Римское частное право

«…И приобретаем мы владение посредством материального и волевого элементов, а не одним материальным или одним волевым элементом» (D. 41. 2. 3. I).

Предусматривая возможность физического воздействия на вещь (пользование земельным участком, семейным имуществом), владение в некоторых случаях не исключало и право распоряжения вещью – вор дарит, продает краденую вещь.

«Нет сомнения, – утверждал Ульпиан, – что можно отчуждать чужую вещь: ибо имеется купля и продажа, но вещь может быть изъята у покупателя…» (D. 18.1. 28).

Владение могло быть приобретено теми же способами, что и право собственности. Владение, как и собственность, могло быть установлено захватом (apprehensio), например, захватом невозделываемого участка земли, или даже захватом чужих вещей (захват вора).

«Доказательство… владения состоит не столько в праве, сколько в факте, поэтому для доказательства достаточно, если я материально держу вещь» (Павел. Sent. 5. I I. 2).

Владение устанавливалось также традицией (traditio) – простым соглашением с лицом, до этого владевшим вещью, о ее передаче. При этом не обязательно взять вещь «телом и прикосновением». Владение признавалось и тогда, когда вещь помещена в доме приобретателя; «товары, сложенные в амбарах, считаются переданными в силу передачи ключей» (D. 18. 174); фактом передачи земельного участка считался показ участка с какого-нибудь высокого места лицом, передающим участок приобретающему (D. 41. 2. 18. 2).

При таких способах установления владения оно могло быть законным (например, владение собственника) либо незаконным. В последнем случае оно было добросовестным либо недобросовестным. Незаконное добросовестное владение имело место, когда лицо не знало и не должно знать, что не имеет права владеть вещью (приобретение вещи у несобственника, который, однако, вполне обоснованно мог быть принят за собственника). Незаконным недобросовестным владением признавалось, например, владение вора.

Разумеется, в том и другом случаях правовое положение владения было неодинаковым. Так, только добросовестный владелец мог приобрести право собственности на вещь по давности – истечением двух или одного года (для движимых вещей). Но владение вора никогда по давности не могло легально быть признано его собственностью.

Владение в Риме имело самостоятельные средства правовой защиты. При этом на владельца, обратившегося к претору за защитой своего права, возлагалось бремя доказывания лишь факта обладания вещью и факта его нарушения. Защита фактических, владельческих отношений до и независимо от довольно сложной процедуры установления права собственности считалась необходимой для нормального функционирования хозяйственной жизни.

Владение защищалось интердиктом (interdicta) претора. Кроме того, добросовестный владелец получал для защиты своего права особый иск (actio Publiciana), в котором судье предписывалось считать, что истец провладел вещью весь давностный срок и, следовательно, стал ее собственником («иск с допущением фикции»).

Держание (detentio). От владения в Риме отличали держание, представлявшее собой фактическое господство лица над вещью (как и владение), но без намерения считать вещь своею. Таким было фактическое обладание вещью по договору с собственником – аренда, хранение и т. п. Практическое значение различения владения и держания состояло в том, что владелец сам получал защиту своего права, а держатель – через посредство собственника, от которого вещь получена.

Права на чужие вещи. Повзросление римского общества с бурным развитием хозяйственной жизни, усложнением общественных и хозяйственных отношений и повышением правовой культуры вело к более детализированной разработке всех институтов римского гражданского права, в том числе и прав на чужие вещи (iura in re aliena) – сервитута, эмфитевзис, суперфиций, залоговое право.

Сервитут (servitus) как право пользования чужой вещью в каком-либо отношении, с одной стороны, был обременением собственности, с другой, – предоставлял обладающему сервитутом право пользоваться тем или иным свойством чужой вещи. Сервитуты ограничивали наиболее абсолютное право частной собственности и в то же время для всего класса собственников делали это право более полным. Сервитуты, в частности, выражали хозяйственную целесообразность более рационального пользования землей. При мелком землевладении собственники одних (господствующих) участков получали право прохода, проезда, прогона скота к дороге, пастбищу, источнику воды и т. п. через участок (служащий участок) соседа. Сервитутное право давало возможность собственнику восполнить недостатки принадлежащего ему участка.

«Не существуют сервитуты ни для людей, ни для имений, если не представляют интереса для соседей» (D. 8. 1. 15).

Собственник обремененной вещи не должен был совершать каких-либо активных действий для обеспечения сервитута, но обязывался не препятствовать его использованию.

