Призрак с Вороньего холма. Дружба бандита

– Хорошо, Тиша. Я отвечаю. – Голенев положил трубку. Информация требовала размышлений, но времени на это у Олега не было. Через полчаса в аэропорт Адлера приземлялся самолет с его молодой женой.

Тоня вышла в зал аэровокзала с небольшой спортивной сумкой на плечах. Увидев мужа, она остановилась и покраснела. За неделю, что молодая женщина провела в семье, она успела многое обдумать. Нередко ее посещала мысль, что ее любимый слишком торопливо решился на брак и, вполне возможно, теперь об этом жалеет. Тем и объяснялась ее нерешительность при встрече. Тоня готовилась сразу высказать Олегу свои сомнения, и если он захочет вернуть себе свободу, она смирится. Но Голенев так обрадовался, так засветились счастьем его глаза, что она тут же забыла все свои тревоги и крепко к нему прижалась.

– Я тебя еле дождался. – Воскликнул Олег, поцеловал жену в губы и повел к машине.

– У вас и вправду жара. Когда ты рассказывал, я не очень верила. А теперь сама вижу – настоящее пекло.

– А ты раздевайся. У нас в кофтах барышни не ходят. Даже замужние…

В машине Тоня кофту сняла. Хоть Олег и припарковался в тени, салон все равно накалился, как духовка. На скорости ветерок немного их охладил.

– Ой, Олежек, подожди! – Вдруг закричала Тоня. Голенев резко затормозил:

– Что случилось?

– Это же море! – Тоня в первый раз видела такую массу синей мерцающей под солнцем воды. Олег понял ее восторг и изумление. Для него море уже успело стать обыденной частью пейзажа. А для нее эта первая встреча.

Тоня выскочила из машины, перебежала дорогу, едва не угодив под колеса катившего навстречу грузовика, и бросилась к берегу. Ступив на гальку, скинула туфельки и шагнула в море.

Олег шел следом, с намерением отругать жену за беспечность на дороге, но увидев, как она трогает набегавшую волну, как пробует кружева пены на вкус, выговаривать ей ничего не стал.

– Тонька, ты еще накупаешься, а у меня через сорок минут деловая встреча. Давай я тебя отвезу домой. Кстати, наш домик стоит прямо на море.

– Ну погоди, хоть минуточку. Оно такое живое и ласковое. Я никогда не думала, что море такая прелесть!

Минуточку он подождал. Затем поднял жену и понес в машину.

А через пять минут они уже притормозили у калитки. Супруги Неледины ждали постояльцев у накрытого стола.

– Господи, какая она у вас молоденькая! – Воскликнула хозяйка. Алексей Михайлович держался строже. Но Олег видел, что и ему Тоня понравилась. Нина Петровна усадила гостью рядом с собой и потчевала не переставая. Для завтрака радушная дама приготовила столько еды, что ее хватило бы для взвода спецназа. Но за столом Олег долго сидеть не мог. Оставив жену на попечении гостеприимных хозяев, он покатил на деловую встречу.

Полковник КГБ Илья Семенович Марджаков хоть и ушел на пенсию, но продолжал следить за всем, что происходит в стране. Опытный чекист к переменам Горбачева относился настороженно, но без злобы.

Он знал о дружбе Михаила Сергеевича с бывшим шефом Лубянки Андроповым, которому был чрезвычайно предан. Полковник видел, что Горбачев разворачивает стратегию Андропова, но слишком либерально. Огромная империя требовала жесткого руководства из центра, а Горбачев вожжи ослабил. Последний Съезд народных депутатов показал всю опасность такого послабления. Делегации прибалтийских республик тут же воспользовались возможностью высказать свою ненависть к России. Они рвались выйти из состава Союза пока под благовидным предлогом экономической самостоятельности. Но лиха беда начало…

С другой стороны, жесткие процессы, начатые Гдляном и Ивановым в Средней Азии, доведшие руководителя Узбекистана Рашидова до самоубийства, Марджакову не очень импонировали. Нельзя публично рушить идеологические столпы многонациональной страны так откровенно. Есть масса способов наказать виновных, не бросая тень на святыни режима. Первый Секретарь ЦК Республики вором быть не может. Во всяком случае, об этом нельзя говорить публично. Чтобы сместить человека такого ранга, есть масса других способов. Среди них и уход на заслуженный отдых по возрасту, и по состоянию здоровья, или перевод на другую руководящую работу, например, послом в Африку… Да мало ли пристойных путей, давно отлаженных и проверенных временем.

