Призрак с Вороньего холма. Дружба бандита

В квартире Постниковых зазвенел будильник. Юлик вздрогнул, приподнялся, удивленно похлопав ресницами, сообразил, что каникулы, и снова упал на кровать, натянув одеяло на голову. Летом в школу дети не ходят, но для родителей каникулы пока никто не придумал. Татьяна набросила халат и, спотыкаясь со сна, двинула на кухню. Мэр любил завтракать манной кашей и крепким кофе. Ностальгическая любовь к каше у него сохранилась с приюта, а кофе вошло в рацион после поездки в Батуми, где этот напиток умелые мастера выпекали на горячем песке. Татьяна так готовить не научилась, но для европейской женщины справлялась вполне пристойно. В метаньях между ванной и кухней завтрак постепенно дозревал, и она еще успевала умыться. Мужа Татьяна не поднимала до последнего момента. Тихон каждый день работал допоздна, и она его жалела. Но момент настал. Маленький кухонный стол вместил тарелку с ветчиной, манную кашу, батон белого хлеба и кофейник. Сама Таня завтракала позже с сыном. У нее продолжался отпуск, и она могла немного расслабится.

– Тиша, вставай! – Она сдернула с мужа одеяла и дождалась, пока в его глазах появиться осмысленное выражение. После этого он все делал самостоятельно. Пока он брился, она спустилась вниз к почтовому ящику. Мэр любил за завтраком почитать газету. Вернувшись, застала мужа за столом. Он молча вынул газету из ее руки и так же молча развернул. На первой странице увидел свою физиономию. Не сразу понял смысл заголовка. Уж больно нелепо выглядела его фамилия рядом со словом «криминал».

– Таня, дай мне очки. – Крикнул он в сторону комнаты. Пока она несла, уже половину статьи прочел.

– Почему не ешь? Каша уже остыла. – Постников не ответил, напялил очки и продолжил чтение.

– Вот полюбуйся. – Он бросил жене газету с видом, будто уличил супругу в измене.

Таня удивленно посмотрела на мужа, потом на газету. Заметив фотографию Тихона на первой полосе, стала читать:

– «Постников продался криминалу»… Что это?

– Пока, так сказать, заголовок. Читай дальше, поймешь.

– «Из письма возмущенных читателей нам стало известно, что мэр города Тихон Постников не брезгует деньгами бандитов. Так, скандально знаменитый уголовный авторитет Геннадий Кащеев финансирует ремонт детского дома в городе». – Но это же бред, Тиша!

– Читай дальше.

Татьяна брезгливо отодвинула газету:

– Не хочу пачкаться…

– Читай, читай. Там еще интереснее.

Татьяна послушно продолжила:

– «Так же на сомнительные средства своего дружка Постников развернул строительство цементного завода. Кстати, Геннадий Кащеев и Олег Коленев близкие друзья. Недаром из нашего города прямо в аэропорт Домодедово гастролера с юга доставил Мерседес Кащеева. Бандит бандита видит издалека. Уж не ходит ли наш мэр по ночам с кастетом в вышеупомянутой компании. Ведь не за горами выборы. Показать свою заботу о горожанах самое время. Но мы не хотим его подачек на кровавые бандитские деньги»… – Татьяна отбросила газету, как ядовитую змею: – С меня довольно!

Постников газету подобрал:

– И заметь, без подписи.

– Здесь же сплошная брехня! Причем тут Олег и Кащеев? Какой Мерседес?

Постников задумался:

– Знаешь, Таня, я говорил с Олежкой по телефону. Он за Кащеева поручился и не скрывал, что они общались…

– Ничего не понимаю! – Воскликнула Таня: – Олег ненавидит бандитов. Как он мог общаться с этим подонком?

– Я тоже пока не все понимаю. Попробуем разобраться. – Постников отодвинул так и не выпитый кофе и встал из-за стола: – Мне всегда говорили, что политика штука грязная. Я не верил. Может быть, они правы?

– Вызови на ковер этого гада Прудкина. Пусть объяснится.

– А вот этого, милая, я делать не стану. У нас свободная, так сказать, пресса. Еще не хватает, чтобы на меня навесили ярлык маленького диктатора.

