Искушение чародея (сборник)

Побывав в избушке на курьих ножках у матушки Марфуты и повстречавшись со странным Куратором Технологии, я и сейчас ожидала чего-то особенного. Но мы оказались в обычном офисе. Небольшая комнатка, стеллажи вдоль стен, широкий стол с коммуникатором. Гастон усадил меня в кресло, предложил кофе. Я, настоявшись в ожидании Куратора и получив от него порцию ледяного душа, обрадовалась и креслу, и кофе, и вежливому обращению.

Хозяин всей этой роскоши тоже оказался на высоте и легко, будто играючи вывел меня из обиженно-озадаченного состояния. Чашечка бодрящего напитка, комплимент, милая шутка, и вот мы уже вместе смеемся. «Хороший собеседник и отличный психолог», — сделала я вывод, хихикая над очередным довольно вольным, но пришедшимся к месту анекдотом. И решила, что настала пора для деловой части беседы.

— Гастон, а для чего вообще была создана Технология?

— Если говорить в целом, то это экспериментальная площадка, — собеседник мгновенно стал серьезным. — Рай для ученых-практиков. Они очень странный народ, знаешь ли. Что спрятано за закрытой дверью, понять хотят, а о последствиях не думают. Новый микроб? Мутирующие животные? Создание черной дыры? Никто не знает, что произойдет с реальностью после их опытов. А Технология — это как раз то место, где они могут удовлетворять свое любопытство без глобальных последствий. Все пространство мира поделено на отдельные лаборатории. И внутри каждой могут быть созданы любые условия — гравитация, масса, объем, температура. Все, что угодно. Какие угодно эксперименты и опыты. Никаких ограничений. И безопасно. Во-первых, купол у нас усиленный. А во-вторых, — Гастон посмотрел со значением, — каждая лаборатория имеет свою собственную защиту.

Я удивилась. Даже на поддержание внешней сетки-барьера обычно уходит львиная доля получаемой от посетителей псиэнергии. А если еще прикрывать каждую лабораторию…

— Дорого обходится? — сочувственно спросила я.

— Недешево. Но справляемся, — засмеялся Гастон. — У нас хоть ядерный взрыв в любом кабинете сотвори — соседние не пострадают. Вот и тянется к нам научный люд. Особенно молодые гении. Мечтают найти славу, известность и, по возможности, философский камень.

— А ты? Тоже превращаешь воду в золото? — полюбопытствовала я.

— Ну что ты! — засмеялся Гастон. — Я в основном по связям с общественностью. Принимаю новых людей, встречаю делегации, общаюсь с журналистами.

И обаятельно улыбнулся — дескать, что умею — то умею. «Да, — подумала я. — На редкость коммуникабельный парень».

— А Ильмаринен?

— О-о-о! Он действительно гений! Лучший среди лучших. Горжусь, что мне выпала честь работать с ним.

Гастон чуть запнулся, будто застыдившись высокопарности сказанного, и плавно перевел разговор на другое:

— Слушай, а какие планы? Чего хочешь посмотреть? Я ведь не так чтобы в курсе. Ильмаринен сказал: «Будет проверка. Во всем инспектору помогай». И все. Что к чему — велел тебя спрашивать. Потому — командуй. Готов подчиняться! — и Гастон шутливо отдал честь.

— Ну-у-у… — протянула я. — Хотелось бы понять суть. Может, поговорить с людьми, посетить лаборатории…

— Понять суть — не вопрос. Лаборатории посетить можно. А вот поговорить с людьми — это сложнее. Ученые — они ведь странные. Вот, наверное, удивляешься, почему у нас здесь такая тишина да пустота?

Я кивнула.

— А как раз потому, что едут к нам для того, чтобы избавиться от лишнего общения. Окунуться в чистую науку. А мы с тобой вдруг ввалимся к ним в самый неподходящий момент… Неудобно, понимаешь?

Гастон прочитал в моих глазах сомнение, примиряюще пожал плечами:

— Ладно, завтра разберемся. Кого застанем — того застанем. Я тебя проведу по лабораториям — тем, что пока пустуют. Если кого из местных старожилов встретим — с тем поговоришь. А потом осмотрим внешний периметр на предмет, что утечек нет. Понимаю всеобщее беспокойство — мало ли чего наши наизобретают. Но у нас с защитой все в порядке. А сейчас дай-ка я тебе еще кое-что выдам почитать. На сон грядущий…

Гастон порылся в столе и извлек увесистую папку.