На юге страны также происходило много странного. Смещались руководители ростовской прокуратуры. Кое-кто из них уже был арестован. Шли перестановки и в структурах МВД. Марджаков читал все местные и основные центральные газеты, выписывал в блокнот фамилии чиновников, подвергнутых репрессиям, и пытался анализировать полученную информацию. В саду его дома пряталась тенистая беседка. Ее окружали мандариновые деревья и густо обвивал куст винограда. С лозы свешивались крупные гроздья. Ягоды уже наливались соком, хотя до синеватой черноты спелой «Изабеллы» требовалось не меньше месяца.

В этой беседке Илья Семенович читал прессу и размышлял о большой политике. Но сегодня на круглом столике вместо газет стояла бутылка сухого вина, сыр и фрукты. Чекист ждал кооператора Коленева. О том, что бывший афганец ищет встречи, ему сообщил отставной майор Скворцов, также прошедший афганскую войну с ротой саперов. В операциях так называемого Ограниченного контингента Илья Семенович не встречал Скворцова. Они познакомились позже уже в Лазоревске, в клубе ветеранов. Но общие знакомые среди афганцев у них нашлись. А тут майор явился и сообщил, что знаменитый кооператор, покончивший с бандитом Турком, хочет его видеть.

Олег прибыл точно, как они договорились, в одиннадцать ноль-ноль. Илья Семенович встретил гостя у калитки, пожал ему руку и повел в беседку:

– Я понял, что вы не хотите афишировать нашу встречу, а здесь нас никто не увидит и не услышит.

Голенев присел на скамейку и огляделся. Сад чекиста имел немного запущенный, но вполне живописный вид, а Олегу слишком подстриженная природа никогда не нравилась:

– У вас тут здорово. – Похвалил он хозяина.

– Спасибо. Мне тоже нравится. – Улыбнулся полковник: – Итак, я вас внимательно слушаю.

Они проговорили больше часа, хотя тема визита была давно исчерпана. Но два бывших афганца всегда найдут, что вспомнить. Марджаков поинтересовался, где ранило Олега. Услышав, что тот попал под обстрел РС на подступах к Кандагару и получил тяжелые осколочные ранения, полковник признался, что и сам воевал в тех местах. Только на полгода раньше Голенева.

Бывшая столица Афганистана Кандагар из всех крупных городов ДРА находилась ближе всего к пакистанской границе. Илья Семенович разрабатывал операции по перехвату караванов с оружием. Те шли из Пакистана, а перевалочные базы «духов» располагались как раз в кандагарских окрестностях. Для наших вертолетчиков особенно опасными оказались прибывающие из Пакистана американские Стингеры. За ними и вел охоту чекист.

Распрощавшись с полковником, Олег сел в машину, распахнул окна и поехал в офис. Но по дороге понял, что работать сегодня не сможет. Перед глазами стоял образ Тони, целующей морскую пену. Нетерпеливый супруг резко развернулся и поехал домой. Жену он застал в комнатах их нового гнезда. Тоня доставала вещи из дорожной сумки и аккуратно их раскладывала. Он обнял ее сзади и потащил на диван.

– Неудобно… Давай подождем до вечера. – Шептала Тоня, но он не слушал. Она опять, как тогда в домике, сначала лишь отдавалась его напору, но постепенно разгоралась сама. Но Олег теперь был с ней другой, он брал ее нежно и бережно. Эта была его женщина, его близкое и родное существо. Знакомиться им было уже не нужно. Он помнил ее тело, как ученик помнит наизусть стишок букваря.

Они не заметили, как пришел вечер. Из домика можно было выходить на пляж прямо в купальниках. Олег натянул плавки, подождал, пока наденет купальник Тоня, и потянул ее на берег. Народ загорал и купался метров за триста от них, где начинался песчаный пляж. Здесь же берег покрывала галька, и море оставалось пустынным. Они плавали, резвились в волнах и радовались морю и друг другу. Тоня брызгала на него соленой водой, он обнимал ее и целовал солоноватые губы.

Когда они в обнимку выбрались из воды, Тоня тихо и радостно сказала мужу:

– Если бы ты знал, как я тебя люблю и какая я счастливая!

