Подводный фронт

Не могли они ничего серьезного предпринять и против нашей коммуникации, проходившей по шхерному фарватеру вдоль побережья Финляндии. Бригада шхерных кораблей капитана 1 ранга Н. Э. Фельдмана, дивизион больших охотников капитана 3 ранга С. И. Кведло, дивизион малых охотников капитана 3 ранга П. С. Колесника и другие противолодочные силы, перебазировавшиеся в Порккала-Удд, на Ханко, в Турку и на Або-Аландские острова, надежно прикрывали корабли и суда.

Наиболее активно неприятельские лодки могли действовать на трассах Ханко — Моонзундские острова и Таллин — Моонзундские острова. На этих маршрутах наши корабли и суда ходили только в охранении и, как правило, в темное время. При нападении на тихоходные суда со слабым охранением вражеские подводные лодки имели некоторый успех: им удалось потопить три небольших судна. В то же время и сами они несли потери.

После уроков, полученных летом 1944 года, предпринимались активные меры по оснащению Балтийского флота противолодочными силами и средствами. Было ускорено получение от промышленности новых больших и малых охотников, вооруженных гидроакустикой. Кроме того, Главный морской штаб оперативно решил вопрос о переводе 18 малых охотников, также оснащенных гидроакустическими станциями, с Черного моря. Многие из них успешно действовали против вражеских лодок.

В декабре особенно отличился экипаж «МО-124» под командованием старшего лейтенанта И. Д. Дежкина. Обнаружив подводную цель, противолодочники трижды выходили в атаку по ней и уничтожили-таки вражескую субмарину. И вот что характерно: раньше после бомбометания в большинстве случаев катера теряли контакт с лодкой, благодаря чему врагу удавалось зачастую оторваться от преследования. Пример Дежкина и его подчиненных показывал: новая техника дает возможность не терять противника в ходе атаки, доводить ее до победного конца. Опыт действий «МО-124» был тщательно разобран и изучен во всех частях и дивизионах балтийских противолодочников.

Последние залпы

Заканчивали свою боевую деятельность и североморские подводники. Нужда в их боевых походах, по существу, отпала. Последней выходила на вражеские коммуникации подводная лодка «В-3» под командованием капитана 3 ранга И. С. Кабо. Вернулась она 4 февраля 1945 года.

Прекращение боевых походов наших лодок на Севере не означало, однако, что здесь прекратилась подводная война. Нет, вражеские подводные лодки продолжали угрожать нашему судоходству до самого конца войны и даже некоторое время после капитуляции фашистской Германии. Кое-чего добиться им удалось. Так, в декабре и январе они потопили несколько наших транспортов. Но и противолодочники Северного флота наносили мощные удары по врагу.

Вернувшись с Балтики в Москву, я с интересом выслушал доклад контр-адмирала В. П. Карпунина о проведении поисковых операций, и в частности о бое эсминца «Живучий» с вражеской подводной лодкой. Произошел этот бой поздним вечером 8 декабря в районе губы Порчниха. Подводную лодку на эсминце обнаружили с помощью гидролокатора. Командир корабля капитан 3 ранга Н. Д. Рябченко приказал полным ходом идти на сближение. С вражеской субмарины выпустили по эсминцу две торпеды. «Живучий» успел уклониться от них, а затем нанес расчетливый таранный удар по лодке. Впоследствии удалось установить, что была потоплена подводная лодка «U-387».[28]

В дальнейшем успешно действовали в борьбе против подводного противника экипажи эсминцев «Доблестный», «Достойный», «Дерзкий», «Карл Либкнехт», команды больших и малых охотников, торпедных катеров. Наносила удары по вражеским подводным лодкам и наша авиация.

Но какими бы трудными и драматическими ни были эти поединки североморцев с фашистскими субмаринами, все же центр событий к этому времени был уже не здесь. Главным участком нашего подводного фронта стала теперь Балтика. С началом 1945 года борьба на морских коммуникациях достигла здесь наивысшего накала. Это определялось обстановкой на сухопутном фронте. Наши наступавшие войска встречали ожесточенное сопротивление. Фашисты стремились любой целой удержать территорию курляндского плацдарма, где была блокирована крупная группировка их войск, и Восточную Пруссию.

