D. 2. 14. 17 рr). Нет соглашения, нет и обязательства!

Договор займа (mutuum). В классическом праве этот договор стал играть важную роль в торговом обороте, на его основе развивается институт кредита.

Заем – договор, контракт, по которому займодавец передает заемщику денежную сумму либо некоторое количество вещей (определяемых родовыми признаками) с обязательством вернуть по истечении обусловленного договором срока или по востребованию такое же количество вещей того же рода.

„Дача взаймы состоит в передаче таких вещей, которые определяются весом, числом, мерой, каковы, например, вино, масло, зерно, деньги; (в этом случае) мы даем такие вещи с тем, чтобы они поступили в собственность получающего, а мы впоследствии получили бы другие вещи такого же рода и качества“ (D, 44. 7. 12).

Возникший в глубокой древности и применяемый первоначально в быту, заем не предполагал получение кредитором процентов (fenus) на передаваемую заемщику сумму. И эта древняя норма права в Риме считалась священной и неприкосновенной. Но деловые отношения торгового оборота не предполагали благотворительности и требовали иного. Поэтому в классическом праве сложились правовые средства, позволявшие обойти запрещение процентов по займу. Так, при предоставлении процентного займа заключалось стипуляционное обязательство, в котором проценты включались в сумму, подлежащую возврату заемщиком; либо на сумму процентов заключалось отдельное стипуляционное обязательство („Обещаешь дать сто?“ – „Обещаю дать сто“). В классическом праве размер процентных ставок не должен был превышать 12 % в год, при Юстиниане – 6 %. Не допускалось начисление процентов на проценты. Защищая заемщика, зачастую более слабую сторону в договоре, бремя доказывания факта предоставления займа право возлагало на заимодателя.

Договор займа предполагал хозяйственную выгоду одной стороны – заемщика, поэтому считался односторонним договором. Заключался договор займа только в отношении вещей, определяемых родовыми признаками, собственность на которые переходила к заемщику, и он, как собственник, нес риск случайной гибели вещи.

Договор ссуды (commodatum). Этот договор также считался безвозмездным, из которого всю выгоду получает лишь ссудополучатель. Здесь собственность на передаваемую вещь не переходила к ссудополучателю, и он не нес риск случайной гибели вещи. Безвозмездность ссуды отличала ее от возмездного договора имущественного найма. А в отличие от займа, ссуда предполагала передачу вещей, определяемых индивидуально, в том числе и недвижимых вещей (земля, строения), что значительно расширяло хозяйственное назначение ссуды.

Безвозмездность ссуды с предполагаемой выгодой лишь ссудополучателя возлагала на него обязанность проявлять к полученной вещи „заботливость хорошего хозяина“. Ссудополучатель нес повышенную ответственность за сохранность вещи – не только за ее повреждение в результате умысла, но и при грубой и даже легкой неосторожности. Ссудополучатель должен пользоваться вещью в соответствии с ее хозяйственным назначением, возвратить ту же самую вещь в установленный срок или по востребованию, возместив при этом все возникшие ухудшения.

Безвозмездность ссуды, ее назначение удовлетворять интересы лишь ссудополучателя возлагала на ссудодателя обязанность передать вещь в пригодном для ее использования состоянии, устранить недостатки вещи, мешающие ее использованию, и даже возместить убытки ссудополучателя, возникшие из передачи ему вещи с пороком (если такой ее недостаток был известен ссудодателю).

„Благодеяние, любезность, которые содержатся в договоре ссуды, должны дать поддержку, помощь тому, кому ссуда предоставляется, а не должны его обманывать, вводить в убыток“ (D. 13.6. 17.3).

Благотворительный характер ссуды показывает, что индивидуализм римского классического права был не безграничным. Трудно, однако, сказать, сколь широко применялся этот институт в развитом хозяйственном обороте.