– Это я счастливый. – Возразил Олег и, усадив ее на огромный прогретый солнцем камень, пристроился рядом. Они сидели в обнимку, наблюдая, как оранжевый диск солнца упрямо поглощает морская пучина. Вот остался только горящий огненный краешек, а через мгновенье и он погас. Небо на горизонте слилось с морем, образовав мерцающую синь, по ней медленно парило маленькое розовое облачко. Его алые края отражали невидимое влюбленным светило, которое погрузилось в волны и через это облачко передавало им свой прощальный привет.

Самуил Прудкин окончил институт журналистики семь лет назад. Он прекрасно сдавал партийные дисциплины, знал наизусть постановления всех съездов, начиная от двадцать второго Хрущевского и кончая двадцать седьмым Горбачевским. И научился ловко подгонять штампованные, ничего не значащие фразы, откликаясь на различные «злобы дня». Его дипломные статьи, написанные на совершенно разные темы, по сути, ничем не отличались. Но педагоги его любили. Прудкин был предсказуем как чайник – поставишь на плиту, закипит, а это многим нравится.

К сожалению, учиться в институте вечно мало кому удалось. Когда пришло время устраиваться на работу, Самуил рассчитывал на протеже проректора Загурского, но тот в своей рекомендации прилежному студенту отказал. Именитый мэтр прекрасно видел, что собой представляет его предсказуемый студент.

И тут пришел запрос из провинции. Поначалу ехать из Москвы в Глухов молодой журналист не хотел. Но в Москве ему ничего не светило, а здесь сразу доверили пост главного редактора. Он решил годика два потерпеть, показать себя, после чего, его, конечно же, вернут в столицу. И не просто вернут, а предложат достойное его таланта место. Но время шло, особого таланта Прудкин так и не проявил и понемногу стал врастать корнями в тихий русский городок. Последние его поползновения выбраться из глуши закончились с женитьбой. Самуил сыграл свадьбу с дочкой секретаря райкома партии Марией Телкиной. Получив всесильного в районном масштабе тестя, он и думать забыл о столицах. Да и Мария, далеко не красавица, предпочла быть первой девкой на деревне, нежели женой второсортного папарацци в Москве. Она умела вкусно готовить, не стесняла себя диетой и мужа в еде не ограничивала. Прудкин быстро пустил сок и, отрастив брюхо и двойной подбородок, зажил в свое полное удовольствие. До знаменитой «перестройки и гласности» он чувствовал себя в кресле главного редактора вполне комфортно. Перепечатывая газету «Правда», едва изменяя текст для адаптации к местному колориту, он бы продержался до пенсии. Но Горбачев жизнь Самуилу подпортил. С запретом цензуры редактор и вовсе перестал спать спокойно. Его журналисты каждый день приносили сенсацию. Прудкин быстро смекнул – начни он публиковать остренькие материалы, ему в Глухове не жить. Особенно он хорошо это понял, когда после публикации на криминальную тему к нему заявился Кащеев. Бандит прикатил на роскошном лимузине с тремя телохранителями. Один из его бугаев отстранил секретаршу Зосю и распахнул хозяину дверь в редакторский кабинет. Кащеев нагло развалился в кресле и предупредил редактора тоном владельца газеты, что если он, Прудкин, еще хоть раз напечатает фамилию бандита на своих страницах, предварительно не оповестив об этом, Кащеев оторвет ему яйца.

Ночь после встречи с посетителем Самуил не спал вовсе. Через месяц ему снова принесли материал, где Кащеев опять упоминался, но уже не в связи с криминалом, а как кооператор. Прудкин все же ему позвонил. Кащеев против публикации не возражал, а на другой день его бугай вручил редактору тысячу рублей в конверте. С тех пор он стал часто печатать объявления бандита и регулярно от него подкармливался. Поэтому очередной звонок уголовника его только порадовал. Кащеев высказал намерение поговорить с глазу на глаз. Самуил приехал к нему в магазин стройматериалов. Кащеев выгнал из кабинета заведующего и протянул Прудкину несколько исписанных листов ученической тетради:

– Исправь ошибки, немного почисть и завтра в номер.

Прудкин было хотел спрятать листки в кейс, чтобы прочитать корявый почерк Гены у себя в кабинете, но бандит приказал читать сразу. Самуил уселся в кресло и надел очки. По мере прочтения его круглый, начинающий лысеть лоб покрыли капельки пота.