«Природа сервитута не в том, чтобы кто-либо произвел действие, например, уничтожил строение и предоставил более приятный вид на окружающую участок соседа местность…, но в том, чтобы лицо допускало что-либо или не делало чего-либо» (D. 8. I. 15).

В то же время владеющий сервитутом обязывался пользоваться им способом, наименее обременительным для собственника служащей вещи. Сервитутом надлежало «пользоваться бережно», «с меньшим вредом для имения, которое обременено…» (D. 8. 1. 9).

Характеризуя сервитутное право, следует также обратить внимание на то, что «сервитуты неделимы». Так, при разделе господствующего участка между наследниками каждый из них сохранял сервитут в полном объеме. «В случае раздела собственности каждая его часть имеет право на сервитут» (D. 8. 6. 6. 1). Сервитут сохранялся и при разделе между наследниками служащего земельного участка.

«Обязательство не может заключаться в части проезда, прохода, прогона скота, проведения воды, так как пользование этим является неделимым…» (D. 8. 1. 17).

В Риме различали сельские, земельные сервитуты и городские сервитуты. По другому основанию различали сервитуты, дававшие право неопределенному кругу лиц (предиальные сервитуты), и личные сервитуты, создававшие право для конкретного лица. К сельским, земельным сервитутам относились, например, такие, как право прохода, проезда, прогона скота; к городским – право пристроить к стене, опереть балку на стену соседа, право стока дождевой воды, проведения канала для нечистот, право возведения строений не выше установленного и даже требовать, чтобы не был испорчен вид. Каждая разновидность сельского и городского сервитута имела индивидуальную правовую регламентацию. Но они обладали и общим – бессрочностью, были обременением самой земли и вместе с ней переходили к новому собственнику.

Из личных сервитутов следует выделить узуфрукт (usus fructus) – «право пользования чужой вещью и получения от нее плодов с сохранением в целостности субстанции» (D. 7. 1. 1). Предметом узуфрукта мог быть земельный участок, сад или огород. Получивший право узуфрукта (узуфруктарий) мог всесторонне пользоваться вещью, распоряжаться ее плодами, но при условии сохранения самой вещи. Узус (usus) – другой личный сервитут – давал право пользоваться вещью, но без получения плодов. Можно еще отметить такие личные сервитуты, как право жить в чужом доме (habitatio), право пользования чужим рабом или животным (орегае).

В Риме сохраняли действие сервитуты, признанные еще квиритским, цивильным правом (право прохода к могилам, соседу разрешалось заходить на чужой участок для сбора плодов, упавших с его дерева). Устанавливались сервитуты и путем заключения договора или судебным решением, например при разделе общей собственности, а также истечением давностного срока пользования. Прекращался сервитут гибелью служащей или господствующей вещи, отказом от сервитута, его неиспользованием, истечением срока договора и некоторыми другими фактами, имеющими юридическое значение.

Для защиты сервитутного права давался конфессорный иск (actio confessoria), по которому можно было требовать как возврата утраченной вещи, так и устранения всяких помех в ее использовании.

Правом на чужую вещь были также эмфитевзис и суперфиций. Будучи разновидностями аренды, они имели общую основу с сервитутами, но отличались от них широтой прав, предоставленных арендаторам. Иначе говоря, они были «вечной арендой» – особыми вещными правами на чужую вещь, собственник которой был крайне ограничен в своих владельческих правах.

Эмфитевзис (emphyteusis) – аренда земли, с исключительно широкими правами арендатора. Эмфитевт владел землей пожизненно, мог ее закладывать, продавать, передавать по наследству.

Применительно к государственным землям правомочия эмфитевта полно охарактеризованы Павлом.

«Арендованными у государства участками называются те, которые сняты внаем навсегда, т. е. с таким условием, что, пока за них уплачивается арендная плата, до тех пор не разрешается их отбирать ни у тех, кто снял их внаем, ни у тех, кто является преемником этих лиц…» (D. 6. 3. I).

Эмфитевзис защищался не только интердиктами претора, но и иском, аналогичным виндикации, против всякого нарушителя, в том числе и против собственника. Эмфитевзис прекращался при причинении значительного ущерба арендуемому участку, неуплатой арендной платы в течение трех лет, нарушением правила о продаже эмфитевзиса.