Договор хранения или поклажи (depositum) предусматривал передачу одной стороной (депонентом, поклажедателем) другой (депозитарию, поклажепринимателю) вещи, имущества для безвозмездного хранения в течение определенного срока либо до востребования.

Договор хранения – тоже безвозмездный, но заключался он не в интересах принимающего (как в ссуде), а в интересах передающего. Поэтому на поклажепринимателя возлагалась ответственность за повреждение вещи (он освобождался от ответственности лишь за легкую вину – все же договор безвозмездный). В свою очередь, поклажедатель обязан был возместить поклажепринимателю понесенные им в результате хранения расходы.

Высокий уровень разработки правовых вопросов в римском классическом обязательственном праве проявлялся и в том, что различалось несколько разновидностей договора поклажи: хранение индивидуально определенной вещи, вещей, определяемых родовыми признаками, и хранение при чрезвычайных обстоятельствах (при пожаре, землетрясении и т. д.). В последнем случае поклажеприниматель отвечал за сохранность вещи в повышенном размере.

Литтеральные и вербальные контракты. В классическом римском праве литтеральные контракты, ранее представлявшие собой согласованные сторонами записи о кредитах и долгах в приходно-расходных книгах, выходят из употребления. Им на смену приходят долговые документы – синграфы и хирографы. Синграфы удостоверяли, что должник такой-то должен кредитору такому-то столько-то. Документ подписывался составителем и удостоверявшими правильность записи свидетелями. Синграфы получили широкое распространение уже в последний период Республики в связи с предоставлением процентных займов. Позже преимущественное употребление при составлении долговых документов получили хирографы – расписки должников, подтверждавшие получение ими кредита.

Наиболее распространенной разновидностью вербального договора была стипуляция (stipulatio). Основным характеризующим ее признаком было заключение договора произнесением определенных фраз. Ранее это словесная формула.

„Стипуляция есть словесная формула, в которой лицо, которому задается вопрос, отвечает, что оно дает или сделает то, о чем его просили" (D. 45. 1.5. I).

В классическом праве отмирают формальные требования совпадения вопроса и ответа, обязательны словесный характер договора, непременное присутствие сторон в месте заключения договора. Довольно долго признавалось невозможным заключение стипуляционного обязательства между глухими и немыми (D. 45. 1. 1 рr), но со временем, когда в практику вошло составление письменного документа о стипуляции, это требование отпало. Стали возможными возложение обязанности и на третье лицо, не участвующее в сделке, заключение соглашения на иностранном языке (D. 45. 1. 1. 6).

Другим характеризующим стипуляцию признаком был ее абстрактный характер. Действительность стипуляционного договора не зависела от материального его содержания: в форму стипуляции можно было облечь любое обязательственное соглашение.

Наконец, стипуляция была односторонним договором – для кредитора возникало право требовать, для должника – только обязанность исполнить.

Ввиду своей простоты и абстрактного характера стипуляция получила широкое распространение в классическом и постклассическом римском праве, стала предшественницей современного векселя.

Из других разновидностей вербального договора в литературе упоминаются обещание предоставить приданое жениху, а также клятвенное обещание вольноотпущенника в верности и преданности своему патрону с возможным предоставлением ему всяческих услуг.

В сложившуюся систему римского договорного права не вошли натуральные обязательства, безымянные контракты, пакты, обязательства как бы из договора. Однако со временем в силу pacta sunt servanda и они в той или иной мере стали получать правовую защиту.

«Но если данное дело не включается в какой-либо контракт, но остается сущность договора, то, согласно правильному ответу Ариста Цельсу, обязательство имеется».

Претор говорит: «Я буду охранять договоры, которые совершены не вследствие злого умысла и не вопреки законам, плебисцитам, сенатусконсультам, декретам, эдиктам принцепсов и не в обход какого-либо из этих правил» (D. 2. 14. 7. 2. 7).

