Подводный фронт

— Шесть месяцев

— Каков срок службы ваших лодок?

— Они рассчитаны на семь-восемь выходов в море. Как правило, после восьмого или девятого похода лодки не возвращаются — погибают…

Вопросы следовали один за другим. Представилась редкая возможность не только узнать какие-то ценные разведывательные сведения, но и, так сказать, воочию увидеть лицо врага. И вот оно передо мной Конечно же, еще несколько часов назад все было иначе. Представляю, как кривил свои тонкие губы в самоуверенной ухмылке Вернер Шмидт, когда выцеливал торпедный залп по маленькому катеру. Но сейчас на его подергивающемся лице читалось только одно — звериный страх за свою жизнь.

Многое стало ясно нам о хваленых фашистских подводниках после допроса командира «U-250» и других пленных. Тот факт, скажем, что Шмидта наскоро переучивали из летчиков в подводники, убедительно свидетельствовал о том, что туго стало в германском флоте с командными кадрами.

Ну а почему же все-таки «U-250» выходила в атаку на столь незначительную цель, как малый охотник? Шмидт долго и путанно бормотал что-то по этому поводу, но в конце концов выяснилась одна существенная деталь оказывается, потопив катер, командир фашистской субмарины отправил донесение главнокомандующему военно-морскими силами Германии Деницу о том, что им потоплен… сторожевой корабль. Такая запись была сделана и в вахтенном журнале. Выходит, фашистские асы не гнушались довольно нахально водить за нос собственное командование. Говоря о лунинской атаке по «Тирпицу», я уже высказывал предположение, что на этом линкоре могли сфальсифицировать корабельные документы. Вот, пожалуйста, еще одно подтверждение тому, что в фашистском флоте подобное не было чем-то из ряда вон выходящим.

Ну а что за торпеды использовали гитлеровцы? Да, это было действительно новейшее оружие — акустические, самонаводящиеся торпеды «Т-5». Несколько позже, в сентябре 1944 года, балтийцам удалось поднять «U-250» и досконально разобраться в хранившемся до этого в особом секрете устройстве вражеских торпед. Раскрытие загадки «Т-5» имело большое значение. Достаточно сказать, что по этому поводу завязалась даже переписка между главами союзных держав.

В письме от 30 ноября 1944 года премьер-министр Великобритании У. Черчилль настоятельно просил И. В.Сталина дать возможность англичанам изучить захваченную торпеду.

«Хотя эта торпеда, — писал У. Черчилль, — еще не применяется в широком масштабе, при помощи ее было потоплено или повреждено 24 британских эскортных судна, в том числе 5 судов из состава конвоев, направляемых в Северную Россию… Мы считаем получение одной торпеды Т-5 настолько срочным делом, что мы были бы готовы направить за торпедой британский самолет в любое удобное место, назначенное Вами».[24]

Советское командование, верное союзническому долгу, предоставило англичанам возможность прислать в Советский Союз специалистов, для того чтобы изучить фашистскую торпеду на месте и снять с нее чертежи. Раскрытие секрета «Т-5» позволило затем выработать против нее защитные меры, спасло в дальнейшем много английских кораблей и моряков.

Вот таковы обстоятельства первой крупной победы противолодочников Балтики. После нее борьба с вражескими подводными лодками в Финском заливе заметно улучшилась. Этому способствовал и ряд организационных мер. Противолодочные силы и средства были распределены по театру более продуманно. Между военно-морскими базами наладили взаимное оповещение об обнаруживаемых лодках. В дозоры теперь стали посылать по два катера, которым предписывалось находиться только на ходу, с таким расчетом, чтобы в случае атаки по одному из малых охотников другой тут же мог нанести удар по вражеской подводной лодке. Активнее стала привлекаться к борьбе с подводными лодками авиация.

Эти и другие меры приносили свои результаты. Несмотря на все старания, фашистские подводники не смогли помешать корабля КБФ оказывать содействие сухопутным войскам в Выборгской наступательной операции. Да и в дальнейшем противолодочные силы противника многого не добились.

Пока я находился в командировке на Балтике, состоялся приказ о моем назначении начальником подводного плавания ВМФ. Вице-адмирал А. С. Фролов вернулся к этому времени из своей поездки на Средиземноморье, но к делам в управлении практически не приступал. Сначала довольно долго болел, а затем получил назначение начальником штаба Тихоокеанского флота. Об обстоятельствах этого назначения стоит сказать подробнее.

За те месяцы, что Александр Сергеевич провел на Средиземноморье, он немало сделал для улучшения взаимопонимания и взаимодействия с союзными флотами: участвовал в высадке союзных войск в Анцио, посетил многие корабли, встретился с рядом крупных должностных лиц, в том числе с губернатором Мальты адмиралом Гортом, командующими военно-морскими базами в Неаполе и Ла-Валлетте. Обо всем этом Фролов представил очень обстоятельный и интересный отчет. Однако непонятно почему, но у И. В. Сталина сложилось превратное представление о деятельности Александра Сергеевича в зарубежной командировке. Фролов очень переживал это, находился в подавленном состоянии.

Кто знает, как бы повернулась судьба этого честного, преданного делу человека, если бы его не взял под защиту И. С. Исаков. Он пошел на прием к И. В. Сталину. Выяснив, что тот введен в заблуждение неточной информацией, аргументированно разъяснил Верховному Главнокомандующему суть дела, подчеркнув при этом, что все действия вице-адмирала были согласованы с ним, Исаковым, лично, что он верит Фролову как себе самому. Если поведением Фролова недовольны, то ответственность несет в первую очередь Исаков, так как Фролов выполнял важное государственное задание в соответствии с его планом и по его приказу. После этого и состоялось назначение Александра Сергеевича на Тихий океан, где он, кстати сказать, в дальнейшем, когда начались боевые действия против Японии, проявил себя с самой лучшей стороны.