Тихон ушел на работу, а Татьяна так и осталась сидеть у стола. На полу, возле ее правой ноги, обутой в мягкий домашний тапок, валялась газета «Новости Глуши» с портретом ее мужа на первой полосе. В слове «Глуши» ударение ставилось на первом слоге, поскольку своим именем районная газеты была обязана тихой, живописной реке, протекающей через их маленький русский городок.

Кащеев любил лежа в постели считать деньги. Причем делал он это на животе своей обнаженной подруги. Мака могла лежать неподвижно часами и смотреть в потолок, поскольку он был зеркальный, на свое отражение. Молодая женщина себе очень нравилась. Без одежд, которые Мака дома носила редко, пассия бандита напоминала статуэтку скульптора модерниста, решившего создать деву-скелет, наделив ее при этом своеобразной привлекательностью. Ее маленькая грудь, казалось, растет прямо из ребер. Позвонки легко просчитывались не только на ощупь, но и визуально. Длинные стройные ноги не скрывали костяной конструкции. Но что-то завораживающее в этом тонком существе все же имелось. Или врожденная элегантность движений, или пластика голодной кошки, а возможно, и затаенный огонь в темных, не мигающих глазах.

Утомившись от подсчетов, Гена сбросил с живота Маки аккуратно уложенные пачки купюр. Банкноты разлетелись по постели, окружив обнаженную подругу сторублевками с портретом вождя мирового пролетариата. Зрелище получилось весьма экзотическое, и бандит возбудился. Похлопав женщину по худой попке, притянул ее к себе, и навалился сверху. Отдавалась Мака так же странно, как и выглядела. Внешне никакой страсти она не проявляла. А лишь смотрела на своего любовника широко расставленными глазами, как змея смотрит на птичку, привораживая и притягивая ее к себе. Кащеева именно это спокойствие любовницы и заводило. Он брал ее жестоко, с присущей его натуре черной фантазией. Сегодня это был эротический этюд с денежными знаками. Она отдавалась, но не покорялась. В Маке, помимо всех остальных кровей, текла и цыганская. Вполне возможно, гены свободных степных предков и помогали ей сохранить себя в союзе с извращенным бандитом.

Кащеев любил ее долго, не обращая внимания на телефонные звонки, на мелодичный перезвон в передней. Кто-то даже постучал им в окно. Но Гена был полностью увлечен процессом, и продолжал свое дело. Маке он надоел. Она умела руководить его страстью. Он даже не понял, что она сделала, зарычал как раненый зверь и успокоился. Она тут же встала и ушла. Он еще лежал, отдав ей все силы, но телефон продолжал надрываться. Гена выругался, протянул руку и снял трубку. Звонил Стеколкин.

– Ты видел сегодняшнюю газету?

– Нет, а что?

– Там статья о мэре. А тебя называют бандитом.

– И ты мне звякнул, чтобы сообщить эту новость?

– Я думал, что обязан поставить тебя в известность.

– Считай, что поставил.

Не успел Кащеев положить трубку, как позвонил полковник Курдюк. Он тоже читал газету. Гена отключил телефон, аккуратно собрал разбросанные сторублевки, спрятал их в сейф и отправился в душ. После ванной понял, что голоден. Мака никогда ничего не готовила. В доме имелись лишь алкоголь и фрукты. Завтракали они в Какманду. Когда не хотелось идти в кафе, благо Какманду находилось в двух шагах от коттеджа бандита, официантка Светлана приносила еду домой. Кащеев оделся и вышел на улицу.

В кафе все столики были заняты. При появлении хозяина поднялся страшный гвалт. Местные уголовники с газетой в руках спешили ему навстречу.

– Мужики, хули поднимать кипиш по пустякам. Ну пишут, и хер с ними. – Отмахнулся Кащеев, но одну газетку прихватил. В кабинете, куда ему подали завтрак, пробежал глазами первую полосу, хмыкнул, с аппетитом закусил, и через черный ход выбрался на воздух. Настроение у него резко поднялось. В связи с началом избирательной компании захотелось праздника, и он направился к церкви. Но церковь, к его удивлению, оказалась на замке. Тогда он зашагал к рубленому домику, что выстроил для настоятеля.

Отец Василий паковал чемодан и встретил своего прихожанина мрачно.

– Пришел, пакостник.

– Чего зверем смотришь? – Удивился Кащеев.