Так, по договору мены «… следует признать, что обе стороны оказываются в положении покупателя и продавца, и поэтому каждая сторона может предъявлять иски» (D. 21. 1. 19. 5).

Получают правовую регламентацию соглашения о передаче спора третейскому судье; неформальное дарственное обещание; договор о подтверждении долга; соглашения с хозяевами корабля, трактира, постоялого двора о хранении вещей; ведение дела без поручения; обязательства из неосновательного обогащения; полученное по безнравственному или противоправному основанию и др.

По мере признания безымянных договоров, пактов, обязательств как бы из договора римское право наиболее полно охватывает своим регулирующим воздействием всю систему обязательственных соглашений.

Обязательства из деликтов. Наряду с обязательствами из договоров в классическом обязательственном праве значительное развитие получили обязательства из правонарушений деликтов. Здесь следует отметить тенденцию дифференциации деликтных обязательств, появляются обязательства как бы из деликтов, проводится и более четкое разграничение между частными и публичными деликтами. Ряд деликтов (грабеж, кража со взломом, ночная кража, угон скота) переводится из разряда частных в публичные. Они фактически становятся областью уголовного права. Вместе с тем другие виды кражи, обман, всякого рода посягательства на личность; одно время даже грабеж, все еще относили к частным деликтам. Характерным, однако, было возрастание взысканий за совершение этих деликтов. Появляется также возможность преследования, например за кражу, не только потерпевшим, но и органами государства.

Все более заметной становится и тенденция расширения круга действий, квалифицируемых как деликты. Разработка в праве понятия вины приводит к установлению ответственности в основном за виновное причинение вреда. Тенденция разграничения частных и публичных деликтов находит выражение и в том, что за некоторые виды деликтов ответственность в виде штрафа заменяется возмещением вреда.

Прежде существовавшие деликты – обида (iniuria) и кража (furtum) получают более детализированную правовую регламентацию.

Обида определялась как действие, нарушающее достоинство или телесную неприкосновенность лица: «Обида совершается вещью или словом, вещью – состоит в ударе рукой, словом – без руки».

Если по Законам XII таблиц обидой считали тяжкие повреждения, легкие ранения, побои и устанавливалась ответственность в виде талиона (если стороны не договорятся) или строго фиксированного возмещения, то преторским правом обида общим образом определялась как деликт против личности. Потерпевшему предоставлялся иск для защиты как телесной неприкосновенности, так и чести и достоинства. При этом размер возмещения определялся самим потерпевшим и корректировался претором сообразно «действию, месту и лицу». Прежде существовавший порядок строго фиксированной ответственности за обиду выявил свое несовершенство. (Будто бы некий римский патриций, расхаживая по Форуму, давал каждому встречающемуся по пощечине. За ним шел слуга, который выплачивал за обиду 25 сестерциев). Поэтому претором или судьей стало учитываться, был ли «честный удар» или выражение крайнего пренебрежения, нанесен ли удар при стечении народа, учитывалось и личное восприятие потерпевшего. Кто раньше не предъявлял иск о конкретной обиде (например, пощечине), в дальнейшем утрачивал право предъявлять иск в связи с нанесением такой же обиды. «Нельзя считать претерпевшим беззаконие того, кто однажды согласился с подобным действием».

Императорское законодательство установило за отдельные виды обид уголовную ответственность. Потерпевшему стало предоставляться право предъявить к обидчику гражданский иск о возмещении либо требовать уголовной ответственности. Последнее, по свидетельству Гермогениана, стало обычным последствием обиды.

Другим видом деликта была кража. Термин «кража», однако, неточно передает содержание данного правонарушения. Под кражей в Риме понимали не только похищение вещи, имущества, но и растрату, мошенничество, присвоение найденного или корыстное намеренное пользование чужой вещью без достаточного правового основания, или действия залогодателя (собственника), неправомерно изымающего свою вещь у залогодержателя. Кража определялась как «намеренное в целях создания для себя выгоды присвоение себе или самой вещи, или даже пользования ею, либо владения» (D. 47. 2. I. 3). Кража, таким образом, представляла собой намеренное создание для себя имущественной выгоды противоправным воздействием на (движимую) вещь.