В начале января Военный совет КБФ поставил перед подводниками Балтики задачу: активно действовать на морских сообщениях врага от Либавы до Мекленбургской бухты. Кроме того, подводники вместе с авиаторами должны были блокировать Либаву, лишить противника возможности пользоваться этим портом, являющимся главной базой снабжения окруженной курляндской группировки.

Январь на Балтике выдался холодным. Подводные лодки приходилось выводить в море вслед за ледоколами. Зимние длинные ночи и штормовая погода затрудняли поиск и обнаружение целей. И все же поставленные задачи подводники выполняли успешно. Год, правда, начался с горькой вести — не вернулась из похода «С-4» капитана 3 ранга А. А. Плюшкина. Но это была единственная потеря балтийских подводников в 1945 году. Фашисты же терпели от них во много крат больший урон.

Новые победы записали на свой боевой счет в январе В. А. Дроздов, М. С. Калинин, В. К. Коновалов. А в один из первых дней февраля в оперативной сводке штаба сообщалось о том, что 30 января крупное вражеское судно потопила «С-13» капитана 3 ранга Маринеско.

Вернулась «С-13» из боевого похода 15 февраля. В тот же день, получив из штаба КБФ основные данные о ее действиях и вычертив ход атаки «эски» на большом листе ватмана, я пошел на доклад к Н. Г. Кузнецову. «Эской» был достигнут замечательный боевой успех — потоплен огромный девятипалубный фашистский лайнер «Вильгельм Густлов» водоизмещением более 25 тысяч тонн.

Вместе с судном погибло множество гитлеровцев, удиравших из Данцига. Разные источники сообщали разные цифры: 4685, 6100 и даже около 9 тысяч погибших фашистских солдат, матросов и офицеров.[29] Так или иначе, а вражеские потери в результате атаки «С-13» были огромны. И усугублялись они тем, что на «Вильгельме Густлове» из Данцига в Киль эвакуировался учебный отряд подводного плавания. По некоторым данным, среди погибших гитлеровцев было до 3700 подводников, подготовленных для службы на лодках новейшего типа. Несколько десятков экипажей! В тех условиях, когда враг делал одну из своих главных ставок на дальнейшее развертывание подводной войны, это было для него страшным ударом.

Но каковы же обстоятельства потопления «Вильгельма Густлова»? Дело было так. 30 января «С-13» крейсировала в надводном положении у выхода из Данцигской бухты. Около 20 часов гидроакустик старшина 2-й статьи И. М. Шнапцев уловил далекие шумы винтов. «Эска» пошла на сближение. В 21 час 10 минут старшина 2-й статьи А. Я. Виноградов, несший сигнальную вахту, заметил двигавшиеся вдоль берега темные силуэты вражеских кораблей. Самая крупная цель — это и был «Вильгельм Густлов» — держалась ближе к береговой черте, корабли охранения располагались мористее.

Конвой шел на весьма большой скорости, и ситуация складывалась так, что он буквально ускользал от «С-13»: ведь в момент обнаружения целей лодка находилась на кормовых курсовых углах по отношению к вражеским кораблям. Тогда командир «С-13» принял смелое решение: на полном ходу выйти в голову конвоя и затем атаковать. Выйти он предполагал со стороны берега, откуда фашисты, судя по всему, нападения не ожидали. Ну а преследовать корабли надо было, естественно, в надводном положении. Подводная скорость у лодки, увы, недостаточна, чтобы состязаться в скорости с надводными кораблями.

Около двух часов продолжалась погоня. Она потребовала буквально от каждого подводника максимума собранности, воли и мастерства. Отлично проявили себя во время нее помощник командира «С-13» старший лейтенант Л. П. Ефременков, командир БЧ-5 инженер-лейтенант Я. С. Коваленко, штурман старший лейтенант Н. Я. Редкобородов, старшина 2-й статьи В. А. Курочкин и многие другие моряки.