Говорю об этом только для того, чтобы добавить еще одну черточку к портрету Ивана Степановича Исакова. В послевоенные годы мне доводилось слышать такие рассуждения: да, Н. Г. Кузнецов не боялся высказывать свое мнение в любых инстанциях, а вот И. С. Исаков, дескать, был в общении с высшим руководством менее смел. Данный пример, думаю, убедительно говорит о несправедливости подобных утверждений. Н. Г. Кузнецов и И. С. Исаков были, конечно, совершенно разными по своим характерам людьми. Но в одном они были схожи — и тот и другой умел брать ответственность на себя, умел, если требуется, постоять за подчиненного. Если вспомнить, сколь сложным и противоречивым было то время, сколь легко подчас решались человеческие судьбы, то будет понятно, какое значение имели эти качества наших военно-морских руководителей для всех флотских дел, и в том числе для атмосферы, царившей в Главморштабе, в центральных управлениях. Мы все работали в обстановке деловой стабильности, уверенности. И взаимоотношения в нашем столь большом и сложном коллективе, каким являлся коллектив Главморштаба, строились на доверии, были честными, товарищескими.

Не хочу, впрочем, идеализировать их. Не обходилось, конечно, порой и без каких-то проблем, трудностей, шероховатостей. У меня лично, к примеру, не сложились взаимоотношения с назначенным в июне начальником Главного морского штаба адмиралом В. А. Алафузовым. Владимир Антонович был известным моряком, соратником Н. Г. Кузнецова по Испании. Нельзя было без уважения относиться к его огромному опыту, накопленному на различных командных должностях, к его широкому кругозору, который он реализовал в ряде интересных трудов по военно-морскому искусству. Но в то же время удивляло, что адмирал В. А. Алафузов почему-то иногда недооценивал подводные силы. Не жаловал он их, не любил, когда говорилось о специфике подводного плавания.

Впрочем, некоторый недостаток внимания к вопросам подводного плавания со стороны начальника штаба с лихвой компенсировался повышенным вниманием к ним самого наркома ВМФ. Н. Г. Кузнецов постоянно интересовался работой нашего управления, обстановкой в бригадах подплава. Вот с кем было легко и просто решать все, даже самые специфичные проблемы подводников.

Однажды в непринужденной беседе Николай Герасимович между прочим признался мне:

— А вы знаете, ведь подводные лодки — это старая моя любовь. Когда-то я мечтал послужить на них. И до сих пор жалею, что та мечта не сбылась.

Дело, впрочем, конечно же было не только в личных симпатиях наркома ВМФ к подводникам. Просто он ясно понимал ту роль, которую играли подводные силы в боевых действиях, развернувшихся на морских театрах, а может — кто знает? — он уже заглядывал дальше, в завтрашний день нашего флота, задумывался о дальнейших перспективах развития его. Так или иначе, а внимание и забота со стороны наркома ощущались постоянно. И одним из проявлений этого стало проведение в августе 1944 года совещания руководителей органов подводного плавания всех флотов.

Вообще-то, крупные совещания, тем более с приездом представителей флотов в Москву, в военное время в Главморштабе практиковались нечасто. Но в данном случае было сделано исключение. Сам Н. Г. Кузнецов дал указание провести такое совещание. Кроме наркома ВМФ в нем приняли участие его заместители — И. С. Исаков и Л. М. Галлер, заместитель по тылу генерал-полковник С. И. Воробьев. Присутствовали начальники многих центральных управлений.

Доклад было поручено сделать мне. Затем выступили В. П. Карпунин, П. И. Болтунов, А. М. Стеценко, Н. С. Ивановский, другие участники совещания. Они поставили множество конкретных практических проблем. Тут же оперативно по многим из них принимались деловые решения, давались четкие указания. В целом совещание прошло поучительно, по-деловому и, на мой взгляд, помогло привлечь внимание всех флотских управлений и служб к задачам и нуждам подводников. Ну а нам оно помогло взыскательно проанализировать боевой опыт, более детально поразмышлять над проблемами боевой деятельности подводных лодок.

Сразу же после совещания мы встретились с руководителями органов подводного плавания флотов, обсудили с ними конкретные меры, связанные с решением задач, поставленных командованием. Обстоятельный разговор зашел о том, что сделано подводниками за последние месяцы — в июне, июле и августе. Для меня лично этот разговор был важен помимо прочего и потому, что, пока я находился в командировке на Балтике, несколько оторвался от того, что происходило на Черном море и на Севере. А произошло там немало интересного.

На Черноморском флоте в связи с ростом численности подводных сил в июне были образованы вместо одной две бригады. 1-ю бригаду возглавил капитан 1 ранга Серафим Евгеньевич Чурсин, прибывший с Тихого океана, где он занимал такую же должность. Командиром 2-й бригады подводных лодок стал капитан 1 ранга Михаил Георгиевич Соловьев.

Вскоре после Крымской операции подводники приступили к блокаде румынских портов. На юге уже близилась развязка. Началась грандиозная Ясско-Кишиневская наступательная операция. Мощные сокрушительные удары наносили наши войска по гитлеровским полчищам на сухопутье. А подводники старались вносить свою лепту в освобождение Румынии и Болгарии все тем же способом — ведя борьбу на вражеских коммуникациях.