– Не путай, зверь здесь ты. А я дурень. – Ответил батюшка и добавил: – Дурень и грешник.

– Все мы не без греха. А про себя сам говорил, больше спросится. – Усмехнулся Кащеев: – Прессу тебе принес. Погляди, как поливают раба божьего Геннадия. – И бросил на стол газету,

– Наслышан. – Буркнул отец Василий.

– Никак ты газетки стал почитывать? – Удивился бандит.

– Подбросили. Народ-то тебя любит, сам знаешь. А за мэра обидно. Он человек чистый, хоть и не верующий.

– Дурак он, твой мэр. Менять его пора.

– Вот что Кащеюшка, решил, уеду. Ты меня в гиену огненную затянешь. Ищи себе другого священника.

– Смотри, батюшка, от меня так не уходят. Хочешь – вперед ногами вынесут, а на своих ногах – нет. Я тебе слишком доверился. Теперь, когда мне благословение Божье особенно понадобится, ты доложен неотступно при мне находиться.

Отец Василий взял со стены икону Божьей матери, перекрестился, поцеловал лик:

– Смертью пугаешь? Так знай, Кащеюшка, не боюсь я смерти. Я скверны твоей боюсь. И запомни, больше грехов тебе отпускать не стану. Хочешь в Аду гореть, сам себе хозяин. А меня не удержишь. И скажи спасибо, что тайну исповеди чту. Иначе открыл бы людям твой звериный оскал.

Кащеев достал из кармана брюк пистолет и навел на отца Василия:

– Не боишься смерти, так подохнешь. До трех считаю.

– Считай. Я тебя прокляну. Времени как раз хватит.

Кащеев убрал пистолет, повернулся и вышел.

Олег Голенев посмотрел на часы. Стрелки уже перевалили за шесть вечера, а чиновников пока не было. Пепельница-микрофон так и стояла на столе, и он уже выложил на столешницу пачку «Мальборо». Мысль, не закурить ли еще раз, приходила не однажды. Спор он проиграл, стричься все равно придется, так почему бы и не покурить. Но соблазн прогнал.

К операции он давно подготовился. В ящике письменного стола взяточников ждали конверты с мечеными банкнотами. Секретарша была предупреждена – никого кроме чиновников не принимать. А из окна кабинета он видел, как мимо его офиса уже несколько раз медленно прокатил микроавтобус с затемненными стеклами. Кто скрывается внутри, он сразу догадался. Так что и охотники на месте. Дело оставалось за малым – заманить дичь в клетку. Но время шло, а дичь не появлялась В пятнадцать минут седьмого Лина доложила о посетителе.

– Один? – Раздраженно поинтересовался Голенев.

– Да, один. И говорит, что вы его ждете.

– Фамилию назвал?

Лина неожиданно хихикнула.

– Чему смеешься?

– Смешная фамилия… Лапочкин.

– Зови. – Голенев почему-то с самого начала ждал от этого Лапочкина подвоха. И вот он явился, один из всего списка.

В кабинет вошел улыбчивый круглый, как шар, человечек в просторной рубашке и темных очках. Протягивая Голеневу руку, он сдвинул очки на лоб, обнаружив узкие серые смеющиеся глазки:

– Тарас Михайлович Лапочкин, частно практикующий адвокат. Так сказать, свободный художник.

Голенев поздоровался, достал из пачки сигарету и, предложив закурить посетителю, закурил сам. От сигареты адвокат решительно отказался, с интересом пронаблюдал, как Голенев передвинул пепельницу, и вдруг предложил:

– Знаете, дорогуша, у вас тут ужасно душно. А на улице уже жара спала, и солнышко не так сильно печет, даже приятненько. Все равно рабочий день кончился, больше вам ждать некого, давайте прогуляемся. – И шарообразный человечек указал пальцем на пепельницу, потом приложил палец к своим пухлым губам, давая жестом понять, что здесь говорить о делах не стоит.

– Хорошо, я не против. – Голенев уже понял, что его переиграли, поднялся и, отворив дверь перед посетителем, вышел следом за ним. Они молча прошлись до бульвара, уселись на скамейку возле пересохшего фонтанчика и посмотрели друг другу в глаза.

– Вы умный молодой человек. – Проникновенно заговорил Лапочкин: – Но вы не знаете правил игры советской провинциальной государственной машины. Позвольте я вас как юрист просвещу.