Поравнявшись с целью, «С-13» поворотом вправо вышла на боевой курс и в 23 часа 8 минут с дистанции 5 кабельтовых произвела торпедный залп «веером». Вскоре раздались три мощных взрыва. Командир удостоверился, что торпедированное судно погружается в воду, и только после этого «эска» ушла на глубину. Фашистские противолодочные корабли начали преследовать ее. Но и тут Маринеско перехитрил врага. Он резонно решил, что самое безопасное место в данный момент — район потопления лайнера. Врагу трудно бомбить лодку там, где барахтаются в воде сотни фашистов. «С-13», уходившая было от места атаки, повернула на обратный курс и благодаря этому оторвалась от преследования.

Остается добавить, что в этом же походе десять дней спустя «эска» потопила еще один крупный транспорт — «Генерал Штойбен» водоизмещением около 15 тысяч тонн. На борту его находилось более 3 тысяч гитлеровских солдат и офицеров, спешивших с курляндского плацдарма на защиту Берлина.

Н. Г. Кузнецов проявил большой интерес к докладу, задал ряд уточняющих вопросов. Спросил, в частности, о том, сколько выпущенных торпед попало в цель. Я ответил, что по «Вильгельму Густлову» Маринеско производил четырехторпедный залп, но одна торпеда из-за неисправности осталась в аппарате. Три другие — это командир наблюдал сам — попали в лайнер. По «Генералу Штойбену» «С-13» стреляла двумя торпедами, обе попали в цель. Таким образом, было вылущено пять торпед, и все пять достигли цели.

— Блестящие атаки, — заметил Н. Г. Кузнецов. — Вот еще одна иллюстрация к вопросу о том, какую огромную роль в современной войне могут играть подводные силы.

В конце февраля я вновь, уже в четвертый раз, выехал в командировку на Балтийский флот. Цель поездки — инспектирование подводных сил.

Как уже говорилось, управление подводными лодками теперь было перенесено в Хельсинки и осуществлялось с командного пункта, оборудованного на плавбазе «Иртыш». В связи с этим пришлось решать ряд весьма серьезных проблем. Штаб и ФКП флота далеко, КП военно-воздушных сил флота тоже. Как в связи с этим обеспечивать подводные лодки, находящиеся в море, непрерывной и своевременной информацией о движении конвоев, транспортов и боевых кораблей противника? Выход был найден такой: рядом с запасным командным пунктом ВВС флота, который находился в Паланге, создали временный пункт управления бригады подплава. Здесь постоянно находился кто-нибудь из офицеров штаба бригады или командиров дивизионов. В его распоряжении имелась автономная радиостанция. Получая данные от воздушной разведки, представитель подводников тут же передавал их на лодки. Командирам же лодок было предоставлено право самим решать, возможно ли атаковать противника и как это лучше сделать.

Такое нестандартное решение, безусловно, улучшило организацию боевого управления подводными лодками. И это не единственный пример. Комбриг С. Б. Верховекий и его штаб в этот напряженный период проявляли много творчества, смело отходили от разного рода устоявшихся канонов. Заслуживает внимания, например, то, что в 1945 году подводники одновременно применяли самые различные методы использования подводных лодок: и позиционный, и позиционно-маневренный, и крейсерство в ограниченных районах. В зависимости от обстановки каждый раз выбиралось то, что в данный момент, в данном районе моря наиболее целесообразно и эффективно. Очень широко практиковалось перемещение в ходе одного похода лодок с одной позиции на другую. Их действия согласовывались с действиями сухопутных войск: лодки сосредоточивались на тех направлениях, которые в данный момент считались главными.

Серьезных усилий требовала от командования и штаба бригады подготовка подводных лодок к очередным походам. С октября подводники действовали с большим напряжением. Многие лодки совершили по нескольку боевых походов, не раз побывали под вражескими бомбежками, получили повреждения. Но, несмотря на это, интенсивность воздействия на вражеские коммуникации ослаблять было нельзя. Военный совет флота поставил задачу: во что бы то ни стало иметь в море одновременно не менее шести — восьми лодок. Ремонт их надо было вести из расчета двадцатисуточной готовеости.[30] И такой напряженный график выдерживался.

Положение с судоремонтом несколько облегчало то, что по указанию президента Финляндии был привлечен к нему судостроительный завод «Крейтон Вулкан», находившийся в Турку. Финны выполняли ремонт вовремя и качественно. Но это снимало лишь часть проблемы. Очень многие ремонтные работы приходилось производить силами небольших механических мастерских плавбаз «Смольный», «Иртыш», «Полярная звезда». С этих же плавбаз лодки получали все виды довольствия.