Успешнее других, как сообщил Болтунов, действовали в этот период две «щуки» — «Щ-209» капитан-лейтенанта Н.В. Суходольского и «Щ-215» капитана 3 ранга А. И. Стрижака. Первая в июльском походе метким торпедным залпом потопила два вражеских судна, А вторая отличилась в августе. Сначала артиллерийским огнем пустила на дно два небольших судна, а несколько позже торпедировала вражеский транспорт.

Было о чем доложить и Карпунину. В июне — августе североморские подводники совершили много успешных атак по врагу. Новые победы записали на свой боевой счет Г. И. Щедрин, Н. И. Балин и другие. Настоящую сенсацию произвел командир «C-104» капитан 3 ранга Василий Андриановнч Тураев. Ему впервые удалось потопить одним четырехторпедным залпом сразу три цели — транспорт и два корабля охранения. Естественно, эта выдающаяся атака вызвала у всех наибольший интерес. И Карпунин в удовольствием сообщил подробности ее.

— Состоялась атака 20 июня, — рассказывал он — Тураев получил радиограмму о конвое, идущем на запад в полночь, заблаговременно вышел на перехват к мысу Скальнес и ждал его тут на перископной глубине Долго ничего не видал. А потом обнаружил дымы и множество мачт; два больших транспорта, а с ними около десятка кораблей охранения. Фашисты неудачно построили ордер, конвой шел очень кучно, и Тураев сразу же решил атаковать несколько целей. Рассчитывал добиться дуплета, а в ходе маневрирования донял, что добиться можно и большего. Внес необходимые поправки в расчеты. Четыре торпеды были выпущены с восьмисекундным интервалом. Тураев наблюдал за результатами атаки в перископ. Первая торпеда угодила в ближайший сторожевик, через несколько секунд другая взорвалась под транспортом, шедшим подальше. Ну и еще одна попала в тральщик. И транспорт, и оба корабля затонули.

— Знай балтийцев! — улыбаясь, заметил на это Стеценко и пояснил:

— Тураев-то начинал войну на Балтике командиром «С-12». У нас он отличился тем, что под его руководством «эска» совершила самый длительный поход — целых шестьдесят суток провела она в море.

— Да, — кивнул Карпунин, — Тураев — сильный, волевой командир. За таким люди в огонь и в воду пойдут.

Много вопросов задавали Карпунину его коллеги по поводу метода «нависающей завесы». Северяне продолжали успешно применять его. Очередные операция против вражеских конвоев прошли и в июне, и в июле. И в те августовские дни, когда мы совещались в Москве, в заполярных глубинах была развернута «завеса» из четырех лодок. Три из них праздновали успех. «М-201» потопила 19 августа вражеский сторожевой корабль. Молодцом показал себя Н. И. Балин. Оказавшись в трудном положении — из-за плохой видимости невозможно было воспользоваться перископом, — он, ориентируясь по акустическим пеленгам, провел лодку через кольцо кораблей охранения и произвел бесперископную атаку. 24 августа потопил крупный вражеский транспорт экипаж «С-15» капитан-лейтенанта Г. К. Васильева, а 28-го сделала дуплет «С-103» капитана 3 ранга Н. П. Нечаева: был уничтожен транспорт с горючим и один из кораблей охранения. Примечательно, что во всех этих случаях лодки наводились на конвои авиацией.

Атакуют балтийцы

Позвонил по ВЧ контр-адмирал П. И. Болтунов и сообщил, что последняя черноморская лодка возвращена с позиции в базу: боевые действия на Черном море закончены. Было это 19 сентября 1944 года. Что ж, черноморские подводники славно повоевали, внесли свой вклад в победу над фашистскими захватчиками. И Родина высоко оценила его. Обе бригады подводных лодок удостоены почетных наименований: 1-я стала называться Севастопольской, 2-я — Констанцской; 1-я награждена орденом Красного Знамени, 2-я — орденом Ушакова I степени. Ряд лодок стали Краснознаменными, несколько экипажей были преобразованы в гвардейскяе. Гвардейским стал и хорошо знакомый мне экипаж «М-62».

Итак, на Черном море все закончилось. Но зато большие события начинались на Балтике. Именно в эти сентябрьские дни после некоторого перерыва балтийские подводники приступали к активной боевой деятельности. На этом театре произошли к тому времени коренные изменения обстановки: разгром немецко-фашистских войск в Прибалтике и выход Финляндии из войны привели к тому, что появилась наконец возможность вывести наши лодки в Балтийское море. Мощные противолодочные рубежи в Финском заливе можно было теперь обойти по узким извилистым шхерным фарватерам вдоль финского побережья.

Для участия в организации этого выхода я выехал в Кронштадт. В бригаде подплава меня встретил начальник штаба капитан 1 ранга Л. А. Курников. Он доложил, что начальник подводного плавания флота контр-адмирал А. М. Стеценко и комбриг контр-адмирал С. Б. Верховский убыли на Лавенсари. Вместе с командиром Островной военно-морской базы вице-адмиралом Г. В. Жуковым они вели там переговоры с финнами о деталях перехода лодок через шхеры. Пришлось на время, так сказать, переквалифицироваться в дипломатов. Переговоры заняли не так уж много времени.