Сходным правовым режимом обладал и суперфиций (superficies), его вполне можно считать городским вариантом эмфитевзиса. Суперфиций представлял собой право возведения строения на чужом земельном участке с правом бессрочного (или на длительный срок) пользования этим участком. По общему правилу, суперфиций был отчуждаемым и наследуемым владением. Также и здесь предусматривалась уплата собственнику поземельной ренты. Суперфиций имел аналогичные с эмфитевзисом средства защиты права.

В Риме к вещному праву относили и залоговое право. (См. «Способы обеспечения обязательств».).

Постклассическое право

В позднем Риме значительные изменения происходят и в институтах собственности, владения.

В праве собственности завершаются те процессы, которые наблюдались еще в классическом праве. Конституциями Юстиниана (531 и 550 гг.) законодательно устранялось деление вещей на res mancipi и res пес mancipi, а также деление собственности на квиритскую, преторскую и провинциальную (С. 7. 25. 1; 7. 31. 1). Эти различия видов собственности потеряли реальное значение задолго до юстинианова законодательства, а если они в какой-то мере и сохранялись, то лишь как пережиток, который (особенно после эдикта Каракаллы 212 г.) не имел практического значения. Законодательство Юстиниана только подвело итоги всему этому процессу.

Для отношений собственности в поздней Империи характерны разнообразные и противоречивые процессы: вновь утверждаются верховная государственная собственность на землю и общинное землевладение; разрастается массив земель, находившихся в непосредственной собственности государства (на этих землях организовывались государственные имения или они сдавались в аренду). Правомочия частных земельных собственников сохранялись в той или иной мере за сравнительно широким кругом лиц, прежде всего за крупными землевладельцами. Вместе с тем классическое понимание собственности как наиболее абсолютного права соседствует с его ограничением в интересах государства; расширяется сфера действия института владения; развивается сословное землевладение, а затем и феодализация земельной собственности.

На новой основе восстанавливается существовавшая в древнейшее время взаимосвязанность верховной собственности государства на землю с правами на земельные участки у сельских и городских общин, отдельных лиц и семей. «Возобновляя» контроль государства над состоянием земельного фонда, император тем самым присваивал себе право наблюдать за распоряжением и использованием земли частными лицами. Стремление установить «наилучший» порядок землепользования, а также финансовые трудности приводят в ряде случаев к игнорированию прав частной собственности на землю. Так, согласно рескрипту Диоклетиана внесший подати за чужое имение и считался его собственником (Codex Hermogenianus. 3. 1). Занявший пустующее имение мог воспрепятствовать собственнику войти в это имение, что не считалось насилием (D. 41. 3. 4. 25. 27). Право распоряжения у собственника земельного участка постепенно ослабевает. Так,

«куриал, если он продает городское или сельское имение… должен доказать провинциальному управлению, что у него имеются уважительные причины для отчуждения» (Кодекс Феодосия. XII. 3. 2). Декурионам запрещалось отчуждать недвижимости и рабов без особого разрешения магистрата (CTh. 12. 3. I).

Классическое понятие собственности преображается в «собственность без права отчуждения», «в собственность на определенное или неопределенное время» и т. д. Если ранее за собственником жилого дома в принципе признавалась возможность делать со своим домом все, вплоть до его разрушения, то теперь собственник ограничивается в этом своем праве. Ему запрещается не только разрушение дома, но и уничтожение или хотя бы даже перенесение в другое место каких-либо органически связанных с домом частей (колонны, портики, статуи). Аналогичные ограничения полноты прав собственника встречались и в классическом праве (принудительные отчуждения недвижимости по соображениям благоустройства, украшения городской территории, для проведения дорог и водопроводов), но в постклассическом праве они значительно возросли.

Необходимо также отметить ограничение права собственности лиц, отступивших от господствующей религии, – они, в частности, не могли составлять завещаний. Но и римские граждане частично ограничиваются в праве завещательного распоряжения (N. 115, 3, 1-14).

Вмешательство государства в регулирование хозяйственной жизни страны с ростом экономических трудностей расширяется. Государству стало принадлежать большое число ремесленных мастерских и сельскохозяйственных имений, производивших значительную долю товарной продукции, устанавливаются государственные монополии на производство и обработку шелка, производство оружия, торговлю хлебом, внешнюю торговлю и т. д. Вмешательство в отношения собственности выражалось и в установлении государством условий работы в ремесленных мастерских, времени торговли, максимальных ставок оплаты труда, максимальных цен на товары. Эдикт о ценах императора Диоклетиана (302 г.)[37]устанавливал максимальные цены на все сельскохозяйственные продукты, ремесленные изделия, оплату труда, перевозки. Примечательна здесь чрезмерная детализация. В эдикте устанавливались цены на 30 сортов зерна, 50 сортов мяса, 116 сортов льняных изделий и т. д. Определялись максимальные ставки оплаты труда различных профессий (гонорар адвоката в 15 раз превышал однодневную оплату труда медика).

