Дорога без привалов

Бастион индустрии

Читатель в наши дни проницателен, и он, конечно, догадается, что воспоминания о давнем сценарии несостоявшегося кинофильма понадобились автору вовсе не ради самих воспоминаний, — просто, используя этот прием, я хотел ввести читателя в тему. Но в то же время мне было интересно вспомнить, как работала наша коллективная мысль, то устремляясь в будущее, то возвращаясь в далекое прошлое, но всегда нацеливаясь на настоящее.

— В конце концов ведь мы хотим поведать «о времени и о себе», о нашем времени, о том, что было в нем главным, — сказал Юрий Яковлевич.

Мы были согласны с ним и долго и усердно называли и записывали наиболее, по нашему мнению, яркие приметы эпохи, факты, события, имена. Складывающаяся картина напоминала очень пеструю и весьма обширную мозаику, и, думая о режиссерах, мы невольно поеживались: «Разбрасываетесь», — скажут они нам. Словно начинающие литераторы, мы хотели втащить в свой сценарий как можно больше самых различных фактов, расцветив их экзотикой края. Так, очень эффектными казались нам такие, к примеру, кадры: мощный нож бульдозера на строительстве дороги Ивдель — Обь и присевший в испуге на задние лапы, а потом улепетывающий медведь, хозяин здешних мест. Очень хотелось, чтобы на фоне дымных могучих печей сняли на Магнитогорском заводском пруду стайку диких уток. Рассказывая о знаменитом мансийском охотнике Бахтиарове, мы думали показать старинный медвежий праздник…

Конечно, подобные детальки и небезынтересны, но второстепенны. Главным, безусловно, должен был стать рассказ о промышленности. Один из вариантов сценария так у нас и назывался: «Бастион индустрии». Ибо Урал — превосходный пример торжества марксистско-ленинского учения о социалистической индустриализации.

И тут нельзя было не оглянуться назад.

Индустриализация производства — обязательный, неизбежный этап развития человеческого общества. Но как и ради чего он протекает, определяется производственными отношениями в стране.

Известно, что капиталистическая индустриализация, ведущая к господству капитала над наемным трудом, происходит стихийно, неравномерно и начинается обычно с развития легкой промышленности. Основную роль при этом играет приток средств извне — от ограбления колоний, военных контрибуций, от концессий и кабальных займов.

Нашей стране впервые в истории человечества предстояло, опираясь на ленинское учение, вести индустриализацию социалистическую. А она от капиталистической отличается коренным образом.

Социалистическая индустриализация проводится планомерно и в интересах трудящихся. Она предполагает создание крупной машинной промышленности, в первую очередь — тяжелой индустрии как материальнопроизводственной базы социализма. Средства на нее были резко ограничены, они складывались из внутрихозяйственных накоплений и доходов от внешней торговли. Необходимы были строжайший режим экономии, жесткие ограничения в потреблении, необходимы были жертвы.

Надо помнить, с чего мы начинали. Даже люди старшего поколения, не говоря уже о молодых, глядя на сегодняшнюю мощь индустрии, нередко забывают, что начинали-то мы почти с нуля.

Да, на Урале издавна была развита промышленность. Да, Екатеринбург еще в середине прошлого века признавался уральским центром машиностроения; он производил железо, паровые машины, водяные турбины, гидравлические насосы, станки, прокатные станы, различное заводское оборудование. Старый строй оставил городу в наследство железоделательный Верх-Исетский завод, литейно-механический завод Ятеса, льнопрядильную ткацкую фабрику, железнодорожные мастерские, аффинажный завод, гранильные и мукомольные предприятия, маленькую электростанцию «Луч».

Но производство, не говоря уж о его мизерности в сравнении с предстоящими задачами, было устаревшим, допотопным, а главное — порушенным войной. Одни только колчаковцы принесли промышленности Урала убытки в 540 миллиардов рублей. Белогвардейцы разрушили почти семьдесят процентов заводов, затопили многие шахты и рудники. В 1920 году выплавка чугуна на Урале составляла менее девяти процентов от уровня 1913 года!