— Все в порядке, — сообщил вернувшийся в Кронштадт С. Б. Верховский. — Финское военно-морское командование полностью удовлетворило наши требования. Они берут на себя обеспечение безопасности проводки наших лодок, будут осуществлять контрольные траления в установленных районах. Кроме того, финны предоставили нам сведения о противолодочных заграждениях, навигационные карты и пообещали прислать на наши корабли своих лоцманов. В дальнейшем, как предусматривается условиями перемирия, мы сможем перебазировать наши лодки в финские порты…

Ну что ж. теперь надо было в кратчайшие сроки спланировать организацию выхода лодок, разработать соответствующие наставления, проинструктировать командиров. Лоцманы лоцманами, а и о своей подготовке к непростому переходу надо было всерьез подумать.

Шхеры — это сильно изрезанное побережье со скопищем скалистых прибрежных островков, тянущихся на многие десятки и сотни миль. Островки эти разделены узкими, труднопроходимыми проходами, многие из которых буквально усеяны подводными скалами и камнями. Тут, в этом лабиринте, нужна очень большая точность кораблевождения. Один неверный маневр, одна ошибка командира, штурмана или рулевого при движении лодки по створу или на повороте — и авария неизбежна.

Финские шхеры мне были хорошо знакомы. Ведь во время финской кампании в них несли боевое патрулирование «малютка» бригады, которой я тогда командовал. Особых успехов мы я ту пору не добились. Однако противник побаивался вас, шхерные фарватеры для своих перевовок практически не использовал.

В 1940 году наша бригада была перебазирована в арендованную у Финляндии военно-морскую базу Ханко, Тогда со шхерами довелось познакомиться еще лучше. Практически вся боевая подготовка «малюток» проходила на шхерных рейдах и плесах.

— Помните, как мы ходили на рейд Лаппвик на прострелку торпедных аппаратов? — спросил меня при встрече командир одного из дивизионов подводных лодок капитан 2 ранга П. А. Сидоренко, который во время финской кампании командовал «М-90».

Еще бы не помнить! Рейд Лаппвик — это ведь примечательное место, связанное с одной из славных страниц истории нашего русского флота — Гангутским сражением. Именно там Петр I приказал проложить знаменитую «переволоку» для переброски своих галер через перешеек Гангутского полуострова. А у нас там был полигон боевой подготовки, па который мы ходили старыми шхерными фарватерами. Ходили сначала с опаской, а потом освоились, да так, что стали плавать здесь даже под перископом. И одним из первых совершил такое плавание шхерным фарватером под перископом не кто иной, как лихой, отважный командир «М-90» Петр Антонович Сидоренко.

Большой опыт плавания в шхерных районах имели командир «К-53», а в прошлом также командир одной из «малюток», капитан 2 ранга Д. К. Ярошевич, командир «С-13» капитан 3 ранга А. И. Маринеско и многие другие. Теперь они щедро делились им с теми, кто подобным опытом не обладал.

Однажды я обратил внимание, что у многих командиров я штурманов со рукам ходят тетради с какими-то рисунками. Посмотрел одну из них — да это же так называемые штурманские зарисовки! Тогда, в 1940 году, мы очень активно использовали их. Особого художества для того, чтобы наскоро набросать силуэт острова, береговой черты, не требуется, но польза от этого большая: и тебе самому в следующий раз при проходе этого то места такая зарисовка поможет точнее сориентироваться, и тому, кто пойдет следом, станет хорошим подспорьем. По откуда же взялись эти тетрадки? Оказывается, сберегли их мои бывшие однополчане. Словно знали, что пригодятся через четыре года. И вот ведь — пригодились!

Выход наших лодок было решено начать с 28 сентября. Штаб флота четко определил порядок: из Кронштадта до входа в шхеры лодки должны были эскортироваться базовыми тральщиками, катерами-охотниками. Далее их должны были прикрывать финские и советские боевые корабли, вооруженные новой гидроакустической и радиолокационной аппаратурой. Выйдя из шхер, подводным лодкам предстояло погрузиться и самостоятельно следовать на свои позиции.

Настало 28 сентября. В бригаде подплава царило приподнятое настроение. У одного из пирсов кронштадтской Купеческой гавани стояли лодки, которым первым предстояло отправиться в море: «Щ 310» капитан-лейтенанта С. И. Богорада, «Щ-318» капитана 3 ранга Л. А. Лошкарёва, «Щ-407» капитана 3 ранга П. И. Бочарова После загрузки боезапаса и короткого митинга лодки одна за другой отошли от пирса, развернувшись, выстроились о кильватерный строй. Справа и слева от них шли тральщики дивизиона капитана 3 ранга М. А. Опарина. На головном находился контр-адмирал С. Б. Верховский.

5 октября в море ушла вторая группа подводных лодок в составе: «Л-3» (командир капитан 3 ранга В. К. Коновалов), «Д-2» (капитан 3 ранга Р. В. Линденберг), «Лембит» (капитан 3 ранга А. М. Матиясевич), «С-13» (капитан 3 ранга А. И. Маринеско). Спустя три дня отправилась на позиции и третья группа: гвардейская «Щ-309» капитана 3 ранга П. П. Ветчинкина, «Щ-307» капитан-лейтенанта М. С. Калинина, «С-4» капитана 3 ранга А. А. Клюшкина.

Проводив в боевые походы своих товарищей, мы в Кронштадте занялись подготовкой остальных лодок. Ну и, конечно, с нетерпением ждали вестей с моря. Вскоре стало известно, что переход через шхеры прошел успешно. А затем все лодки одна за другой сообщили о прибытии на отведенные им для боевого патрулирования позиции.