Поистине самоотверженно трудились в эти дни, занимаясь подготовкой лодок к очередным походам, офицеры штаба бригады инженер-капитаны 2 ранга Е. А. Веселовский, А. К. Васильев, капитан 3 ранга И. А. Краснов, командиры дивизионов капитан 1 ранга А. Е. Орел, капитаны 2 ранга Е. Г. Шулаков, Г. А. Гольдберг, П. А. Сидоренко. Особенно хотелось бы отметить начальника штаба бригады капитана 1 ранга Л. А. Курникова. Бывало, за день добрая сотня всевозможных проблем обрушивалась на этого офицера. Немудрено было потонуть в них, растеряться. Но Курников всегда старался ухватить главное звено, отсеять второстепенное. Работал без суеты, спокойно и этим вносил уверенность и четность в деятельность своего штаба, да и всей бригады. Есть офицеры, для характеристики которых не надо тратить много слов, достаточно лишь двух — «светлая голова». Таким был и Лев Андреевич Курников. И было справедливо, что несколько позже, в апреле 1945 года, когда контр-адмирал С. Б. Верховсиий ушел на другую должность, комбригом назначили именно его.

…В непростых, многочисленных, но, в общем-то, привычных хлопотах проходили дни моей командировки. Инструктажи, разборы, проверки выучки экипажей и технического состояния кораблей, встречи и проводы подводных лодок, вывод их через шхеры…

23 марта эта работа была неожиданно прервана. В Хельсинки пришла телеграмма за подписью начальника штаба КБФ контр-адмирала А. Н. Петрова. В ней мне предлагалось срочно прибыть в Палангу на флотский вспомогательный пункт управления (ВПУ). В этот же день я вылетел в Таллин, оттуда на машине отправился в Палангу. Ехал и ломал голову: чем же вызван столь спешный вызов? У подводников и противолодочников в эти дни вроде ничего экстраординарного не произошло.

Вот и Паланга. Симпатичный приморский курортный городок. Ровные ряды аккуратных домиков, стройные красавицы сосны, изумительной красоты парк, песчаный пляж, на который обрушиваются пенные балтийские волны… Война каким-то чудом обошла этот райский уголок. Но сейчас он оказался как бы на острие действий флота. Неподалеку отсюда проходили морские коммуникации курляндской группировки. В считанных милях от берега наши катера и подводные лодки наносили

удары по конвоям противника. С аэродромов, расположенных неподалеку, вылетали на бомбежку вражеских портов наши самолеты. Так что не случайно именно это место было выбрано для организации ВПУ.

Здесь, как выяснилось, меня ждал не только В. Ф. Трибуц. Тут же находились Н. Г. Кузнецов и С. Г. Кучеров, назначенный к этому времени начальником Главного морского штаба. Поздоровавшись, Николай Герасимович первым делом спросил:

— Что нового у подводников?

Я доложил о последних событиях, о том, что вернулась из похода «К-52» капитана 3 ранта И. В. Травкина, потопив четыре вражеских судна и сторожевой корабль, что весомый успех записала на свой счет «Щ-303», которой командует капитан-лейтенант Е. А. Игнатьев: ею был пущен на дно транспорт водоизмещением более 6 тысяч тонн. Доложил и о том, что буквально перед моим отъездом из Хельсинки пришла радиограмма об успешной атаке «Л-21» капитана 3 ранга С. С. Могилевского.

— Хорошо, — сказал Кузнецов, — но мы вызвали вас не только для доклада. Дело такое: здесь, на Балтике, решено создать новое оперативно-тактическое формирование — Юго-Западный морской оборонительный район. Я предложил назначить командующим этим районом вас. Командование флота не возражает…

Прямо окажем, не ожидал я такого поворота в своей военной судьбе. О том, что в штабе КБФ готовятся предложения по созданию Юго-Западного морского оборонительного района (ЮЗМОР), конечно, знал. Эти предложения, естественно, вытекали из развития обстановки на театре. Юго-западная часть моря стала ареной ожесточенных боев. В ближайшем будущем наши удары тут должны были еще более возрасти. Здесь действовали уже почти вся флотская авиация, подводные силы, торпедные катера, железнодорожная артиллерийская бригада. Сюда двигались бронекатера, тральщики, части морской пехоты. Здесь же находились многочисленные части тыла. Создание ЮЗМОРа могло способствовать не только сосредоточению сил флота, но и организации более четкого взаимодействия с сухопутными войсками. Как-то при обсуждении данного вопроса в штабе КБФ я сам поддержал эту идею. Но, честно говоря, не ожидал, что возглавить ЮЗМОР — столь крупное формирование разнородных сил — доверят мне, практически всю службу занимавшемуся исключительно вопросами подводного плавания.