Потерпевшему от кражи давался виндикационный иск, которым он мог истребовать свою вещь из чужого незаконного владения. Но при этом нужно было доказывать право собственности на вещь, что представляло подчас значительную сложность. Поэтому для защиты от кражи давался и другой иск – condictio furtiva, no которому следовало доказывать лишь факт кражи. Кроме того, потерпевший мог предъявить виновному лицу штрафной иск об уплате четверного или двойного размера стоимости похищенного. Позже кража переходит в разряд преступлений и подпадает под регулирующее воздействие уголовного права. Из других деликтов следует упомянуть повреждение чужого имущества (прямой ущерб и неполученные доходы) собственника или владельца, когда ответственность причинителя вреда наступала даже при легкой неосторожности; а также деликт из угрозы и обмана, влекший для причинителя вреда возмещение всего фактически причиненного ущерба.

Из обязательств как бы из деликтов привлекает внимание установление ответственности судьи не только за принятие неправильного решения, но и за ненадлежащее выполнение им своих функций (например, неявка для рассмотрения дела). Судья в таких случаях нес ответственность перед потерпевшим в полном объеме причиненного ущерба. Деликт об ответственности за вылитое и выброшенное предусматривал ответственность хозяина, из дома которого (хотя бы и без его вины) вылитым и выброшенным был причинен ущерб проходящему по улице. Ущерб подлежал размещению в двойном размере. Деликт об ответственности хозяина корабля, постоялого двора за ущерб, причиненный их слугами проезжающим, предусматривал возмещение ущерба в двойном размере.

Постклассическое право

В поздней Империи в основном сохранялась система обязательств, выработанная в классический период. Отдельные изменения исправляли частности того, что было сделано раньше. Многое здесь определялось длительным сохранением развитых товарно-денежных отношений в Восточной Римской империи и наличием высококвалифицированных юристов. Так, в развитии обязательственного права заметна тенденция установления большей свободы, оперативности заключения всевозможных соглашений, в известном разрыве с традицией, что соответствовало потребностям гораздо более разнообразного по своему этническому составу и языкам и обычаям обществу ранней Византии по сравнению с античной Римской империей. Например, конституцией императора Льва (472 г.) все стипуляции, не противозаконные по своему содержанию, наделялись обязательной силой (С. 8, 37, 10). Позже, с разложением рабовладельческого способа производства, система обязательств упрощается.

Обострение социальных противоречий отразилось и на обязательственном праве. Также и во избежание худшего господствующие классы вынуждены были проявлять повышенное внимание к интересам народных масс («социальные мотивы» в праве). Так, возможно, в какой-то мере и под влиянием христианской религии, вводятся ограничения на размеры взимаемых кредитором процентов (6–8 % в год), запрещается получение процентов на проценты (С. 2. 11. 20). В целях недопущения скупки обязательств и спекуляции ими запрещается переуступка требований по обязательствам (С. 4. 35. 22. 23).

Аналогичное значение имело ограничение оценки убытков от неисполнения обязательств – не более двойной стоимости предмета обязательства; в споре о безденежности займа должник мог требовать через суд освобождения от уплаты суммы долга, обозначенной в выданной им расписке, по причине фактического неполучения денег. В этом случае на кредитора возлагалось бремя доказывания факта платежа денег (С. 4. 30). Могла быть ограничена сила договора: продавец получил право отказаться от заключенного договора, если он по нужде продал вещь дешевле ее половинной цены[43]. Подобное вмешательство императорского законодательства в «свободное соглашение сторон» было известным ограничением индивидуализма римского права.