Первая радиограмма о потоплении вражеского судна пришла с «Щ-407». 6 октября П. И. Бочаров выследил в районе Мемеля небольшой фашистский транспорт и уничтожил его.

В тот же день сообщил о потоплении фашистского транспорта и С. Н. Богорад. «Щ-310» не пришлось долго ждать встречи с врагом. Жаркие бои, которые разгорелись в те дни на Моонзундских островах, вынуждали фашистов активизировать свои перевозки. Один из конвоев, идущих на остров Сарема (Сааремаа), и встретился «щуке» в районе Виндавы. Любопытно, что после атаки подводной лодки фашисты даже не стали преследовать ее, поспешили уйти от места гибели транспорта, стремясь, очевидно, довести до пункта назначения невредимыми остальные суда.

Через двое суток С. Н. Богорад решил вернуться в район, где была одержана первая победа. Психологический расчет оправдался: противник не ожидал засады на старом месте и поплатился за это еще двумя судами. Но и это был не последний успех «триста десятой» в этом походе — 14 октября ею был потоплен еще один, уже четвертый, транспорт.

По-гаджиевски действовал капитан 3 ранга А. И. Маринеско. 9 октября «С-13» несла боевое патрулирование на подходах к Данцигской бухте. Был обнаружен вражеский транспорт. Маринеско вышел в атаку и… промахнулся. Противник, заметив след торпеды, сумел уклониться. Тогда Маринеско принял решение всплыть и открыть по цели артиллерийский огонь. Всадив несколько снарядов ниже ватерлинии транспорта, подводники потопили его.

Вскоре отличились «Л-3» и «Лембит». Сначала каждая из них выставила у вражеских берегов минные заграждения, а потом обе лодки совершили успешные атаки: «Л-3» потопила транспорт и сторожевой корабль, «Лембит» — транспорт.

Оценивая эти походы в целом как успешные, надо сказать, что многовато в них было и промахов. Так, после первого успеха дважды затем неудачно атаковывала вражеские конвои «Щ-407». Были неудачные атаки и на счету других лодок. Вынужденный перерыв в боевых действиях подводников, конечно, сказывался.

Тем не менее урон врагу балтийцы сразу же нанесли весьма ощутимый. Очень трудные дни настали для гитлеровцев. Их коммуникации подвергались теперь постоянным и всевозрастающим ударам из глубины. «…Появление русских на Балтике и особенно вблизи восточного побережья Швеции, вдоль которого шли транспорты с рудой для Германии, — признавал в своей книге, изданной после войны гросс-адмирал Дениц, — привело к тому, что…Швеция прекратила поставки железной руды».[25] Не правда ли, существенный удар по экономике фашистской Германии?

За тем, как шли дела у балтийских подводников, очень внимательно следили в Москве. Вскоре после выхода в море первых десяти лодок меня вызвал на разговор по ВЧ Н. Г, Кузнецов. Он интересовался подробностями перехода лодок шхерным фарватером, тем, как организовано управление ими. Я доложил, что шхерный фарватер позволил выводить лодки в более короткие сроки, чем это было в 1942 году, и с гораздо меньшим риском, что лодки действуют по методу крейсерства в ограниченных районах и что одновременно практикуется переразвертывание их из одного района в другой.

— А как налажено взаимодействие с авиацией? — спросил нарком.

Это был для балтийцев пока больной вопрос. Информация о движении вражеских конвоев доходила до лодок зачастую с опозданием. Но меры, для того чтобы поправить положение, уже принимались: в частности, на КП ВВС флота был направлен один из офицеров штаба бригады подплава, совершенствовалась организация связи. Я доложил Н. Г. Кузнецову об этом.

— Хорошо, — одобрил он, — но ни в коем случае не упускайте это дело из-под контроля. Ставка требует от флота умножить совместные удары подводных и воздушных сил на морских коммуникациях противника. Кроме того, учтите: я только что отдал командующему КБФ приказание организовать подводную блокаду Либавы и Виндавы.

Над смыслом последних слов Николая Герасимовича долго думать не приходилось. Ведь на сухопутье в эти дни произошел еще один важный поворот событий. Наши войска отрезали курляндскую группировку противника и 13–15 октября заняли Ригу. С учетом этих обстоятельств надо было перестраивать свою деятельность и подводникам. Некоторые из подводных лодок требовалось теперь перенацелить в другие районы боевых действий. В их адрес пришлось послать радиограммы о смене позиций: 60 процентов всех лодок мы сосредоточили на непосредственних подходах к Либаве и Виндаве, через которые шел подвоз продовольствия окруженным фашистским войскам.

Встречи с вражескими конвоями стали еще чаще. Соответственно возросло число успешных атак. Показательный факт: ни одна из десяти лодок, действовавших на коммуникациях врага в октябре, не вернулась из похода, не нанеся ему урона. Кто потопил одно вражеское судно, кто два, а кто и больше. «Щ-307», например, лихо похозяйничала под самым носом у врага, в том числе и на рейде Виндавы. За 26 дней похода командир «щуки» капитан-лейтенант М. С. Калинин четырежды выводил ее в атаки и потопил танкер и три транспорта.

В конце октября я вернулся в Москву и первым делом поспешил на ФКП: не терпелось получить сведения о положении дел на Севере. Будучи на Балтике, я, конечно, слышал о наступлении войск Карельского фронта и Северного флота, развернувшемся в Заполярье. Вечером 15 октября Совинформбюро сообщило о том, что взят порт Петсамо и что столица нашей Родины — Москва приветствовала героев Заполярья артиллерийским салютом.