– Не обосрись тут в кабине. Покупатели унюхают. – Пошутил Гена.

– Но это же скандал?! – Шепотом ответил редактор.

– Ничего. Мы начинаем предвыборную компанию. – Усмехнулся бандит.

– Да, но здесь и про тебя очень плохо сказано. – Не мог успокоиться Прудкин.

– Иногда бывает, чем хуже, тем лучше. Печатай, и народ тебя в жопу поцелует. Тебя, Самуил, ждет слава! Народ очень Кащеева не любит, ты его поругал…

– А если я откажусь? – Осторожно поинтересовался редактор.

Кащеев достал пистолет и выстрелил. Пуля просвистела рядом с потным лбом Самуила и выбила кусок штукатурки в стене.

Кроме запаха пороха, в кабинете появился специфический дух испуга, и Кащеев понял, что его шутка оказалась пророческой. Больше вопросов Прудкин не задавал.

После нечаянного выходного по случаю приезда молодой жены Голенев приехал в офис в половине восьмого. В приемной секретарша Лина вручила ему конверт.

– Что это?

– Вчера Альберт Николаевич передал, но вас не было. – Ответила Лина и потупилась. О причине вчерашнего отсутствия шефа у секретарши имелись свои предположения. Кстати, вовсе не далекие от реальности.

Голенев быстро прошел в кабинет, достал из конверта лист бумаги и прочитал список чиновников, желающих за его счет улучшить свое материальное положение. Список состоял из семи душ. Большинство фамилий Олег знал. Среди «соискателей» он обнаружил начальника городской милиции Чуприянова, начальника ОБХСС Маточкина, двух первых заместителей председателя горисполкома, главного врача-эпидемиолога, начальника пожарной охраны, самого инспектора Сутягина и таинственного Лапочкина. В списке должности не указывались, и кто такой Лапочкин, Олег понятия не имел. Убрав список в стол, Голенев позвонил инспектору:

– Альберт Николаевич, я готов к встрече с вашими коллегами, но у меня небольшое условие.

– Я вас внимательно слушаю. – Ответил чиновник, и в голосе его прозвучала неизвестная ранее Олегу ласковая интонация.

– Мне было бы приятно, чтобы вы все приехали ко мне в удобное для вас время. Я бы хотел решить вопрос сразу и знать, что все обозначенные вам товарищи удовлетворены.

– Я вас понял… Перезвоню в одиннадцать. Мне необходимо посоветоваться

– Советуйтесь. – Голенев положил трубку и выругался. Ругался он редко, и только наедине с собой. Что для человека, прошедшего Афган, да еще бывшего детдомовца, довольно странно. Затем он еще раз перечитал список и позвонил начальнику летучего отряда:

– Сережа, у меня тут выплыла странная фамилия Лапочкин. Тебе она ни о чем не говорит?

Скворцов на минуту задумался:

– Где-то я слышал. Но сейчас не вспомню где.

– Вспомнишь, дай знать. – Не успел Олег положить трубку, в кабинет заглянула Лина:

– К вам чудаковатый старик. Говорит, что вы его знаете. Зовут его Моня Корзон. Отчество, сколько я не просила, не назвал.

Голенев тут же вспомнил скрипача из ресторана «Ласточка» и побежал его встретить. Усадив музыканта в кресло, Олег попросил Лину принести им минеральной воды. Но Корзон хотел чая:

– Простите мою привередливость, но я всю жизнь терпеть не мог всего две вещи: женщин в брюках и минеральную воду. Но ваша секретарша в юбочке, остался всего пустячок, чтобы удовлетворить старого еврея. Попросите ее заменить минералку чаем. Чай Моня Корзон может пить в любое время суток.

Олег распорядился насчет чая и спросил, чем может помочь посетителю. Что Корзон пришел с просьбой, кооператор не сомневался. Общих дел с музыкантом у него не было, а к просителям он давно привык.

– Если я попрошу у вас денег, вы скажете, что я нахал.

– Почему же? – Возразил Олег: – Вы прекрасный музыкант, и если у вас вдруг возникли финансовые проблемы, я сочту за честь их решить.

– Я всегда всем говорил, что вы самый благородный молодой человек, с кем меня свела, заметьте, уже долгая жизнь. Спасибо вам от всего сердца. Но, слава Богу, денег мне от вас не нужно…

– Тогда выкладывайте с чем пришли.