Для достижения своей главной цели – сохранения существующего строя и сложившейся системы отношений – господствующие классы жертвуют некоторыми своими интересами, делают попытку умерить алчные аппетиты.

Глава 4

Уголовное право

По сравнению с исключительными успехами римского частного права достижения в области уголовного права носят относительно скромный характер. Наиболее заметные достижения относятся не только к классическому, но и постклассическому праву.

4.1. Раннее состояние

Уголовное право еще не отделилось от гражданского права, не выделилось вполне в самостоятельную область регулирования, поскольку еще не сложилось четкого понимания преступления как правонарушения, представляющего общественную опасность. Поэтому, например, кража, телесные повреждения считались частными деликтами. Дело в суде возбуждалось лишь по требованию потерпевшего, а в виде санкции часто устанавливалось материальное возмещение. Сравнительно рано выделяется группа публичных деликтов, которые, формально принадлежа к обязательственному праву, начинают считаться преступлениями и образуют сферу действия уголовного права.

В древнейшем праве различались такие публичные деликты-преступления, как измена, сопротивление власти, убийство, поджог, лжесвидетельство и пр. За них устанавливались наказания в виде отсечения головы, удушения, сожжения, утопления, сбрасывания с Тарпейской скалы.

Другая примечательная черта упрошенного состояния уголовного права состояла в его переплетении с религией. Круг религиозных, сакральных преступлений был довольно широк. К ним, в частности, относились нарушения клятвы и присяги, нарушение патроном своих обязанностей перед клиентом, нарушение межевых знаков, нарушение весталками обета целомудрия, заколдование посевов. Считалось, что характером, противным религии, обладают и другие преступления.

Это вело к ужесточению наказаний, подчас наложению на виновного и религиозного проклятия, наказанию придавался характер очистительной жертвы. Религия поддерживала право своими санкциями.

Отголоском древних традиций, в частности, обычая кровной мести, а также сакрального характера преступлений была жестокость наказаний. Например, виновный в убийстве родителей подвергался сечению розгами до крови, затем его зашивали в кожаный мешок вместе с собакой, петухом, змеей и обезьяной и выбрасывали в воду реки или моря, «чтобы отнять у него землю при жизни и небо после смерти» (D. 48. 9. 1-10). Смертной казнью карали того судью или посредника, которые «были уличены в том, что приняли денежную мзду» (Табл. IX. 3). Сечению розгами до смерти подвергался соблазнитель римской гражданки.

Пережитком прошлого были случаи узаконения самосуда. Законы XII таблиц считали правомерным убийство ночного вора, застигнутого на месте преступления (Табл. VIII. 12). К пережиткам относится установление ответственности, например, за телесные повреждения по принципу талиона:

«если причинит членовредительство и не помирится с потерпевшим, то пусть и ему самому будет причинено то же самое» (Табл. VIII. 2).

а также композиции – возмещение вреда потерпевшему и штраф государству (Табл. VIII. 2. 3).

Неразвитость, упрощенность уголовного права проявлялись и в том, что в Законах XII таблиц сравнительно немного говорится о государственных преступлениях (см. Табл. IX). В то время не было систематического перечня преступлений и наказаний. Многое здесь определялось усмотрением магистрата.

Слабо были разработаны основные понятия уголовного права, в частности, покушение еще не отличалось от совершенного преступления. Не сложилось в полной мере и понятие вины. Поэтому древнее право решающим основанием ответственности считало само действие, причинившее ущерб (объективное вменение). Допускалась возможность осуждения и наказания животных, даже неодушевленных предметов.

4.2. Классическое право

В развитом своем состоянии уголовное право выделяется в самостоятельную вполне сложившуюся отрасль и распространяет свое действие на население всей Империи.

Проявлением разграничения гражданского и уголовного права было признание ряда противоправных действий (ранее преследовавшихся в порядке частного обвинения) имеющими публичный характер. Например, кража со взломом, ночная кража, кража на больших дорогах стали считаться преступлениями (crimen) и вполне сферой уголовного права. Прогресс юридико-технической стороны права выразился и в разработке ряда основных правовых понятий.