Длинный узкий «чулок» петсамской губы фашисты назвали коридором смерти. По обоим берегам ее были десятки дзотов, дотов, врытых в землю танков, огневых позиций орудий, минометов, пулеметов… И все же наши моряки сумели прорваться на катерах сквозь эту непреодолимую преграду, высадили десант в Линахамари, чем Способствовали освобождению Петсамо. Впрочем, теперь не Петсамо — Печенга! Таково исконно русское название этого заполярного городка.

Но все это было в середине октября. А что же произошло в последующие дни? Вот и ФКП: дежурные, операторы, рассыльные… В большом, просторном зале довольно шумно: звонят телефоны, ведутся переговоры со Штабами флотов. На нескольких больших оперативных картах предстает размах сражений, развернувшихся на морских театрах… Сразу бросается в глаза, как далеко отодвинулась линия фронта в Заполярье. Выбив фашистов из района Печенги, наши войска начали освобождение Северной Норвегии. 25 октября они взяли и Киркенес — еще один важный в стратегическом отношении пункт. Теперь положение гитлеровцев на Севере было совсем незавидным. Они лишились удобных военно-морских баз. Лишились и богатого источника никелевой руды.

В Петсамо-Киркенесской операции участвовали различные силы флота. Не стояли, естественно, в стороне и подводники. Мой заместитель капитан 1 ранга А. П. Шергин, внимательно следивший в эти дни за боевой деятельностью подводников-североморцев, подробно доложил о ней:

— В море во время операции «Вест» — а именно такое кодовое название имела Петсамо-Киркенесская операция — действовало девять лодок. Успеха добилась «С-51». 10 октября она потопила миноносец и вывела из строя один из транспортов.

— Какой по счету это успех Кучеренко? — поинтересовался я.

— Оторвались вы от северных дел, — улыбнулся Шергин. — Кучеренко назначен комдивом. А «С-51» теперь возглавил капитан-лейтенант К. М. Колосов, бывший командир «М-119». Это его первый успех в качестве командира «эски»… Очень удачным, — продолжил доклад Шергин, — был день 12 октября. На один из конвоев удалось навести сразу три наши лодки: «М-171» Коваленко, «С-104» Тураева, «В-2» Щекина. Они основательно потрепали конвой. Потопили общими усилиями два транспорта и два сторожевика. Нанесла удары по этому конвою и авиация… В последующие дни также было немало успешных атак. Но я бы особо выделил действия «В-4» под командованием капитана 3 ранга Иосселиани. Он подметил, что у мыса Нордкап фашистские суда, опасаясь наших лодок, прижимаются к самому берегу, а корабли охранения прикрывают их только со стороны моря, и решил устроить противнику засаду. 18 октября подстерег крупный вражеский транспорт и потопил его. Правда, подводникам пришлось помучиться с английскими торпедными аппаратами. Очень уж ненадежно они, оказывается, устроены. Трижды выводил Иосселиани лодку в атаку, и только на третий раз торпеды вышли, да и то не все. Ну а 20 октября «В-2» потопила еще два фашистских судна. И на этот раз одна торпеда застряла в аппарате. Но две другие точно поразили цели…

Свой доклад Шергин подкрепил и, так сказать, документально. Его всегда отличали педантичность во всех делах и стремление все приводить в четкую систему. Вот и сейчас он положил на стол папку с надписью «Операция «Вест», в которой аккуратно было подшито все, что касалось участия подводников в октябрьских событиях на Севере. Шергин настолько продуманно подобрал и систематизировал документы, что достаточно было полистать папку, и перед глазами вставала полная и ясная картина происходившего. И картина эта говорила об одном — операция стала логическим венцом тех усилий, которые с начала года предпринимались североморскими подводниками по освоению и совершенствованию метода «нависающей завесы». В ней удалось почти все, о чем мы недавно только мечтали: и взаимодействие с авиацией, и массированные атаки по конвоям противника…

3 ноября стало известно, что вместе с рядом других флотских частей Краснознаменная бригада подплава Северного флота награждена еще одним орденом — орденом Ушакова I степени. Я связался с Полярным, с ФКП бригады, от души поздравил И. А. Колышкина. В ответ услышал такой знакомый волжский говорок Ивана Александровича с его неизменным оканьем:

— У подводников по этому поводу праздник, — сказал он. — Было торжественное построение, митинг. Вечером состоится большой концерт. А вы, — добавил он после небольшой паузы, — что-то нас совсем подзабыли, все на Балтику ездите. Не пора ли и на Север заглянуть? Повидать родные края…

Это было сказано в полушутливом тоне. Но, если серьезно, я и сам подумывал о командировке в Полярный. И не только потому, что хотелось увидеть старых боевых друзей, побывать в родной бригаде. Были и чисто практические причины думать об этом.

Положение в бригаде подплава меня не беспокоило. Там все было надежно, отлажено. И. А. Колышкин уверенно держал в руках нити управления, и никаких осложнений не возникало. Но точно так же, как и на Балтике, появились на Севере проблемы с противолодочной обороной. Фашистские подводные лодки и раньше проявляли на заполярном театре, пожалуй, самую большую активность. Теперь же, после сокрушительного поражения в Петсамо-Киркенесской операции, они, похоже, намеревались начать новый, еще более ожесточенный тур подводной войны. Данные разведки говорили о том, что группировка фашистских подводных лодок в Заполярье значительно увеличилась и продолжала пополняться за счет лодок, лишившихся баз на Балтике, и за счет новых, строившихся в фашистской Германии быстрыми темпами.