Вот с чего пришлось нам начинать…

Курс на социалистическую индустриализацию провозгласил XIV съезд партии, собравшийся накануне 1926 года. Через два года XV съезд дал Директивы по составлению первого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР. Этот план был утвержден в 1929 году Пятым Всесоюзным съездом Советов.

Так было поднято знамя невиданного похода за социалистическую индустриализацию. Первопроходчики нового общества начинали победный марш пятилеток. Под злобное завывание и улюлюканье врагов рабочего класса и социализма, под их насмешки и угрозы. Первая в истории держава рабочих и крестьян бросила вызов капиталистическому миру. Мы вышли на бой — мирный, трудовой бой, за независимость, самостоятельность и силу. Сдаться или победить — так вопрос не стоял. Нам нужна была только победа.

Огромную и надолго загаданную роль партия отводила Уралу. Эту роль и возможности Урала определил еще Владимир Ильич Ленин. Его мысли об экономическом фундаменте социализма, о создании мощной угольно-металлургической базы на востоке страны легли в основу планов партии касательно Урала и юга Сибири.

Трудно, очень трудно и в то же время радостно, с большими надеждами и энтузиазмом начиналась наша первая пятилетка.

«Штопали дыры» на древнем Верх-Исетском заводе, вели его частичную реконструкцию, переводя предприятие с производства кровельного железа на динамное и затем — на трансформаторную сталь: в планах пятилетки была заложена ленинская мысль о необходимости электрификации страны и переводе ее хозяйства на современнейшие производственно-экономические рельсы. Строили новую, по понятиям тех лет, достаточно крупную электростанцию на Конном полуострове Верх-Исетского пруда. Почти одновременно заложили два гиганта — Магнитогорский металлургический и Свердловский машиностроительный.

Свердловский назывался УЗТМ — Уральский завод тяжелого машиностроения. Он должен был производить… заводы, рудники, нефтепромыслы — давать им оборудование.

Было трудно. Но вот как вспоминал об этом один из старейшин рабочей гвардии УЗТМ, Герой Труда А. Антонов: «Никто из нас не роптал на то, что квартир не было и приходилось жить в дощатых бараках. Мы работали в цехах, не имеющих крыш, а порой и стен. Мы натягивали брезент и трудились под его прикрытием, мерзли в буран и стужу и отогревались у костров. По собственному желанию после трудового дня по четыре часа вместе со своими семьями работали на субботниках. И все это потому, что одна мысль владела нами, одно желание было у нас: быстрее ввести гигантский машиностроительный в строй действующих предприятий страны».

Так было повсюду.

— Но, товарищи, как нам воспроизвести все это в зримых, конкретных образах? Ведь пишем мы сценарий не обычного художественного фильма, а фильма документального. Актеров не пригласишь…

— Пусть с экрана рассказывают ветераны труда.

— Рассказ — для того, чтобы слушать. А как увидеть?

— Надо рыться в старых кинохрониках.

— Да почти ничего не осталось…

Так мы спорили и мучились, и, действительно, это было нелегко — не то что показать с экрана, а даже просто представить себе ту необозримо громадную строительную площадку, которая называлась Уралом, в годы первых пятилеток.

Дальше на страницах этой книги промелькнет несколько эпизодов, в которых показано, что иностранные специалисты, приглашенные в те годы работать на Урал, не могли, а порой и не хотели понять происходившее. Но разве только они! Изощреннейшие политики и умнейшие ученые, а вместе с ними еще полмира, с непониманием и удивлением — то злобным, то восхищенным — наблюдали, как творил невероятное голодный, разутый, полуграмотный народ, как, напрягаясь, богатырски поднималась новая, невиданная, советская Русь.