Обстановка теперь была не та, когда возможны какие-то размышления и сомнения по поводу назначения. Поэтому я лишь спросил наркома о том, какие силы войдут в состав ЮЗМОРа и сколько времени отводится на его формирование и сколачивание.

Н. Г. Кузнецов перечислил соединения, которые входили в состав ЮЗМОРа. Это прежде всего три военно-морские базы: Либавская контр-адмирала К. М. Кузнецова, временно базирующаяся на Швентой, Пиллауcкая военно-морская база капитана 1 ранга Н. Э. Фельдмана, пока находящаяся в Тапиау, и вновь создаваемая Кольбергская военно-морская база, командиром которой был только что назначен капитан 1 ранга Е. В. Гуськов. В морской район входили также 1-я Краснознаменная бригада торпедных катеров капитана 1 ранга А. В. Кузьмина, 1-я гвардейская морская железнодорожная артиллерийская Красносельская Краснознаменная бригада гвардии полковника С. С. Кобца, 139-я бригада ПВО подполковника И. К. Трегубенко, 2-я бригада траления контр-адмирала М. Ф. Белова и 260-я бригада морокой пехоты генерал-майора И. Н. Кузьмичева… Словом, силы были внушительные.

— Ну, а что касается оргпериода… — тут Николай Герасимович переглянулся с В. Ф. Трибуцем.

— Сколько, Владимир Филиппович, мы можем отвести на это?

Трибуц усмехнулся, взглянул на часы:

— Время к полуночи. Я думаю, к утру все организационно-штатные вопросы утрясем.

Это ныне кажется невероятным, но так и произошло. В течение одной ночи 24 марта была решена масса вопросов, связанных с формированием ЮЗМОРа: были отработаны и утверждены организационная структура, штаты органов управления и специальных служб, произведены все назначения руководящих лиц. Делалось все без лишних разговоров. Зашла, скажем, речь о начальнике штаба ЮЗМОРа. В. Ф. Трибуц размышлял буквально несколько секунд, потом, решительно тряхнув головой, сказал:

— Вот вам начальник штаба. — Он кивнул на контр-адмирала Николая Георгиевича Богданова, возглавлявшего до этой поры ВПУ флота. — Жаль мне его отдавать, да что поделать — некогда терять время на поиски другой кандидатуры…

Кандидатура Богданова меня вполне устраивала. Это был высококвалифицированный штабной работник, всю войну прослуживший на руководящих должностях в штабе КБФ. Столь же бесспорной была и кандидатура на пост начальника политотдела — генерал-майора береговой службы Дмитрия Ивановича Савелова. Он тоже обладал большим опытом руководящей работы, одно время возглавлял политуправление Тихоокеанского флота.

Непросто было осваиваться в новой роли. Ведь задачи теперь вставали передо мной совсем иного характера, требовали они иного уровня оперативно-тактического мышления. Существенную помощь оказал мне командующий КБФ адмирал В. Ф. Трибуц. В первые же дни Владимир Филиппович выбрал время для основательной поездки по частям и соединениям ЮЗМОРа. Вместе с ним мы побывали у гвардейцев-артиллеристов, катерников, морских пехотинцев. Командующий флотом дал ряд полезных советов, помог наладить взаимодействие с сухопутными войсками, а главное — оказал столь важную для меня в ту пору моральную поддержку.

Много внимания уделяли ЮЗМОРу и другие руководители флота. Доброе слово хочется сказать, в частности, в адрес начальника тыла КБФ генерал-лейтенанта Мятрофана Ивановича Москаленко. Успешные боевые действия ЮЗМОРа были бы просто невозможны без той поистине громадной работы, которую проводили тыловики по формированию и подготовке новых военно-морских баз, подвозу необходимых материалов и технических средств.