Учитывая возросшую подводную опасность, командование Северного флота укрепляло противолодочную оборону. На побережье расширялась сеть постов наблюдения и связи, радиопунктов, радиолокационных и гидроакустических станций. В районе Сеть-Наволок и острова Кильдин были выставлены противолодочные шестилинейные минные поля, а в базах — бонотросовые заграждения. В этой большой и сложной работе принимали участие и многие специалисты нашего управления, выезжавшие на Северный флот.

Делалось на флоте и многое другое. К примеру, была изменена тактика противолодочной обороны конвоев. Раньше из-за недостатка сил не всегда обеспечивалось надежное прикрытие их от атак фашистских подводников, в особенности с кормовых курсовых углов. Теперь же конвои стали ходить в море при круговом охранении, имевшем одинаковую плотность на всех курсовых углах. Кроме того, в состав их включались поисково-ударные группы, которые, преследуя вражескую подводяую лодку, могли отрываться от транспортных судов.

В ноябре на Севере началась подготовка к проведению специальных поисковых операций. К ним предполагалось привлечь большие силы, включая даже эсминцы. Это было по тому времени новым словом в ПЛО, и я считал, что целесообразно было бы на месте ознакомиться с тем, как идет эта подготовка, принять в ней участие. Получив «добро» у адмирала В. А. Алафузова, начал собираться в поездку на Север. Выписал командировочные документы, собрал свой походный чемодан… Да только так и не удалось мне больше побывать в заполярных краях. В составе большой группы проверяющих я вновь вылетел на Балтийский флот.

Штаб КБФ теперь находился в Таллине. В этом городе я не раз бывал до войны и как, наверное, всякий, кому доводилось посещать его, восхищался своеобразной таллинской архитектурой, уникальными старинными зданиями. Теперь же в городе повсюду были следы недавних боев. Гитлеровцы разрушили порт, причалы.

А вот штабу флота повезло. Здание, в котором он размещался до войны, практически не пострадало. После небольшого ремонта штаб вновь занял его. Вновь забурлила в этих кабинетах кипучая штабная работа.

Нашу группу, прибывшую в Таллин, возглавлял вице-адмирал С. Г. Кучеров, которого к этому времени перевели с Беломорской флотилии в Москву на должность начальника оперативного управления. Цель проводимой проверки была весьма серьезной — изучить состояние руководства боевой деятельностью на флоте. Такая постановка вопроса диктовалась вовсе не тем, что к командованию флота или соединений имелись какие-либо претензии. Нет, командные кадры на Балтийском флоте в большинстве своем были закаленные, проверенные в боях. И никто не собирался подвергать сомнению уровень их подготовки и компетентности. Но вместе с тем нельзя было не учитывать, что на завершающем этапе войны перед командирами всех степеней вставали гораздо более масштабные и сложные задачи, чем прежде. А соответственно выдвигались и новые требования к активности и оперативности боевого управления силами флота. Смысл нашей проверки как раз и заключался в том, чтобы ускорить этот процесс.

Командующий флотом адмирал В. Ф. Трибуц внимательно ознакомился с планом предстоящей проверки, дал нам ряд практических советов — чувствовалось, что он и сам искренне заинтересован в успехе нашей миссии.

— Сейчас, когда ситуация меняется чуть ли не каждый день, — говорил В. Ф. Трибуц, — решающими становятся два фактора: инициатива и личный пример командиров. Было бы хорошо, если б вы обратили на это особое внимание…

Наша группа работала на флоте почти две недели. Работала и в штабе флота, и непосредственно в частях и соединениях.

Мне пришлось снова побывать в «хозяйстве» капитана 1 ранга Н. Э. Фельдмана. Побывал и в Хельсинки, где теперь на плавбазе «Иртыш» находился командный пункт бригады подплава, а также в Турку и Ханко, куда перебазировались из Кронштадта подводные лодки. Изучал боевую документацию, беседовал с командирами соединений, дивизионов, кораблей. В целом впечатление складывалось хорошев. Чувствовалось, что люди сознают особенность момента, глубоко знают задачи, стоящие перед ними, и делают из них должные выводы. Вместе с тем отмечались и недостатки. У подводников, скажем, больным местом была неполная укомплектованность подводных лодок, остро ощущалась нехватка помощников командиров кораблей и штурманов. Многие командиры лодок были назначены совсем недавно. На работу с ними тоже требовалось обратить больше внимания.

Особую остроту приобретали в то время вопросы укрепления дисциплины, повышения боевой активности подводных экипажей и обеспечения личного примера командиров и политработников. На этот счет мы внесли ряд конкретных предложений, которые были рассмотрены Военным советом флота.

Надо сказать также, что позже, уже при докладе о результатах инспектирования в Москве, Н. Г. Кузнецовым было сделано ещё и такое замечание:

— Почему начальник подводного плавания КБФ и командир бригады лодок не ходят в боевые походы? Их участие в них сейчас было бы как нельзя кстати: и молодым командирам подспорье, и самим руководителям польза…

Реакция на замечания наркома была такая: и А. М. Стеценко, и С. Б. Верховский сходили в боевые походы на подводных лодках. Верховский, выходивший в море на «Щ-309» капитана 3 ранга П. П. Ветчинкина, добился боевого успеха. В районе Либавы «щука» атаковала и потопила крупный транспорт «Гетинген» водоизмещением более 6 тысяч тонн.