Строились индустриальные гиганты, реконструировались старые предприятия, различные производства связывались в единый могучий промышленный комплекс — то был величайший созидательный подвиг. Однако это лишь одна, так сказать фасадная сторона дела. В новом обществе шли и глубинные процессы — люди заново учились жить, они окунались в знания, из рабочих и крестьян ковались кадры финансистов, инженеров, командиров производства, ученых.

— Необъятного не объять, — кстати процитировал Юрий Хазанович не то Козьму Пруткова, не то кого-то из древних греков. — Расскажем поподробнее о каком-нибудь одном человеке. Возьмем биографию, вобравшую в себя жизнь поколения…

Он начал рассказывать о том, как на строительство Уралмаша пришел один из будущих крупнейших в стране инженеров.

И вместе с ним мы увидели эту картинку.

Завода, по сути, еще не было. В поредевшем под топорами лесу стояла наспех сколоченная избушка чуть побольше газетного киоска и была вывеска: «Отдел найма».

— Что умеешь? — спросил немолодой кадровик, вглядываясь в смуглое лицо подошедшего худощавого парня.

— Землю пахал… Слесарем немного работал, потом — учеником чертежника.

— О, это дело, — оживился кадровик. — Фамилия?

— Химич Георгий.

— Пойдешь в конструкторский отдел…

Навыков чертежника-копировщика было, конечно, мало. Неизбежной стала учеба в институте, после которого молодой инженер возглавил конструкторское бюро. Страна остро нуждалась в мощном прокатном оборудовании. Были известны лишь иностранные, тогда во многом устаревшие методы расчета прокатных агрегатов. Встала проблема — копировать их или искать свои пути.

Георгий Лукич Химич стал искать — как искала вся страна. Ведь он принадлежал к поколению первопроходчиков, чей славный и трудный удел — непроторенные тропы. Ныне блюминги и прокатные станы с маркой УЗТМ, спроектированные коллективом во главе с членом-корреспондентом Академии наук СССР Г. Л. Химичем, знают во всем мире.

Так было во всем — касалось ли это визовской трансформаторной стали, крупнейших электростанций или химического оборудования, производства меди или алюминия. Так было во всем, что касалось наших пятилеток. Первопроходчики нового мира шли по путям своим, неизведанным, трудным.

Чтобы самим получше, понагляднее уяснить, что же такое произошло на Урале в годы первых пятилеток, мы взяли контурную карту и, как школьники, стали наносить на нее предприятия, возникшие за двенадцать с половиной лет — с 1928-го по 1940-й. Конечно, брали мы только самые крупные: Магнитогорский металлургический комбинат, Уральский завод тяжелого машиностроения в Свердловске, Новотагильский металлургический, вагоностроительный, Уральский алюминиевый, Челябинский тракторный, СУГРЭС, Эльмаш… На карте становилось тесно от значков.

Но ведь за каждым значком стояли напряженнейший труд многих тысяч людей, колоссальные капиталовложения, гигантские потоки грузов, вставали не только заводские сооружения, но и школы, вузы, больницы, жилье — новые поселки и города… Нам хотелось, чтобы эта картина ожила в кино.

Перебирая старые материалы, можно захлебнуться в потоке победных цифр. Я приведу минимум: в 1940 году продукция крупной промышленности по сравнению с 1913 годом выросла по стране в 8, 5 раза, по Свердловской области — в 11 раз.

Нам не дали завершить третью пятилетку: началась война. Но уже высился могучий бастион индустрии — Урал. Ему предстояло стать боевым арсеналом страны.

Здесь не было затемнения

Репродукция с этой картины обошла, наверное, весь свет. Изображен на ней могутный старик богатырь, размашисто отковывающий меч. Это полотно написал самодеятельный художник с Уралвагонзавода Н. Н. Воскобойников в 1942 году. Свою картину он назвал «Седой Урал кует победу».