«Мы постановляем, – говорилось в Эдикте, – чтобы цены, указанные в прилагаемом перечне, по всему государству так соблюдать, чтобы была отрезана возможность их повысить…, если кто дерзко воспротивится этому постановлению, тот рискует своей головой».

Цены в эдикте во многом были установлены произвольно и не привели к достижению тех целей, которые преследовал законодатель. Однако и в более поздний период в законодательстве Юстиниана была закреплена обязанность собственника земельного участка продавать основные продукты питания, и в первую очередь хлеб, по ценам не выше установленных (D. 48. 12; 50. 4. 1).

Бюрократическое вмешательство государства в отношения собственности было вызвано условиями хозяйственной жизни, растущими экономическими и политическими трудностями. Такое вмешательство в некоторых случаях непосредственно было направлено на смягчение крайне обострившихся классовых противоречий. Однако, если в течение некоторого времени оно как-то способствовало преодолению возникших трудностей, то затем усугубляло их, тормозило экономическое развитие.

Владение. Ограничение наиболее абсолютного права частной собственности проявлялось также и в расширении прав владельцев, даже их противопоставлении правам собственников. Например, в отношении «полей, заросших кустами», утверждается право занимать их (и получать от них доход) лицам, обрабатывающим эти земли, независимо от того, кому они принадлежали. Владелец получал право, близкое к праву собственности (С. 11. 59. 7; 17). Понятие «владения» подчас приближалось к фактической собственности. Термин «владение» нередко стал сопровождаться описательными дополнениями (например, «получишь право владеть неколебимо» – С. 7. 16. 5. 2). Раб – владелец пекулия – мог распоряжаться им, вступать относительно него в сделки даже со своим господином, пекулий раба получал защиту, в том числе и от произвольных действий господина. Возможна была и продажа земельных участков – собственности государства, города или частных лиц – теми, кто имел на эти земли всего лишь владельческие права (D. 21. 2. 11; 19. 1. 5. 2). Право законного владельца защищалось и от собственника. Если собственник насильственно изымал вещь у владельца, то он лишался права собственности на нее, обязан был вернуть вещь ее владельцу (С. 8. 4. 7). Самоуправство наказывалось и уголовным законом.

Обезлюдение и запустение многих земель в провинциях стимулировало широкое использование такого характерного для поздней Империи института гражданского права, как долгосрочная аренда невозделанных земель с обязанностью их обработки (эмфитевзис). Путем предоставления эмфитевту исключительно широких прав на арендуемый участок земли (вплоть до права его наследования, залога и продажи – D. 12. 1. 25. § 1; 13. 7. 16. 2) стремились привлечь население к обработке заброшенных земель и пустошей. Охотно сдавались в долгосрочную аренду запущенные государственные и императорские земли. Права собственника при этом приобретали второстепенное значение. Он, однако, получал определенную годовую плату, если же эмфитевзис уничтожался, то вещь не становилась бесхозяйной, на нее в полном объеме распространялись права собственника (D. 13. 7. 18. § 1; 1. 24. 4). Сходное содержание для городских земель имел суперфиций (syperficies) – наследуемое, отчуждаемое право возведения строений на чужом земельном участке и право пользования этим участком.

3.3. Обязательственное право

Обязательство (obligatio) определялось римскими юристами как «правовые узы (iuris vinculum), в силу которых мы связаны необходимостью что-либо исполнить согласно законам нашего государства» (I. 3. 13).

Раннее состояние

Если вещное право закрепляло принадлежность имущества данному лицу, то обязательственное право обязывало к совершению определенных действий (или воздержанию от них). Оно, например, распространялось на получение имущества, наем услуг, возмещение ущерба за деликты (правонарушения).