28–30 марта нашими войсками были взяты Гдыня и Гданьск (Данциг), отрезана с суши маневренная база легких сил флота противника па косе Хель. В связи с этим появилась возможность организовать боевую деятельность наших торпедных катеров в Гданьском заливе. Начиная с 11 апреля дивизион торпедных катеров под командованием капитана 2 ранга Б. П. Ущева был переброшен из Клайпеды в аванпорт Гданьска. Катерники прошли туда через семиметровую щель между молом и затопленным немцами поперек фарватера крупным транспортом «Африкана». Уже в ночь на 16 апреля звено катеров этого дивизиона проникло на внешний рейд порта Хель, атаковало торпедами два немецких миноносца: один был потоплен, другой поврежден. А несколько дней спустя катерники уничтожили вражеский транспорт.

В те дни успешно выполняли боевые задачи и другие соединения ЮЗМОРа. Активно содействовала войскам З-го Белорусского фронта, которые вели штурм Кенигсберга, морская железнодорожная артиллерия. Еще в боях под Ленинградом морские дальнобойные пушки, установленные на железнодорожных платформах, убедительно показали свои боевые возможности. Они обладали высокой маневренностью и дальностью стрельбы, могли быстро приближаться к линии фронта и наносить удары там, где это было всего нужнее. В боях за Кенигсберг подчиненные полковника С. С. Кобца эти качества также проявили в полной мере. Артиллеристы наносили мощные удары по врагу, препятствовали движению его судов в кенигсбергском мороком канале, вели обстрел железнодорожного узла и порта, разрушали наиболее важные объекты противника. Мне довелось услышать немало доброго в их адрес от наших боевых друзей — сухопутчиков, и в частности от командующего 11-й гвардейской армией генерал-полковника К. Н. Галицкого.

Благодарили сухопутчики за поддержку «огоньком» и дивизион речных бронекатеров капитана 2 ранга М. Ф. Крохина. Катерники, совершив дерзкий рейд по реке Прегель и кенигсбергскому морскому каналу в район Пайзе, подавили множество огневых точек противника, а затем громили отступающих фашистов, пытавшихся переправиться по заливу в Пиллау.

К середине апреля наступление наших войск в Восточной Пруссии приостановилось: происходила перегруппировка сил перед решением еще одной сложнейшей задачи — взятием военно-морской базы и крепости Пиллау.

Сложно вспоминать об этих горячих днях — последних днях Великой Отечественной войны. Сложно, потому что они в памяти словно слились в один большой, до предела насыщенный событиями день. Трудно даже перечислить все те места, где размещался в ту пору командный пункт ЮЗМОРа: подвал какого-то почти до основания разрушенного дома в Кранце, блиндаж на северной окраине городка Фишхаузен, землянка на косе у поселка Лохштадт по дороге на Пиллау, затем снова подвал какого-то дома уже на окраине этого города… Командный пункт ЮЗМОРа передвигался вслед за линией фронта и вслед за КП 11-й гвардейской армии. Пиллау предстояло брать 11-й гвардейской армии и силам ЮЗМОРа в тесном взаимодействии. Самое тесное взаимодействие установилось между командармом и мной, между нашими штабами. Все вопросы решались четко, дружно, с полным взаимопониманием. Одно разногласие, правда, возникло — непосредственно перед штурмом.

У нас заблаговременно было определено два возможных варианта действии. Согласно первому предусматривалось в период, предшествующий штурму Пиллау гвардейцами 11-й армии, высадить два тактических десанта: один — непосредственно в Пиллау, в район парка, другой — на восточную окраину этого города. По второму же варианту десанты должны были высаживаться не в Пиллау, а на северную часть косы Фрише-Нерунг (с моря и из залива) с задачей развить наступление навстречу войскам 11-й гвардейской армии, содействуя им в овладении северной частью косы.[31] Первый вариант, возможно, казался более рискованным, но мы, моряки, были заинтересованы в том, чтобы решить задачу овладения военно-морской базой Пиллау стремительным ударом, дабы противник, отступая, не успел разрушить главные базовые сооружения и сам город. Ведь тут можно было организовать базирование наших морских сил для развития боевых действий в западном направлении. И вот гвардейцы 11-й армии уже форсировали противотанковый ров на подступах к Пиллау. Шло накопление сил для штурма города. Если действовать по первому варианту, то самое время было бы начать высадку десантов. С нетерпением ждали во всех флотских частях, выделенных для проведения десантов, команды о начале высадки в Пиллау. Однако генерал-полковник К. Н. Галицкий (а именно на него возлагалось определение начала высадки) считал, что время еще не наступило.