В те дни «Правда» писала:

«Из поколения в поколение будет передаваться слава как о тех, кто в годину грозных испытаний защищал Советскую Родину с оружием в руках, так и о тех, кто ковал это оружие, кто строил танки и самолеты, кто варил сталь для снарядов, кто своими трудовыми подвигами был достоин воинской доблести бойцов. Наши дети и внуки с благоговением будут вспоминать о героях труда наших дней, как о героях Великой освободительной Отечественной войны».

Вся страна поднялась на бой с фашистскими захватчиками. Фронт и тыл слились в единый боевой лагерь. Могущественным и надежным арсеналом этого лагеря стал Урал.

Небо Урала не знало затемнения. Оно багрово светилось все дни и ночи. Урал трудился яростно. Он дал клятву снабдить фронт всем необходимым. Он ковал оружие, ковал победу.

В «Истории Великой Отечественной войны» трудовые подвиги уральцев описаны в одном ряду с выигранными сражениями. Об успехах тружеников тыла чеканные сводки Совинформбюро сообщали так же, как о фронтовых победах. Прямая телефонная связь с Председателем Государственного Комитета Обороны тянулась и в армейские штабы, и в кабинеты директоров предприятий.

Зарубежные стратеги того времени подсчитали, что армии в 300 дивизий нужно в год: 30 миллионов тонн стали и железа, 200 миллиардов тонн угля, 25 миллионов тонн нефти, 10 миллионов тонн цемента. Нужны: марганец, хром, никель, вольфрам, цезий, стронций — почти все элементы Менделеевской таблицы становились стратегическим сырьем. Развертывание промышленного потенциала было важнейшим условием победы.

Недаром сразу же после начала войны была создана государственная комиссия по мобилизации ресурсов Урала. «В решающей схватке подымите самые недра против врага! — писал член комиссии академик А. Е. Ферсман. — Пусть горы металлов, цемента, взрывчатых веществ вырастут в тот девятый вал, мощной силой которого будет повержена фашистская лавина!»

Партия делала все, чтобы этот грозный вал поднялся быстро и сокрушающе. «Все для фронта, все для победы!» — этим лозунгом партии жил тыл.

Сейчас, в оглядке на те дни, поражаешься, с какой в общем организованностью, в невообразимо высоких темпах шел перевод промышленности на военные рельсы. Армия откатывалась на восток, оставляя врагу жизненно важные районы. Нужно было в жесточайше короткие сроки эвакуировать и заново пустить тысячи предприятий, отыскать дополнительные месторождения полезных ископаемых, наладить их эксплуатацию, перестроить производственные процессы на заводах Урала и Сибири, воздвигнуть новые заводы, домны, мартены. Выпуск продукции предстояло удвоить, утроить, удесятерить!

И полыхали тревожные зарева в небе Урала, — не покладая рук ковали здесь оружие победы.

Уральский филиал Академии наук СССР стал боевым штабом советских ученых. Академики пошли в цеха. Они разрабатывали новые, уникальные технологические процессы изготовления спецметаллов, термообработки деталей оружия, электросварки, изготовления боеприпасов и медикаментов. Металловеды, физики и химики, геологи и математики вышли на передний край священной битвы, хотя и оставались в тылу. Мирных профессий не стало.

Говорят, хорошая броня — это прежде всего ферросплавы. Такие сплавы находили, отливали и отковывали металлурги. Но самым поразительным был сплав любви к Родине и ненависти к врагу — он давал результаты невиданные. Без сна и отдыха, на тощем военном пайке люди творили в труде чудеса.

Юрий Хазанович с первых дней войны был на фронте, Владимир Шустов в военном училище готовился отправиться туда же. Лишь один я из авторов сценария ушел в армию только весной 1942 года, а до того работал в визовской многотиражке, и потому товарищи считали меня «специалистом по тылу».