Контракты и деликты. При неразвитости товарно-денежных отношений сфера действия обязательств из договоров была сравнительно узкой. Широкое распространение имели строго формальные и односторонние обязательства. В Риме не существовало общей нормы, согласно которой все обязательственные соглашения, не противоречащие закону, обеспечивались предоставлением права на иск – судебной защитой. Имелся строго определенный перечень таких обязательств из договоров, обеспечивавшихся судебной защитой и называвшихся контрактами. Точнее, существовал строго определенный перечень исков для защиты соответствующих отношений. То же самое следует сказать и об обязательствах из деликтов. Право требовать возмещения вреда от противоправного действия возникало лишь в том случае, если имелся соответствующий иск и данное действие квалифицировалось как деликт.

Для раннего состояния обязательственного права типично то, что оно еще не в полной мере отделилось от вещного и уголовного.

В древнейшем слое римского права обязательства из деликтов имели широкое распространение. Различались частные деликты (delicta privata), касавшиеся интересов отдельных лиц, и публичные деликты (delicta publica), затрагивавшие интересы государства. В первом случае дело возбуждалось потерпевшим, перед которым виновный и нес ответственность. Публичные деликты порождали ответственность перед государством. К обязательственному праву в современном смысле этого понятия следовало бы отнести лишь некоторые частные деликты, но в древнейший период в него включались все частные, а также публичные деликты. В то время понимание общественной опасности ряда преступлений в полной мере еще не сложилось, а обязательства из деликтов в какой-то мере подменяли и заменяли уголовное право. Широкая сфера действия деликтных обязательств на первом этапе ярко характеризует положение, когда «лишь недавно начавшее крепнуть государство еще не брало на себя воздействие на правонарушителя, оставляя право этого воздействия за потерпевшим. Это – первая стадия развития правовых норм, относящихся к деликтам»[38].

На данной ступени развития обязательства из деликтов еще сохраняют следы непосредственной расправы потерпевшего с лицом, причинившим ущерб или обиду. Как пережиток существуют и проявления талиона. Однако, по общему правилу, ответственность определялась на началах композиции (compositio), т. е. материального возмещения вреда и уплаты штрафа. В Законах XII таблиц говорится о таких частных деликтах, как iniuria – посягательство на личность, furtum – кража и вообще незаконное посягательство на имущественные права личности.

Iniuria (обида). В этом случае, в частности при членовредительстве, потерпевший и обидчик могли договориться о возмещении ущерба на началах композиции. Иначе действовал принцип талиона: «Пусть и ему самому будет причинено то же самое» (Табл. VIII. 2). Рамки действия талиона были все же ограниченны. В ряде случаев ответственность за деликт устанавливалась в виде уплаты определенной суммы. Так, «если кто рукой или палкой переломит кость свободному человеку, пусть заплатит штраф 300 ассов, если рабу – 150 ассов». За нанесение оскорбительных ударов, побоев надлежало заплатить 25 ассов (Табл. VIII. 3. 4).

Furtum (кража) каралась уплатой потерпевшему двойной стоимости украденной вещи. Но, если вор захвачен на месте преступления, он подвергался бичеванию и выдавался потерпевшему, оказываясь в положении раба или несостоятельного должника. Такой же была ответственность и в том случае, если вещь обнаружена у вора в результате обыска в предписанной квиритским законом форме: потерпевший являлся в дом заподозренного «голым с повязкой вокруг бедер и сосудом на голове» (формализм права). В случае ночной или вооруженной кражи вор мог быть убит на месте преступления. Раб, уличенный в воровстве, после бичевания сбрасывался с Тарпейской скалы (Табл. VIII. 14. 15а, б).

В Законах XII таблиц говорилось и о случаях противоправного уничтожения чужого имущества. Так, смертным грехом для взрослого считалось «потравить или сжать в ночное время урожай с обработанного плугом поля». Того, кто «поджигал строение или сложенные возле дома скирды хлеба», XII таблиц предписывали «заключить в оковы и после бичевания предать смерти» (Табл. VIII. 9. 10).

Обязательства из договоров

В этой области также хорошо видны черты начального состояния гражданского права. К рассматриваемой группе обязательств следует отнести манципацию и стипуляцию.

Выше о манципации говорилось как о форме заключения сделок, способе установления собственности на вещь. Однако в манципации представлен и обязательственный характер отношений сторон: зачатки ряда конкретных обязательственных отношений. Так, она использовалась в сделках купли-продажи, при фиктивной продаже имущества в целях завещательного распоряжения, для передачи имущества на хранение, взятия в кабалу чужого сына и т. д. Манципация была независима от своей цели – causa, была отвлечена от нее и потому называлась у юристов абстрактной сделкой. Другая существенная черта манципации – строгий формализм. Малейшее отступление от установленной формы влекло недействительность сделки.