— Я тут в ожидании инспекции техническую документацию подготовил. Можешь посмотреть на досуге.

Я покачала на руках том, распухший от бумаг. Полистала. Да-а-а… Работой на ночь я обеспечена. Гастон ехидно-понимающе ухмыльнулся.

* * *

Утро следующего дня началось с завтрака в виде блинов, на которые зазвала меня матушка Марфута. «Приходи, доченька. Поедим по-нашему, по-деревенски. Покалякаем», — было написано в письме, принесенном белой птицей.

«Кажется, питание в Тридевятом царстве входит у меня в привычку, — подумала я, собираясь. — Интересно, можно ли назвать это взяткой?.. Если так, то тогда у них здесь что-то нечисто… И я, получается, взяточница? У-у-у-у… Будем лучше считать, что у нас просто дружба».

Анфиса, раскрасневшаяся, румяная — видимо, с самого раннего утра хлопотала у печи, — начала выставлять на стол кушанья. Плошка со сметаной, еще одна — с вареньем, еще — с грибами, чаша с творогом, тарелочка с медом. Кульминацией стало громадное блюдо с горкой румяных круглых блинов. «Впечатляюще!»

— Ну, дитятко, приступай, — скомандовала матушка Марфута, с вожделением глядя на выставленные кушанья. — Давай, не стесняйся, бери прямо ручками.

И сама с удовольствием показала пример. Кушала Управительница так вкусно, что любо-дорого было посмотреть. Скоро губы и щеки ее залоснились от жира, и она время от времени вытирала их даже не салфеткой, а целым полотенцем, выложенным Анфисой. Я старалась не отставать от хозяйки, но не имея большого опыта в поедании блинов в деревенских условиях, угнаться не могла. Но очень старалась.

Когда горка блинов значительно уменьшилась, Управительница решила, что самое время для светской беседы.

— Как тебе, милочка, наши соседушки? Как там у них дела-делишки? Главный-то у них, чистый вампир, а? — матушка Марфута хитро подмигнула.

Я улыбнулась: определение было дано в самую точку. Но ответила нейтрально:

— Смотрю еще, матушка Марфута. Изучаю. Проверка еще не закончена.

— Ну изучай, изучай… Только аккуратненько. Ты ведь девушка хорошая, доверчивая. Наговорят тебе с три короба, а ты и поверишь. Соседи-то у нас, Аленушка, уж больно странные. О-о-очень. И Куратор ихний какой-то неправильный… И помощник его такой же…

— Ну что вы, матушка Марфута! — перебила я хозяйку. — Гастон очень милый. Мне понравился.

— Ах, девонька! Поосторожнее с ним! Он соловушкой-то поет-заливается для отвода глаз. Скрывают они чего-то. Вот попробуй-ка, попроси его башню показать, поглядишь, что ответит.

— Какую башню? — заинтересовалась я.

— Есть у них такая, высоченная. До самого купола. Куратор там частенько бывает. Да все особливо по вечерам. Вот и думаю я, что он с защитой там чего крутит-вертит. Отключает ее, поди, на ночь.

Управительница пригорюнилась, примолкла на секунду и вдруг грохнула кулаком по столу так, что я подпрыгнула от неожиданности:

— А ведь не докажешь! Не пускают они к себе в мир никого из наших, а на башню — тем более!

— А вы пытались? — пробормотала я, опасливо отодвигаясь.

— Да в том-то и дело, что пытались!.. — начала она. И вдруг, прервавшись, умильным голосом обратилась к стряпухе, хлопочущей у печи: — Анфисочка, принесла бы ты гостьюшке молочка холодненького из погреба? А то она, поди, не пробовала такого.

Анфиса молча вытерла руки о фартук и вышла в сени. Матушка Марфута подождала, пока за девушкой закроется дверь, и снова обернулась ко мне.