– Сделайте одолжение.

– Вы, дорогуша, на своем опыте контактов со службой КГБ в Афганистане не учли, что в мирное время, в провинциальном городе, она работает совсем не так, как на войне, а по давно сложившимся правилам. А правила заключаются в том, что утром на столе секретаря партии лежит бумажка с отчетом спецслужбы за предыдущий день. В этом отчете указывается не только чрезвычайные события, а даже мелкие шалости руководящих чиновников аппарата. Вам не скучно?

– Нет, что вы! Напротив. – Искренне возразил Голенев.

– Тогда продолжим. И так, дорогуша, вы поняли, что на столе секретаря ЦК лежит отчет республиканского КГБ, на столе секретаря Обкома, областного отдела спецслужбы, ну, и как вы, наверное, уже догадались, на столе секретаря райкома, районного отдела КГБ.

– Вы улавливаете мою мысль?

– Пока не очень…

– Я надеялся, что вы, дорогуша, будете понятливее. Продолжим для тех кто не понимает… В отчете за вчерашний день на столе секретаря райкома естественно указывалось о намеченной операции. Там не было только ее времени. Потому, что и в КГБ этого времени вчера еще не знали. Теперь поняли, дорогуша?

– В общих чертах. Мне остается спросить, раз вы такой осведомленный человек, каким образом секретная информация становится достоянием общественности?

– Ну, общественности, это слишком сильно сказано. Все, дорогуша, не так страшно. Не будем из них делать железных Феликсов. Представьте себе, что вы и есть секретарь райкома. Вы узнали, что ваш сын, дочь, или брат сегодня окажутся за решеткой. Вы не намекнете родному человечку, не поможете ему избежать тюрьмы?

– Я задел кого-нибудь из родственников секретаря райкома?

– Но это всего лишь предположение. Справку КГБ может прочитать уборщица, если придет мыть кабинет раньше хозяина, не исключено, что и сам курьер ознакомится с текстом.

– Неужели не понятно, что подобные документы положено передавать из рук в руки, а не бросать на стол?

– В районных центрах люди живут по-домашнему. Инструкции все знают, но выполнять ленятся. Дело не в этом, дорогуша. Если вы хотите воевать со всем миром, воюйте. Но я как юрист предсказываю вам полную и безоговорочную капитуляцию. Этот мир не вы, дорогуша, создали, и не вам его изменить. А за хорошую жизнь все платят. Так что верните конверты с меченными деньгами их истинному владельцу и подумайте над моими словами. У вас есть неделя времени…

– Спасибо, я очень вам благодарен за ликбез. Позвольте еще один вопрос?

– К вашим услугам. Только, учтите, дорогуша, бесплатные консультация я провожу в исключительных случаях.

– Учел.

– Тогда спрашивайте.

– В списке, который я получил от одного человека, не будем уточнять, вы сами знаете от кого, стоит и ваша фамилия. Как это объяснить?

– Очень просто, Я вам уже представился. Профессия адвоката подразумевает действия по защите права своего клиента. А имя клиента адвокат называть не обязан. Мало того, дорогуша, в ряде случаев за разглашение имени клиента нашего брата наказывают тюрьмой.

Голенев пожал руку Лапочкина, и они разошлись в разные стороны. Через пять минут Олег вернулся в офис, где его уже ждал «электрик» Валя. Он молча уложил деньги и пепельницу обратно в свой чемодан и так же молча покинул кабинет. Голенев проводил его спину взглядом и услышал звонок.

– Олег, говорит Скворцов.

– Слушаю тебя, Сережа.

– Ты интересовался фамилией Лапочкин?

– Да, и продолжаю интересоваться.

– Так вот, девичья фамилия его жены Калымова. Она родная сестра Дмитрия Прокопьевича. Тебе все ясно?

– Вполне. – Олег поблагодарил майора и положил трубку. Дмитрий Прокопьевич Калымов возглавлял Лазоревский районный комитет партии. Теперь имя клиента адвоката Лапочкина для Голенева перестало быть тайной.

Тоня чувствовала себя у милых хозяев по-домашнему уютно. Нина Петровна опекала квартирантку, как родную дочь, и все время пыталась ее накормить. Ей казалось, что молодая женщина выглядит для жены известного в городе кооператора слишком по-детски.