Видом договорных обязательств можно считать и стипуляцию (stipulatio). Стипуляционное обязательство вступало в силу лишь с момента произнесения сторонами строго определенной словесной формулы, причем требовалось буквальное совпадение вопроса будущего кредитора с ответом должника. Например: «Обязуешься?» – «Обязуюсь», «Дашь?» – «Дам», «Обещаешь?» – «Обещаю», «Ручаешься своей честью?» – «Ручаюсь своей честью».

Относительно стипуляции было высказано предположение о ее религиозном происхождении – «происхождение стипуляции следует искать в древнейших религиозных формулах». Связь с религией и формализм стипуляции являются решающим при отнесении ее к древнейшему этапу римского обязательственного права.

Это решение не бесспорно: формальные начала стипуляции сравнительно просты, и она особенно широкое распространение получает в классическом праве. «По своему характеру, – пишет И. А. Покровский, – стипуляция является как бы соединительным звеном между старым цивильным слоем и новым: с одной стороны, она еще сделка формальная… но, с другой стороны, ее форма опирается уже на простое абстрактное обещание должника, что придает стипуляции совершенно новые, старому праву неизвестные черты»[39]. По нашему мнению, стипуляция в своей древнейшей форме принадлежит первому этапу римского права, а освободившись от формализма, – классическому и даже постклассическому праву.

Манципация и стипуляция были односторонними обязательствами. В них следует выделить также личный характер ответственности должника. Не уплативший в срок долга, как и вор, захваченный на месте преступления, головой выдавался кредитору. Кредитор имел право «наложить руку» на должника (вести его в суд) в силу самого факта неисполнения обязательства (см. Табл. III, 2). И еще одна характерная черта: на действительности договора не отражалось наличие угрозы или обмана при его заключении, так как сами эти понятия в римском праве еще не сложились. Строгое следование формальным началам права требовало буквального толкования договора (D. 45. 1. 91 рr).

Действительные отношения сторон при стипуляции не учитывались правом.

«Считалось достаточным представить доказательства того, что было произнесено при заключении сделки, а отказавшийся от своих слов подлежал штрафу вдвое» (Табл. VI). Стипуляция распространялась лишь на лиц, непосредственно участвовавших в соглашении (D. 45. 1. 38. 20).

Материальное содержание стипуляции могло быть весьма разнообразным (купля-продажа, заем, усыновление, завещание, дарение).

Пока сделки носили единичный, случайный характер, сложности формализма не затрудняли существенно товарооборот. К тому же формализм имел и положительные стороны – четкость и определенность устанавливаемых отношений, относительная легкость доказывания спорных фактов. В древнейший период, как уже отмечалось, лишь договоры, облеченные в требуемую квиритским законом форму, получали юридическое признание и наделялись исковой защитой. Неформальные соглашения или соглашения, заключенные с нарушением формы, юридического значения и правовой защиты первоначально не имели. Манципацию, конечно, нельзя считать конкретным обязательством, договором. То же самое следует сказать и о стипуляции. Они – «абстрактные сделки», т. е. определенные формы, в которые облекались самые различные обязательственные отношения. Именно форме заключения договоров придавалось первостепенное значение. Обязательства делились не по их материальному содержанию (например, заем, ссуда, купля-продажа, наем, поклажа и т. д.), а по форме их заключения.

Договор нексум (nexum). Типические черты раннеримского права, в частности обязательственного, полно представлены и в договоре нексум. Он принадлежал к манципируемым договорам, но вместе с тем имел более конкретное содержание обязательства. Он использовался в сделках займа, но мог иметь место и при установлении приданого для дочери, при продаже товара в кредит и т. д. Другую существенную его сторону составляло то, что отрицательные последствия неисполнения обязательства, например при займе, выражались в установлении кредитором своей власти над личностью должника. Кредитор «налагал на должника руку»: мог 60 дней держать его в своем подвале закованным в цепи. В течение этого времени должник трижды выводился на городскую площадь в расчете на уплату долга кем-либо из его друзей и близких, а в третий базарный день предавался смертной казни или поступал в продажу за границу. Должника, имевшего нескольких кредиторов, по Законам XII таблиц следовало разрубить на части пропорционально величине долга каждому из них (Табл. III. 5. 6). Правда, по некоторым свидетельствам, это предписание закона не применялось буквально.