Я помню студеный декабрь 1941 года в Свердловске. Хрусткими, льдистыми ночами возвращались мы с работы. В самом центре города, на территории завода имени Воеводина, где сейчас раскинулся чудесный Исторический сквер, рдели в мглистом морозном тумане костры. Здесь возводили два новых заводских корпуса. Их площадь составляла десять тысяч квадратных метров. Решением Госкомитета Обороны срок был установлен почти фантастический — 15 дней. Строители пришли на площадку второго декабря. Четырнадцатого объект был сдан.

О плохом качестве не могло быть и речи: брак в тылу означал бы гибель бойцов на фронте. Но неумолимо подхлестывали сроки. Скорость! — Она была нужнее воздуха.

Скоростные методы рождались всюду.

Одним из первых сталеваров-скоростников был Нурулла Базетов на Верх-Исетком заводе. Ему прислал письмо снайпер Разимат Усманов. Он писал:

«Ты мой брат: я узбек, ты — татарин. Оба мы от одной матери. Родина — наша мать. Я уничтожаю врага, ты даешь сталь… Стали здесь ой как много надо… Будем с тобой вести счет: я веду счет уничтоженных фашистов, ты веди счет сверхплановой стали».

Мне приходилось часто бывать на мартене Базетова. Маленький, сухой, жилистый, Нурулла всегда вел печь горячо.

— Ходи бегом! — коротко покрикивал он подручным, а те, изможденные, с красными глазами, и так не знали ни секунды покоя, но бригадир дрожал от возбуждения: — Фашистам в глотку!.. Ходи бегом!

Он, как и все, понимал: их сталь — это залпы по ненавистному врагу, это смерть подлым захватчикам.

Скоростные плавки металла стали повсеместным методом в огневой работе мартеновцев — в Магнитке, Челябинске, Перми, Тагиле, Кушве, Серове.

Война ломала представления о возможном и невозможном.

Никогда в Магнитогорске не плавили и не катали броневую сталь. И казалось: на существующем оборудовании этого не сделать. Значит, надо — хоть кровь из носа! — реконструировать оборудование. Но сроки!.. Уже 29 июня 1941 года броневая сталь пошла.

Никогда на Уралмашзаводе не производили танков. Но на третий день после начала войны в цехах появилась правительственная комиссия во главе с заместителем Председателя Совнаркома В. А. Малышевым, а уже в августе были собраны первые корпуса тяжелых танков КВ, затем — Т-34.

Уже в сражении под Москвой грянули по врагу танки Челябинского тракторного. Перестроив производство, только челябинцы за дни войны выдали десятки тысяч тяжелых танков, самоходок, танковых моторов.

Из таинственных для фашистов Танкоградов шла лавина грозных машин. Урал стал главным танковым арсеналом Красной Армии. И задиристый Гудериан заговорил о «все растущей тревоге перед лицом постоянно увеличивавшейся… боевой мощи советских танковых сил».

Слово «невозможно» перестало существовать для тружеников тыла.

Тысячи уральцев уходили на фронт — бойцы лучших отборных частей. На их место становились женщины и дети. Никогда мир не видел горновых-женщин. Но вот к горну домны стала комсомолка Фаина Шарунова, медеплавильщицей заступила на вахту Александра Степанова, приняла прокатный стан старший вальцовщик Фелицата Константинова.

Двести, триста процентов нормы — разве не считалось это рекордами? До поры до времени. До злой поры, до военного времени… Страну облетело имя уральского фрезеровщика Дмитрия Босого, — тысяча четыреста процентов! Так родилось небывалое движение тысячников. По две, три, четыре тысячи процентов нормы вырабатывали токари Михаил Попов, Александр Дианов, Иван Мезенин, Лев Батурин, Александр Нефедов и сотни других. В мае 1943 года в Свердловской области было уже 700 тысячников.

Рабочие и инженеры переходили на казарменное положение, неделями не выходя из цехов. Бывало, падали у станков. И подымались вновь.

Сейчас уже трудно перечислить мартены, которые в те дни ремонтировались по-горячему, без остановки для охлаждения. Еще пламенели своды, а люди, обливаясь водой, лезли в печь. Дымилась и загорала одежда, лопалась кожа на лицах — ничто не могло их остановить.