— Ты прости, девонька, что я разбушевалась. Уж больно я переживаю. Вот и Анфисочку лишний раз расстраивать не хочу, она и так грустная все ходит. Пусть уж лучше не слышит… Так вот, о соседях-то наших. Пыталась я с ними поговорить. Пыталась… Да не пустил меня Куратор-то к себе. Делами отговорился. А Гастон, помощник ейный, он такой весь из себя — мягко стелет, да жестко спать. Вывалил ворох слов, будто тряпья бросового, да и выпроводил. А делать-то чегой-то надо… Вот и решил Ванечка — был у нас такой гарный парень, жених Анфисин — помочь мне. Проверить, что у них там творится. Пошел к Гастону, говорит: «А покажите-ка мне вашу башню». Гастон говорит: «Иди к Куратору». Ваня и к Ильмаринену пошел. А тот ему: «Не лезь не в свое дело». А Ванечка тогда: «Вы как хочете, а мы жалобу в ИнтерГалактическую полицию подадим!» Напугался тогда Куратор. «Завтрева, — говорит. — Приходи завтрева, посмотришь башню». А назавтра Ванечка — раз! — и пропал. Был человек — и нету. Исчез.

— Ну, матушка Марфута, какие вы ужасы рассказываете… — озадаченно пробормотала я. — Как пропал? Куда пропал? Может, парень просто уехал.

— Поди и уехал, — покладисто согласилась Управительница. — Письмо, вон, даже невесте написал. Мол, не ищи меня, не судьба нам с тобой, уезжаю.

— Ну вот видите!

— Вижу. Но не верю. Не такой человек Ванечка, чтобы бросить все на полпути да уехать, с невестой не попрощавшись. Вот и думаю, соседи, поди, с ним чего и сделали…

Матушка Марфута расстроенно махнула рукой и отвернулась.

У меня в голове крутилась тысяча вопросов, но задать их я не успела. Дверь распахнулась, и в комнату, сильно пригнувшись на входе, шагнул абсолютно незнакомый молодец.

— Доброго денечка честной компании, — громогласно возвестил он. — Примете гостя?

Косая сажень в плечах, светлые волосы стянуты по лбу лентой, голубые глаза, румянец на щеках. До чего ж хорош! И улыбка замечательная — в тридцать два зуба и две задорные ямочки на щеках. Не ответить на такую невозможно и я, конечно, ответила. А он вдруг приятельски подмигнул мне. Я засмущалась.

— Ооооо! Данимирушка! Заходи, родимый, — обрадованно закудахтала матушка Марфута. — Садись за стол, откушай с нами. — И, обращаясь ко мне, шепотом добавила: — Это племянничек мой, Данимир. Сироткой с детства остался, так и зовет меня мамкой. Кузнецом он у нас.

— Откушаю, откушаю, матушка, коли приглашаете, — пророкотал Данимир, устраиваясь за столом.

В этот момент в горницу вернулась Анфиса. Чуть споткнулась в дверях, приостановилась, будто решая, заходить или нет. Управительница весело скомандовала:

— Анфисочка, чего же ты? Не стой на пороге. Давай-ка, неси горячих блинчиков, а то Данимирушка уработался весь, умаялся.

Парень одобрительно кивнул. Девушка выставила на стол запотевшую крынку и ушла к печке. Матушка Марфута плеснула молока в глиняную кружку:

— Держи-ка, доченька, испей.

Я сделала глоток. Холодное молоко — аж зубы заломило — оказалось удивительно вкусным. Матушка Марфута довольно улыбнулась. Анфиса между тем унесла полупустую тарелку и вернулась от печки с новой горкой румяных блинов.

— Вот это дело! — довольно пророкотал Данимир, потирая руки. — Вот это попируем!

— Данимирушка, — обратилась матушка Марфута, когда горка уменьшилась вдвое. — Поводи гостью по окрестностям, покажи ей, что у нас тут к чему. Может, по лесу прогуляетесь? К реке выберетесь?

— Отчего ж не прогуляться? Прогуляемся, — добродушно согласился парень. — Только сегодня я на кузне. А завтра — это можно. С большим удовольствием.

У печки что-то загрохотало. Мы оглянулись: Анфиса поднимала с пола чугунную крышку, и глаза ее были испуганными.

— Ну что ты, доченька? Уронила и уронила, с кем не бывает, — поспешила успокоить ее матушка Марфута и снова обернулась ко мне. — Одним словом, насчет завтрева — договорились.