Боясь упустить момент, я обратился по телефону к командующему войсками 3-го Белорусского фронта Маршалу Советского Союза А. М. Василевскому с просьбой воздействовать на армейское командование и дать указание на начало десантов. А. М. Василевский терпеливо выслушал мои горячие доводы и очень деликатно пояснил, что ему известно о готовности и стремлении моряков к боевым действиям за Пиллау, но что вопрос этот рассмотрен и признано целесообразным не тратить силы моряков там, где хорошо может справиться армия, что десанты надо осуществить по второму варианту. Маршал подчеркнул, что это вошло в решение Верховного Главнокомандующего, добавил, что нарком ВМФ товарищ Кузнецов в курсе…

Понятно, что это деликатное разъяснение было боевым приказом.

Я принял его к руководству.

Пиллау — последний опорный пункт в Восточной Пруссии — гитлеровцы защищали с особым упорством. Шесть дней и шесть ночей шли жестокие бои за эту морскую крепость. К исходу 25 апреля сопротивление врага было сломлено, лишь гитлеровцы, засевшие в цитадели крепости, сопротивлялись еще сутки с отчаянием обреченных. Обе стороны понесли в боях большие потери.

Остатки фашистских войск, выбитых из Пиллау, бежали через пролив Зеетиф на длинную узкую косу Фрише-Нерунг. На небольшом участке косы скопилось до 35 тысяч вражеских солдат и офицеров. Передышки противнику давать было нельзя. В 17 часов 25 апреля я подписал приказ о подготовке десантов. Десанты на косу должны были высаживаться с двух направлений. С моря шел десант «Вест» — гвардейский полк 83-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием гвардии полковника Л. Т. Белого. Высаживался он на торпедных катерах бригады капитана 1 ранга А. В. Кузьмина, а также на катерных тральщиках капитан-лейтенанта А. В. Дудина. Со стороны залива Фриш-Гаф действовали речные бронекатера капитана 2 ранга М. Ф. Крохина. Они высаживали десантный отряд «Ост», сформированный из бойцов 260-й бригады морской пехоты КБФ. Командовал отрядом полковник Л. В. Добротин.

Бои на косе развернулись чрезвычайно упорные. Нашим десантникам приходилось сражаться в очень сложных условиях: то они брали пленных численностью больше своих сил, то сами вместе с пленными оказывались в окружении, то создавались по фронту их действий сложные наслоения, где были перемешаны свои войска и войска противника. Наши бойцы проявляли поистине массовый героизм.

К 10 часам 26 апреля десанты «Вест» и «Ост» соединились и повели наступление на северную оконечность косы. Со стороны Пиллау им навстречу наступали гвардейцы 11-й армии. Около 13 часов на КП поступило сообщение о том, что десантники встретились с частями армии. Таким образом, десанты выполнили свою задачу. Группировка фашистских войск на северной части косы Фрише-Нерунг была разгромлена, около 6 тысяч гитлеровцев захвачены в плен.[32]

К вечеру я разыскал десантников гвардии полковника Л. Т. Белого. Здесь же, на поле боя, вручил ему орден Красного Знамени, вручил награды и другим командирам и бойцам. А вот Добротин со своим отрядом словно в воду канул. В разгар сражения на косе связь с ним прервалась, и, честно говоря, пришлось немало поволноваться. Лишь к утру следующего дня стало известно, что Добротин сосредоточил своих десантников в одном из железнодорожных тупиков на окраине Пиллау. Я выехал туда. Вот место, где должны быть десантники, вот и командир, но где же люди? Добротин виновато развел руками и показал на вагоны, стоящие в тупике:

— Весь десант в вагонах. Спят парни богатырским сном уже почти сутки. Из пушки не разбудить!