Вина (dolus) в уголовном праве понималась как заведомое стремление, злостное умышление совершить противоправное общественно опасное деяние. Действия неумышленные, совершенные по неосторожности, случайно, к сфере уголовного права не относились. Однако не исключали ответственности по частно-правовому иску.

Понятие вины в уголовном праве отличалось от аналогичного понятия в гражданском праве. «В уголовных делах устраняет или смягчает ответственность то, что не имеет такого действия в гражданских». Так, в уголовном праве учитывалась «виновная необходимость» – защита от нападения, повлекшая смерть нападавшего (необходимая оборона), нападение на злоумышленника – поджигателя.

«Если кто-либо убьет другое лицо, нападающее с оружием, то это не рассматривается как противоправное убийство» и «если кто-либо убьет вора под влиянием страха смерти, то несомненно он не подвергается ответственности…» (D. 9. 2. 5).

Разрабатывается и понятие пределов необходимой обороны. «Если же он мог задержать вора, но предпочел его убить, то имеются основания рассматривать это как учиненное противоправно» (D. 9.2. 5).

Устанавливаются в уголовном праве и понятия оконченного, неоконченного преступления, намерения, приготовления, соучастия, подстрекательства. Но они подчас мало влияли на оценку преступника и преступления. Решающее значение имела объективная сторона преступления. Еще Цицерон считал, что «весь вопрос в том, совершены ли противоправные действия или не совершены».

Позже судьям разрешалось, если наказание не определено законом, «выносить такой приговор, какой он хочет – или более тяжкий, или более легкий – с тем, чтобы не выйти за пределы умеренности».

Таким образом, наказание стало определяться по совокупности субъективных и объективных обстоятельств, смягчающих или отягчающих ответственность за содеянное. Решение магистрата или судьи могло быть обжаловано в народном собрании. В период Империи апелляция направлялась императору.

Ослабление влияния религии на право отразилось в уголовном праве таким образом, что наказывались лишь наиболее дерзкие выступления против верований, да и то преимущественно в административном, а не судебном порядке (считалось, что боги сами должны защищать себя).

В области наказаний наблюдалась их исключительная жестокость по отношению к рабам. Если ранее наказание раба осуществлялось домовладыкой и было в какой-то мере смягчено патриархальными представлениями о характере рабства, то с утверждением взгляда на раба как на говорящее орудие производства эти ограничения отпадают. К рабам применялись такие изуверские наказания, как распятие на кресте, сожжение, четвертование, отдача на растерзание диким зверям и другие телесные и калечащие наказания. Мы уже говорили об известном силанианском сенатусконсульте 10 г., на основании которого при Нероне 400 рабов, все до единого не причастные к смерти своего хозяина, были осуждены на смерть. В народе, сочувственно отнесшемся к невинно осужденным, начались волнения. Но сенат подтвердил решение о казни, и рабы под сильной охраной, сдерживавшей народ, были препровождены к месту казни.

На данном этапе очевидной становится и тенденция ограничения государством самоуправства и крайних проявлений жестокости господ. Так, господам запрещалось без постановления суда отдавать рабов в цирк для сражения со зверями (D. 46. 8. 1. 1–2). Устанавливается, что раба нельзя считать беглым, если он придет в убежище или туда, куда являются просящие, чтобы их продали, ибо они делают то, что дозволено (D. 21. 1. 17. 12). Юрист I в. н. э. Лабеон, имея в виду рабов, замечает, что владельцу следует с умеренностью пользоваться своим движимым имуществом, дабы не испортить его своим диким и свирепым обращением (D. 7. 1. 15. 3).

Более определенно высказывается по этому вопросу Гай в своих Институциях:

«В настоящее время ни римским гражданам, ни каким-либо другим людям, находящимся под управлением римского народа, не дозволено безмерно и беспричинно свирепствовать против своих рабов».