На том и порешили. Честно говоря, я была рада появлению такого обаятельного проводника. «Вот чем черт не шутит, — подумала я мечтательно. — Глядишь, закрутится у нас роман… И поселюсь я здесь, в Тридевятом царстве. Буду возиться на огороде, печь хлеб любимому и шить деткам льняные рубашки…» Впрочем, я тут же одернула себя. Все это глупые фантазии. Не пристало агенту ИнтерГпола вмешивать личные отношения в профессиональную деятельность. Так что буду держаться с Данимиром вежливо и отстраненно, как и подобает агенту при исполнении служебных обязанностей.

По окончании завтрака мы с матушкой Марфутой отправились в обход городка Тридевятого царства. Посмотрели мельницу, хлебопекарню, птичий двор, кружевные и швейные мастерские. Местечко мне нравилось все больше и больше. Мы заходили в дома, разговаривали с людьми. Народ улыбался, кланялся, охотно рассказывал про свое житье-бытье. Открытый мир, приятный. Я бы точно не отказалась в нем пожить.

* * *

Вторая половина дня была отведена на общение с Гастоном из Технологии.

Я появилась в назначенное время, и зал на этот раз не пустовал. В центре его стоял флаер, а около него — Гастон. И — вот неожиданный момент — Куратор собственной персоной. Мужчины о чем-то негромко разговаривали.

— В общем, делай, как я сказал, — вполголоса произнес Ильмаринен. — И поосторожнее.

Гастон серьезно кивнул, открыл рот, собираясь что-то сказать. Но тут Куратор заметил меня и жестом остановил помощника. Гастон оглянулся и расплылся в радушно-приветливой улыбке:

— Доброе утро, госпожа инспектор. Как спалось?

— Доброе, Гастон. Спасибо, хорошо. Доброе утро, Куратор, — поздоровалась я, гадая, о чем это таком важном они тут разговаривали? «Уж не обо мне ли?»

— Приветствую госпожу инспектора. Как вам в наших краях? Есть ли просьбы, пожелания?

По сравнению с первой встречей Куратор был сама любезность. С чего бы это? О чем-то забеспокоился?

— Благодарю, все замечательно. Пожеланий нет, — проинформировала я. И со значением добавила: — Пока.

— Хорошо, — на шпильку Ильмаринен не обратил ни малейшего внимания. — Если возникнут вопросы, вы можете задать их Гастону. Я также в вашем распоряжении. А сейчас желаю приятного осмотра.

Ильмаринен отступил от флаера, прозрачный колпак машины откинулся, и Гастон, приглашающе махнув рукой, весело произнес:

— Ну, госпожа инспектор, устраивайся. Прокачу с ветерком!

Он перестал быть послушным учеником перед строгим учителем, каким я увидела его при входе в зал. Сейчас он был человеком, отправляющимся на прогулку в приятной компании.

«Как шустро, однако, он сменил стиль поведения», — озадаченно подумала я, усаживаясь на сиденье.

Купол зала начал медленно сдвигаться, открывая небесный простор. Ильмаринен коротко кивнул и отошел в сторону. Флаер неторопливо двинулся вверх, я оглянулась. Ильмаринен махнул рукой: «Счастливого пути!» Странный человек. Непонятный. Нужно будет об этом подумать.

* * *

Осмотр Технологии мы начали с лабораторий. С высоты нашего полета они выглядели разрозненными гнездами неправильной формы и разнообразного размера. Каждое гнездо — отдельная лаборатория со своей системой жизнеобеспечения. Как объяснил Гастон, вход возможен как извне, то есть на флаере, так и из общего зала. Но войти в свое помещение из общего зала могли только сами владельцы, представляющие каждую мелочь в нем. Ведь способ перемещения был тот же, что в Тридевятом царстве: представь то, что нужно, и окажешься там.

Мы осмотрели несколько лабораторий, перелетая на флаере от одной к другой, и они оказались очень хороши. Кто бы ни создавал Технологию, он явно был знатоком. Ведь чтобы создать такой мир и предугадать любые, даже самые странные требования посетителей, нужно знать специфику их работы. То есть быть самому ученым-практиком.

— А чье это творение — Технология? — спросила я сопровождающего.

— Ильмаринена, — как само собой разумеющееся сообщил Гастон. — Он один из лучших фантазийщиков в мире. Это сейчас он практически ушел от дел, а раньше — о-о-о! — чего только не сделано его руками. Вот погоди, если будет у него хорошее настроение — расскажет.