В договоре нексум хорошо видно, что древние римляне еще не делали различия между нарушением данного в договоре слова и всякой другой обидой. Ответственность за неисполнение договора имела характер примитивного мщения, взыскание обращалось на личность должника, которого можно было даже убить.

Проявлением формализма квиритского права было требование симметричности установления и прекращения обязательства. Примечательно, что уплаты суммы долга было недостаточно для прекращения обязательства. Напротив, совершение манципации даже без погашения долга означало прекращение обязательства. Договор нексум заключался лично сторонами, а заключение договора через представителей, замена кредитора или должника считались недопустимыми.

В древнейшем римском праве появляются и литтеральные обязательства, заключаемые путем совершения определенных записей в приходно-расходных книгах.

Характеризуя обязательственное право Рима на первом этапе, необходимо отметить сравнительную скудость правовых средств регулирования договорных отношений. Существовали недифференцированные виды договоров, различаемые по форме их заключения. Гражданские правонарушения не были четко отграничены от уголовных преступлений. Взыскание при неисполнении обязательства обращалось не только на имущество, но и на личность обязанного лица. Проявлением неразвитости права был и односторонний характер обязательств. Юридическая сила договора зависела от соблюдения предписанных обычаем и законом формальных действий. Сила договора поддерживалась торжественной обрядностью его заключения, религиозной клятвой. На действительности договора не отражалось наличие угрозы или обмана при его заключении. Формализмом права определялось господство буквального толкования договора. Следует отметить и строго личный характер обязательства: оно не распространялось на третьих лиц.

Классическое право

В своем классическом состоянии обязательственное право достигает особенных успехов, становится наиболее разработанной частью римского права.

В нем выделяется общая часть, касающаяся таких общих вопросов, как понятие обязательства, его виды, учение о договорах, их содержании, условий действительности, обеспечении, ответственности сторон и др.

Обязательство (obligatio) устанавливало правовую связь между двумя или несколькими лицами: с одной стороны, право требовать, с другой – обязанность исполнить это требование.

Обязательственное право представляло собой совокупность правовых норм, регулировавших отношения, связанные с возникновением и прекращением обязательств.

«Сущность обязательства, – говорил Павел, – не в том состоит, чтобы сделать какой-нибудь предмет или сервитут нашим, но чтобы связать другого перед нами, дабы он дал что-нибудь, сделал или предоставил» (D. 44. 7. 3).

Обязательство, обязательственное право отличалось от вещного права по объекту и времени действия. Так, если объект обязательственного права составляли действия обязанного лица, то объект вещного права – вещь, то или иное имущество. В обязательствах совершение каких-либо действий или предоставление имущества рассчитаны на определенное время либо до востребования; по вещному праву лицо приобретало вещь навсегда. Например, при купле-продаже стороны обязывались передать вещь, передать оговоренную сумму. Обязательство изначально рассчитано на прекращение путем исполнения. Лишь по исполнении сторонами своих обязанностей и прекращении обязательственного правоотношения у покупателя возникало право собственности, регулируемое вещным правом и устанавливаемое на неопределенное время. В отличие от права собственности, защищаемого вещными исками, обязательства защищались личными исками (actiones in personam).

Стороны в обязательстве – лица, участвующие в обязательственном отношении, – должник, дебитор (debitor) и кредитор (creditor). Должник обязан исполнить обязательство, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности.

Предмет обязательства составляют действия сторон в обязательстве – дать, сделать, предоставить (dare, facere, praestare). Эти действия «имеют имущественную ценность», однако лишь по исполнении обязательства возникало то или иное имущественное право.

Содержание обязательства – конкретные права и обязанности сторон, возникающие в том или ином обязательстве.

Классический характер римского обязательственного права выражался в детализированной разработке всех существенных вопросов обязательственных правоотношений – общих понятий, отдельных институтов, всей системы обязательств. Правда, в Риме по-прежнему не существовало правила, согласно которому все обязательственные соглашения, не противоречащие закону, получают юридическое признание и исковую защиту. Но по мере развития товарно-денежных отношений, следуя шаг за шагом за непосредственными требованиями практики, римское право значительно расширяет круг типичных обязательственных соглашений, договоров, снабженных исковой защитой. Система таких договоров полно выражала потребности торгового оборота, находившегося в то время на исключительно высокой ступени развития. Это обстоятельство во многом определило классический характер всего римского обязательственного права.