Если признавалась чрезмерной жестокость обращения с рабами, ищущими убежища в храмах и у статуй императоров, то владельцы этих рабов обязывались к их продаже.

«Никому, кто находится под римским владычеством, не позволено свирепствовать в отношении рабов сверх меры и без причины, признанной законом… Кто без причины убьет своего раба, наказывается не в меньшей степени, как если бы он убил чужого раба» (D. 1.6. 1.2). «Нужно, чтобы власть хозяев над их рабами была неограниченна… но для хозяев важно, чтобы не отказывалось в помощи против свирепости…» (D. 1. 6. 2).

Слабо выраженная тенденция смягчения наказаний наблюдалась и в отношении к свободным. Так, на короткое время в поздней Республике отменяется смертная казнь для преступников из числа граждан. Дольше всего сохранялась смертная казнь за убийство родителей, но при Помпее и она была заменена изгнанием с лишением прав гражданства и конфискацией имущества.

Выделение классического состояния римского уголовного права представляется особенно трудным и во многом условным не только ввиду ограниченности достижений в этой области, их разбросанности по второму и третьему этапам, но и потому, что они подчас тесно связаны с реакционными изменениями в римском обществе. Если все же допустимо говорить о римском классическом уголовном праве, то под этим следует понимать то техническое совершенствование уголовного права, которое вопреки крайним противоречиям его применения все же способно было оказывать положительное действие на сохранение целостности и развитие общества.

В уголовном праве сохранялись некоторые черты неразвитого состояния. Например, по-прежнему отсутствовал систематический перечень преступлений и наказаний. Такое положение, естественно, расширяло рамки усмотрения судей, в частности, при определении наказания. (С этим все же не следует отождествлять состояние полного произвола и крайнюю жестокость репрессий, применявшихся в ходе гражданских войн). И в развитом состоянии в уголовном праве не признавались преступления, совершенные сообществом; каждый участник группы нес ответственность лишь за свое собственное поведение. Преступным могло считаться только активное действие, бездействие не признавалось преступным.

Наряду с тенденцией к смягчению наказаний и сравнительно высоким юридико-техническим уровнем права все более отчетливо проявлялась и реакционная тенденция. Широкий простор произвольному наложению уголовных наказаний открывал такой состав преступления, как «оскорбление величества» императора. Как за «оскорбление величества» подлежали наказанию малейшие проявления недовольства, неосторожное слово, выражение симпатий республиканским порядкам. Реакционная тенденция в уголовном праве усиливается на следующем (постклассическом) этапе развития.

4.3. Постклассическое право

В связи с обострением внутренних противоречий и напряженностью социально-политической борьбы резко усиливается карательная деятельность государства. Уголовное право приобретает ярко выраженный террористический характер. Реакционные изменения в области уголовного права проявлялись возрастанием жестокости и произвола в наложении наказаний. В отдельные периоды римской истории императоры совершали столь ужасные деяния, что вполне можно усомниться в их психической нормальности. Здесь, конечно, многое нужно отнести на полную безответственность их власти, но в карательной политике, а подчас и просто в зверствах императоров лишь в более концентрированной форме нашло выражение моральное разложение римского общества. В отличие от раннего римского права, жестокость наказаний коренилась не в пережитках первобытно-общинного строя и связи права с религиозными предрассудками, а непосредственно в некоторого рода рационалистических воззрениях – «пусть ненавидят, лишь бы боялись». Устрашение выделяется среди целей наказания. Также и в этом проявляется закон отрицания отрицания – повторяется жестокость наказаний, но уже на новой основе и с иным значением.