— Все это называлось работать по-фронтовому.

— Вправду тогда говорилось: идти на работу, как в бой, — рассказывал мне прораб нижнетагильского треста Металлургстрой Иван Андреевич Макаров, — истинно как в бой.

Воздвигали домну. Молодежным бригадам Данилушкина и Четверикова старший прораб Максим Глуходед дал задание вырыть котлован для 27-й секции водотуннеля. В мирное время на такой котлован полагалась неделя. Летом. А тут в декабре 1944 года — два дня. Ничего не попишешь, «фронтовое задание». И еще уложить трубы аварийного водосброса и установить железобетонные смотровые колодцы. На все — два дня.

А мороз — под сорок. А земля промерзла, кажется, насквозь.

Судорожно бились перфораторы. Гремел аммонал, скрежетали лопаты. Комсомольцы намалевали на фанере: «Самим не спать и другим не давать!»

К утру второго дня мерзлый слой сняли. И тогда хлынула подземная вода.

Лед коробил обувь и штаны. Ноги стыли. Работали, сменяясь через полчаса… К вечеру в готовый котлован пришли плотники.

Бригады монтажников не уходили со стройки по нескольку суток. А в день, когда домна выдала первый чугун, строители писали:

«Отчизна-мать!.. Прими от нас раскаленный металл, который огненной рекой потечет по черной германской земле, сметая фашистские гнезда, испепеляя бандитские притоны, выжигая свастику с лица земли».

Грозно и тяжко напрягаясь в труде, уральцы в те годы воздвигали новые заводы, шахты, рудники, коксохимические батареи, домны и мартены. Можно назвать хотя бы такие крупнейшие объекты, как Уральский завод тяжелого химического машиностроения, Богословский алюминиевый и Ирбитский мотоциклетный заводы, Полуночный марганцевый и Североуральские бокситовые рудники, Высокогорский агломерационный комбинат, металлургический и трубопрокатный заводы в Челябинске, автомобильный в Миассе.

Багряно шаяли в уральском небе негасимые отсветы печей, не смолкал грохот отбойных молотков и экскаваторов. Нескончаемо шла руда, шел металл, чтобы отлиться в орудийные стволы и танки, в снаряды и автоматы, в пули и «катюши». Шли эскадрильи самолетов и колонны самоходок. Эшелон за эшелоном мчались на запад. Скорость прохождения состава с «гостинцами» для фронта уральские железнодорожники доводили до 600, 700 и 1000 километров в сутки!..

Боевой арсенал Отчизны работал, все наращивая темпы. В годы Великой Отечественной войны Урал давал сорок процентов всей военной продукции страны. Оценивая его роль, «Правда» уже в январе 1943 года писала:

«Урал взял на свои могучие плечи главную тяжесть снабжения Вооруженных Сил Родины. И уральцы выдержали! К старой неувядающей славе своей прибавили они новую, бессмертную».

Что же еще добавлять к этим словам?..

Дорога без привалов

Мы победили, но и потери были неисчислимо огромны: миллионы загубленных и искалеченных людей, тысячи испепеленных сел и городов, разрушенных заводов и фабрик…

И вновь Уралу суждено было сыграть особую роль.

В своих старых, 1947 года, записях я нашел следующую о Каменске-Уральском:

«Город растет быстро, как в сказке. Перед войной был здесь намечен план дальнейшего строительства города, рассчитанный на 15–20 лет. Заказы фронта положили план под сукно. В прошлом году его вытащили, посмотрели и только руками развели: даже в трудную военную годину, когда было совсем не до этого плана, он оказался выполненным больше чем наполовину. За годы войны жилая площадь в городе выросла в три раза. Предприятия промкооперации увеличили выпуск продукции в пять с лишним раз».

Так было, конечно, не только в Каменске-Уральском. Сказывалось наращивание производства в дни войны.