– У меня родился десятый внук.

– Поздравляю.

– Не спешите… Так вот по этому, весьма плачевному для меня случаю, я решил дать в «Ласточке» концерт и пригласить людей, которые мне симпатичны. Вы относитесь к их числу, поэтому жду вас сегодня к половине девятого.

– Спасибо, с удовольствием приду. И если разрешите, с женой.

– С той прелестницей, что вы у нас когда-то были?

– Нет, я женился совсем недавно, и это другая женщина.

– А вы не ошиблись? Та была неотразима.

– Да, Ирочка очень красивая девушка. Но, увы, у нее уже был жених…

– Ну что же, я буду рад вас видеть в обществе той, кого вы сочтете себя достойной. Итак, жду. – Корзон залпом допил остывший чай и поднялся. Олег поднялся следом:

– Вы сказали, что рождение очередного внука для вас плачевный случай. Почему?

– Когда вам будет столько же лет, сколько мне, вы поймете, что десятый внук может оказаться последним при вашей жизни. А это всегда грустно сознавать. – И Корзон улыбнулся печальной улыбкой, которая соединила в себе одновременно всю скорбь и юмор еврейского народа. Возразить Олегу было нечего, и он проводил Моню до двери.

Сутягин позвонил ровно в одиннадцать. Он успел посоветоваться с членами списка, и они готовы приехать сегодня в офис Голенева сразу после работы. Шесть часов вечера Олега вполне устраивали. Попрощавшись с Сутягиным, он тут же позвонил по телефону, который ему при встрече выдал полковник Марджаков.

– Вас слушают. – Ответил мужчина на другом конце провода.

– Я звоню с разрешения Ильи Семеновича Мар… – Договорить Голеневу не дали.

– Я в курсе. Когда и где?

– У меня в офисе в восемнадцать часов.

– Дождитесь моего человека. Его зовут Валентином. – И мужчина положил трубку.

Через пятнадцать минут Лина доложила, что явился электрик из «горэнерго» и просит проводить его к директору. В кабинет вошел малый в синем комбинезоне на голое тело и с чемоданчиком в руках:

– Меня зовут Валентин. Попросите секретаршу, чтобы сюда десять минут никто не входил, и она тоже.

Дождавшись, когда Олег распорядится, Валентин положил на стол директора свой потертый чемоданчик и раскрыл его. Голенев увидел пачки денег.

– Все купюры помечены. Разложите их по конвертам, как сочтете нужным.

Голенев кивнул, раскрыл свой ящик и переложил деньги в него. В чемодане остался странный предмет, напоминающий пепельницу. Валентин выложил его на стол.

– Это микрофон. В начале разговора закурите, и передвиньте пепельницу.

– Я не курю.

– Один раз придется. А теперь мне надо осмотреть помещение. Предупредите вашу секретаршу, чтобы меня всюду пустили.

Олег проводил «электрика» и, попросив Лину показать ему офис, вернулся к себе. Оставшись в одиночестве, он внезапно ощутил странное волнение. Голенев был уверен, что поступает правильно. Перестройка Горбачева дала ему возможность заработать своим трудом и смекалкой большие деньги. Он честно платит налог. Мало этого, кооператив помогает местному детдому строить светлую современную столовую и спортзал. Остальные деньги он перечисляет в Глухов на счет строительной компании. Но это его личное дело. Покончив с цементным заводом, он вполне бы мог помогать инвалидам афганцам, поддерживать семьи погибших, опекать сирот и в других городах. А эти бездельники хотят поживиться, ничего не делая. Все это было так. Но Олег понимал, что и у чиновников есть семьи. Они растят ребятишек, возможно, любят своих родителей, жен или любовниц. Они живые обыкновенные люди, а он сегодня отправит их всех в тюрьму. И от этих мыслей на душе становилось гадко. Но он знал, что сделает это. Чтобы не было стыдно за свою страну, надо научить граждан жить по закону. Раньше законом распоряжались вожди. Теперь все по-другому. Теперь все зависит от самих людей. Как они себя поведут, такой и станет его страна.

За трудными мыслями не заметил, как достал из ящика пачку «Мальбора» и закурил. «Господи, теперь придется бриться наголо» – вспомнил он о споре с Ленькой Касаткиным, но было уже поздно.