Во время этой командировки на Балтику довелось побывать в море и мне. Правда, не в боевом походе. Я участвовал в выводе очередной группы подводных лодок шхерными фарватерами.

Перед этим на борту плавбазы «Смольный» у меня состоялись обстоятельные беседы с офицерами лодок. Запомнилась беседа с командиром «М-90» капитан-лейтенантом Г. М. Егоровым, которого только что назначили командиром «малютки». До этого он был помощником на «Щ-310» у опытного командира капитана 2 ранга Д. К. Ярошевича, не раз участвовал в боевых походах, в потоплении вражеских кораблей. Затем несколько месяцев учился в командирском классе Учебного отряда подплава имени С. М. Кирова, после чего был направлен на одну из достраивающихся «щук». Но Г. М. Егоров подал комбригу рапорт: «Хочу на плавающую лодку». Тогда ему предложили «малютку», и он согласился. Приятно было беседовать с молодым командиром. Он уверенно отвечал на все вопросы, выказывал в своих суждениях и тактическую зрелость, и масштабность, и смелость мышления. Георгий Михайлович Егоров в дальнейшем стал командующим Северным флотом, а затем был назначен начальником Главного штаба ВМФ. Он внес свой вклад в послевоенное развитие нашего флота, становление его как флота океанского, ракетно-ядерного, представляющего собой надежный морской щит Родины.[26]

Ну а тогда, в огневом 1944-м, молодой командир Г. М, Егоров старательно впитывал в себя боевой опыт. «М-90», которой он командовал, успешно несла дозорную службу, решала задачи разведки.

Успешно решали боевые задачи и многие другие экипажи. Еще по два транспорта противника в очередных походах потопили «Лембит» и «Щ-310». С победами вернулись с моря «Л-21» капитана 2 ранга С. С. Могилевского, «К-51» капитана 3 ранга В. А. Дроздова, «К-53» капитана 2 ранга Д. К. Ярошевича. Но особой похвалы заслуживали два экипажа — «К-56» капитана 3 ранга И. П. Попова и «Щ-407» капитан-лейтенанта П. И. Бочарова.

«К-56» потопила три вражеских транспорта. Но дело не только в количестве. Замечательны то упорство, та боевая активность, какие при этом проявили командир и экипаж. Первый успех, правда, дался «катюше» без особых сложностей: она встретила в море одиночный транспорт без всякого охранения. Попов шанса не упустил — спокойно и уверенно провел атаку. На другой день, перезарядив торпедные аппараты, «катюша» вновь вернулась в тот же самый район. На этот раз она встретила сильно охраняемый конвой. Первая попытка атаковать один из транспортов оказалась неудачной. Тогда «катюша» всплыла, догнала конвой, со второй попытки атаковала и потопила-таки вражеское судно. Но и по самой лодке фашисты открыли бешеный огонь. Спасло ее только срочное погружение. Пять часов продолжалась бомбежка, а потом гитлеровские корабли еще двое суток искали «К-56». Но Попов сумел обмануть врага, а спустя несколько дней, когда встретился еще один конвой, вновь атаковал его и потопил еще и третий транспорт.

В отличие от «пятьдесят шестой» на счету «Щ-407» в декабрьском походе было лишь одно уничтоженное вражеское судно. Но зато какое! Как следовало из разведданных, «щука» потопила теплоход «Зеебург» водоизмещением более 12 тысяч тонн.

Накануне Бочаров получил от штаба бригады информацию о том, что на рейде Гдыни находится большое число кораблей и судов противника. Командир решил проникнуть на рейд. Задача эта осложнялась тем, что по всей Данцигской бухте английской авиацией были поставлены донные неконтактные мины. Приходилось учитывать эту опасность. Однако Бочаров видел в перископ, что корабли противника входят и выходят из бухты, с помощью этих наблюдений выяснил примерное расположение фарватера и повел лодку в глубь бухты. Продолжая осматривать горизонт в перископ, не раз обнаруживал небольшие корабли, но сознательно отказывался от атаки, надеясь найти крупную цель. И чутье не подвело командира: в конце концов был обнаружен «Зеебург», стоявший на якоре. Подойдя на близкую дистанцию, «щука» успешно атаковала его. Бочаров наблюдал попадание торпед и погружение судна. Вскоре после атаки вражеские противолодочные корабли начали бомбометание, но лодка уже успела отойти на безопасное расстояние.

Существенный урон вражескому судоходству наносили балтийские подводники минным оружием. Всего в 1944 году подводные лодки «Л-3», «Л-21» и «Лембит» выставили около восьмидесяти мин. На них подорвались пять транспортов, два боевых корабля и буксир противника.[27] Это только то, что стало известно. Но и так получается, что в среднем около десяти мин приходится на каждую подорвавшуюся боевую единицу. Довольно высокая эффективность. Значит, места для своих минных постановок балтийцы выбирали продуманно и ставили их грамотно.

По-прежнему командованию КБФ много приходилось заниматься вопросами усиления противолодочной обороны на Балтике. Но и здесь наметился перелом в нашу пользу. Прежде всего, удалось перекрыть доступ немецким лодкам в Финский залив восточнее Таллина. Все те мощные противолодочные заграждения, на создание которых фашисты затратили столько сил и средств, теперь стали действовать против них самих. Балтийцы создали новые заграждения, после чего вражеские лодки в Финском заливе уже не появлялись.