В новых условиях некоторые старые виды договоров (манципация, нексум) отмирают, другие претерпевают существенные изменения (стипуляция, литтеральные договоры), складываются договорные обязательства с конкретным материальным содержанием. Торговый оборот требовал быстрых форм установления обязательственных отношений, отсюда – ограничение формализма обязательственного права. Возникают бесформальные договоры в силу одного лишь соглашения (консенсуальные), ограничивается формализм стипуляции, преодолевается жесткий, не поддающийся толкованию, смысл слов. Решающим становится не словесное выражение договора, но действительная воля сторон.

Виды обязательств различались по основаниям их возникновения. В классическом праве наиболее распространенными основаниями возникновения обязательств стали договоры, контракты (contractus), а также правонарушения – деликты (ex delictio). «Всякое обязательство возникает либо из контракта, либо из деликта» (1.111.88). Обязательства из договоров становятся главной формой установления и закрепления хозяйственных связей, активно стимулируя ремесленное и сельскохозяйственное производство, внутреннюю и внешнюю торговлю.

Договор как основание обязательств содержал в себе соглашение сторон. «Договор является соглашением двух или нескольких об одном и их согласием» (D. 2. 14. 2). «Нет никакого контракта, никакого обязательства, где бы не содержалось соглашения» (D. 2. 14. 3). Обязательство может основываться и на выражении воли одного лица – общение, составление завещания. Такое, как и в нашем праве, называется односторонней сделкой. Если же обязательство порождается выражением воли обеих сторон в соглашении, то имеет место двусторонняя сделка – договор.

Договор заключался предложением (оферта)одной стороны заключить договор и согласием (акцепт)с этим предложением другой стороны.

Сторонами в договоре, как и в любом обязательстве, были должник и кредитор. Договор предполагал его заключение сторонами, способными по праву вступать в обязательственные отношения (статус свободы, гражданства, семейный статус[40]).

Замена должника в обязательстве (перевод долга)стала возможной путем новации – обновлением обязательства, заменой старого обязательства новым с указанием нового должника. Замена должника имела существенное значение для кредитора, поэтому требовалось согласие кредитора. Новация имела и более широкое значение, предусматривая возможность включения в обновленный договор каких-либо иных условий – изменение основания, характера, срока обязательства и др. Неудобство новации состояло в том, что она не была передачей права требования, но создавала новое обязательство. Поэтому прекращалось действие средств, обеспечивающих старое обязательство (поручительство, залог), а для замены кредитора требовалось и согласие должника. Этот недостаток устранялся цессией – кредитор с целью уступки своего права назначал прокуратора, которому поручал взыскание по своему требованию с оговоркой, что полученное прокуратор может оставить за собой.

Условия действительности договора составляли:

– его законность,

– согласная воля сторон,

– определенность содержания.

Договор должен соответствовать правовым нормам, не посягать на правопорядок и права других лиц, быть согласным с добрыми правами (boni mores). Ульпиану принадлежат слова: «Справедливость этого эдикта (о договорах) вытекает из самой природы. Ибо что более соответствует человеческой честности, чем соблюдать то, о чем договорились» (D. 2. 14. I). Соглашения, содержащие противозаконное основание, например о ростовщических процентах, не должны соблюдаться (D. 2. 14. 27. 4).

Другим условием договора была воля (voluntas). He признавалось наличие воли в действиях безумных, не имела юридического значения воля детей, воля, выраженная в шутке или при заключении мнимого договора, когда «одно делается для вида, а другое входит в намерение». Воля должна иметь внешнее выражение словом, жестом, молчанием, совершением формальных действий. Правда, формализм раннего права ушел в прошлое, но как быть, когда в договоре «сказанное и желаемое», действительная воля и ее внешнее выражение не совпадали, расходились? Консервативное начало приписывается Сцеволе:

«Было бы ловушкой для народа, оставив в пренебрежении написанный текст, заниматься розыском воображаемой воли».

Иную точку зрения высказывал Красс:

«В словах-то и заключается ловушка, если оставить без внимания волю».

Позже преобладающее значение воли сторон над словом в договоре и завещании было признано и получило максимально лаконичное, точное определение в высказываниях Папиниана:

«В условиях завещаний следует принимать в соображение волю в большей степени, чем слова» (D. 35. I. 10); «в соглашениях договаривающихся сторон было признано важным обратить внимание больше на волю, чем на слова» (D. 16.219).

Классическое право признавало отсутствие воли в соглашении, когда имели место заблуждение, обман, насилие и угроза.