Изменения в уголовном праве выразились и в дальнейшем расширении круга деяний, квалифицируемых как преступления. Чрезвычайно широким и весьма расплывчатым был состав такого преступления, как «оскорбление величества». Смертная казнь грозила даже за оскорбление статуи императора (D. 48.4.5.6). Причем ответственности подлежали и дети преступника. Понятие государственной измены в Дигестах было сформулировано в столь общих и туманных выражениях, что давало самый широкий простор произволу (D. 48. 4. 1–2).

В связи с огромным размахом коррупции чиновников большое значение приобретают такие составы преступлений, как взяточничество, вымогательство, хищение казенных денег, публичное насилие (D. 48. 10. 1-33; 11. 1–9; 13. 1-14). Вооруженное нападение на дома или виллы знати рассматривалось как публичное насилие и каралось смертной казнью (D. 48. 6. 1). В период Империи весьма частым видом наказаний становится смертная казнь. Теперь и на римских граждан распространяются членовредительные наказания, а также наиболее мучительные виды смертной казни – распятие на кресте, сожжение живьем, истязание до смерти, отдача на растерзание диким зверям. Широкий размах приобретает конфискация имущества, с помощью которой пополнялась государственная казна. Ради конфискации имущества в исключение из общего правила уголовные преследования возбуждались и после смерти обвиняемого. Дело доходило до того, что богатые граждане, не дожидаясь регрессий, сами передавали, завещали свое имущество императорам.

Особенно жестокими были наказания, применявшиеся к рабам. Раб подлежал сожжению даже в том случае, если он лишь замышлял убийство господина или отказался подать помощь и не спас своего господина (D. 48. 19. 28. 11; 29. 5. 14). Свидетельские показания рабов в суде получались под пыткой, и судья не нес ответственности, если во время пытки раб умирал (D. 48. 18. 17).

Вопреки формальному провозглашению при Империи равенства всех свободных перед законом на практике уголовное право приобретало сословный характер. Наказания все в большей мере стали определяться сословной принадлежностью виновного. На представителей высших сословий за ряд преступлений накладывались более мягкие наказания (D. 48. 19). В то же время было обычным лиц низших сословий присуждать к телесным наказаниям, работе на рудниках, наиболее жестоким видам смертной казни. За такие преступления, как грабеж, насилие, захват чужих владений и т. д., для «высших» наказанием была ссылка (иногда с конфискацией части имущества), а для «низших» – принудительные работы на рудниках. «Высшие», в том числе и солдаты, имели привилегию быть казненными мечом, тогда как не солдаты и незнатные за те же преступления подлежали казни путем сожжения, закапывания живьем в землю, отдавались на растерзание диким зверям, подвергались распятию на кресте (D. 48. 19; 47. 9. 12).

Еще одна характерная черта позднего римского уголовного права – его укрепляющаяся связь с религией, рост числа религиозных преступлений. Законодательство Юстиниана боролось с еретическими движениями также и с помощью норм уголовного права. За принадлежность к секте манихеев грозила смертная казнь. Кодекс Юстиниана требует гнать, стирать с лица земли их «нечестивые капища», искоренять самое их имя, предавать позорной и мучительной смерти этих «проклятых богом безумцев».

Происходили, однако, и такие изменения, которые не выражали реакционную тенденцию. Систематизировались нормы уголовного права, уточнялись некоторые правовые понятия и составы преступлений, полнее разрабатывается понятие вины. Одно из отличий юристов-классиков от постклассических юристов состоит в том, что первые акцент делали на объективной стороне деяния, тогда как вторые тщательно исследовали его внутренние мотивы. Видимо, под влиянием христианской религии имела место и тенденция некоторого смягчения жестокости наказаний: ограничивается применение таких наказаний, как распятие на кресте, клеймение, отдача на растерзание диким зверям. Вместе с упорядочением норм уголовного права в Своде законов Юстиниана эти изменения имели известное положительное значение. Наблюдавшееся тогда смягчение наказаний можно характеризовать как «некоторый прогресс в уголовном законодательстве».

Глава 5

Семейное право