Я тактично промолчала, но в душе сильно засомневалась. Я не такой уж большой специалист по рукотворным пространствам, но журнал «В мире фантазий» все же выписываю. Если бы Ильмаринена упоминали на его страницах, я бы обязательно запомнила. Может, права матушка Марфута, и соседи ее являются темными личностями, не говорящими ни слова правды? С другой стороны, какой смысл Гастону врать, если обман раскроется сразу же, как я вернусь домой? Над этой дилеммой я ломала голову в течение всего оставшегося времени.

Когда мы двинулись в обратный путь, я вдруг обнаружила упомянутую Управительницей башню. Массивное сооружение, стоящее у дальней стены купола, сильно выбивалось из общего стиля Технологии. Кладка неровных красноватых кирпичей казалась не просто старой, а древней, побитой ветрами, сожженной солнцем. Я в очередной раз поразилась таланту фантазийщика, создававшего здесь реальность. Проработано было все: шероховатость поверхности, неровно-красный цвет и даже ржавчина на железной лестнице, тянущейся по стене вверх. Только вот непонятно, зачем понадобилось создавать древнюю башню посреди мира стекла, металла и новейших материалов?

— Гастон, что это? — махнула я рукой в сторону необычного сооружения. — Зачем она здесь?

— Каприз Ильмаринена, — беззаботно ответил сопровождающий, мельком глянув в указываемом направлении. — Он, бывает, поднимается на нее, оглядывает окрестности. Говорит, что там ему лучше думается. Никаких других функциональных нагрузок она не несет.

— А можем там побывать?

— Зачем? — удивился Гастон. — Там ничего нет. Пустая площадка. А если хочешь посмотреть Технологию сверху, так это без проблем. Сейчас поднимемся выше. Кстати, и периметр заодно облетим. Убедишься, что у нас с защитой все в лучшем виде.

— А может, все-таки на башню? — еще раз переспросила я.

— Слушай, да что там делать? А вот облет вокруг — это интересно. И сетка будет видна. Давай, не пожалеешь.

И Гастон, не ожидая моего ответа, заложил крутой вираж, направляясь к прозрачной стене, окружающей этот своеобразный мир и защищающей от него тот, потусторонний. Я промолчала. Но мысль о том, что пустить меня на башню Гастон не захотел, крутилась, не отставая. «Кстати, а о чем это шептался Ильмаринен с помощником до моего прихода? Уж не давал ли Куратор ценные указания как раз по поводу объектов осмотра? — подумала я. — Если так, то настаивать не стоит. Возможно, будет больше толку, если я все разведаю самостоятельно».

Дальнейший осмотр показал, что защитная сетка внешнего периметра на месте. И, насколько я могла видеть, работала она корректно. А вот пообщаться с местными обитателями мне так и не удалось. На мою просьбу Гастон снова повторил, что говорил в прошлый вечер. Ученые — народ закрытый и охотно базируются в Технологии потому, что к ним не пристают с контролем и лишними вопросами. Да и нет смысла это делать. Ведь при том уровне защиты, которым обладает Технология, нанести вред реальному миру практически невозможно.

Я опять задумалась. Рассуждения Гастона были, в общем-то, верными, но вот правдивыми ли?.. В отличие от Управительницы администратор Технологии рекламировал Ильмаринена как величайшего гения и честнейшего человека. Но ведь это его профессиональная обязанность — поддерживать своего работодателя. И вообще, а что, если Гастон за маской хорошего парня что-то скрывает? Уж очень легко он ведет разговор: где надо — уходит от неудобных вопросов, подкидывает безопасные темы для беседы… «Ой, что-то здесь все-таки нечисто. Целый запутанный клубок. Как же мне не хватает опыта! Но конец ниточки все равно надо искать. И начну я, пожалуй, сегодня же вечером. С башни».

* * *

Верхушка массивного сооружения терялась где-то в поднебесье. По поверхности стены, холодной и шершавой, ползла металлическая лестница. «Пожарная, что ли?» — подумала я, касаясь ее. Осторожно покачала, потом основательно потрясла — вроде держится. А все равно страшно. Но надо. Надо проверить, остается ли купольная защита на ночь или ее отключают. И сделать это следует именно сейчас, пока Куратор считает, что я мирно почиваю.