Вручение наград пришлось отложить до более удобного момента…

Мы готовились высадить еще один десант — на южную часть косы Фрише-Нерунг. Намечалось провести его 2–4 мая. Все силы десанта и высадочные средства были подготовлены, сосредоточены в исходном районе. Но в последний момент высадка была отменена.

События развивались все стремительнее. 5 мая войска 2-го Белорусского фронта заняли Свинемюнде (Свиноуйсьце). Считая дальнейшее сопротивление бесполезным, 6 мая капитулировал немецкий гарнизон острова Рюген. Все восточное и южное побережье Балтийского моря от Финского залива до Ростока. кроме курляндского плацдарма, было теперь очищено от немецко-фашистских войск. Развязка приближалась. Это становилось все очевиднее. Но трудно было тогда представить, что все решится буквально в считанные дни.

8 мая под вечер командующий флотом В. Ф. Трибуц объявил нам о капитуляции фашистской Германии. Победа! Как долго ждало сердце этого счастливого дня! Но предаваться ликованию пока было рано. Здесь у нас, на Балтике, еще не все окончательпо прояснилось. Предстояло, так сказать, реализовать капитуляцию курляндской группировки противника, обеспечить, в частности, занятие нашими войсками такой важной военно-морской базы, как Лиепая. Неясным оставалось и положение вокруг Борнхольма. На этом датском острове находился двенадцатитысячный гарнизон фашистов, который отказывался сложить оружие.

Накануне был разработан и подготовлен десант по овладению Борнхольмом, который предполагалось осуществить силами Кольбергской военно-морской базы. Однако теперь решили действовать иначе. Еще раз по радио открытым теистом командование флота передало коменданту островного гарнизона генералу Вутману требование о капитуляции. После повторного отказа сложить оружие флотская авиация нанесла по военным объектам острова мощные бомбоштурмовые удары Днем 9 мая дивизион торпедных катеров капитана 3 ранга Е. В. Осецкого высадил на Борнхольм группу моряков во главе с майором П. С. Антонюком. Численность группы — 108 человек. Это была, конечно, горстка по сравнению с многотысячным вражеским гарнизоном, но за этой горсткой стаяла мощь всей нашей армии. Фашисты в конце концов это уразумели и после некоторых препирательств условия капитуляции приняли. Гарнизон острова начал сдавать оружие в указанные пункты.

Тем временем все разрешилось и в Лиепае. Наши войска должны были войти в этот городе к 15 часам 9 мая. Накануне с вечера под Лиепаю я направил группу торпедных катеров, которую возглавлял командир бригады капитан 1 ранга А. В. Кузьмин. Катерники должны были блокировать порт, а к 15 часам также войти в Лиепаю для обеспечения принятия капитуляции. На катерах было около сотни морских пехотинцев под командованием подполковника А. О. Лейбовича.

Утрам 9 мая Кузьмин настойчиво запросил разрешение на прорыв катеров в Лиепаю. Хотя такие действия и не предусматривались первоначальным планом, я разрешение дал. Дело в том, что появились серьезные опасения не подвергнутся ли военно-морские объекты базы диверсиям и разграблению со стороны гитлеровцев? В 10 часов 30 минут катерники ворвались в Лиепаю и сразу частью экипажей рассредоточились по порту. Бойцы А. О. Лейбовича заняли судоремонтный завод. Всех немецких солдат и офицеров собрали, разоружили и держали на причалах под охраной до подхода наших войск. Благодаря этим превентивным мерам объекты военно-морской базы удалось уберечь от возможных разрушений.

На этом боевые действия на Балтике закончились.

Предвижу закономерный вопрос читателей: а что же подводники? Как они действовали в последние недели войны?

Бригада подплава в состав ЮЗМОРа не входила. Почти всю войну занимался я вопросами подводного плавания, но в последние полтора месяца оказался оторванным от них. Однако о главных событиях, происходивших на морских коммуникациях, я конечно же знал. Бывая на ВПУ флота, непременно старался получить информацию о действиях подводников. Не только ради любопытства — ради того, чтобы теснее увязывать многообразные вопросы взаимодействия при планировании и осуществлении операций, в которых участвовали силы ЮЗМОРа. То, что друзья-подводники действуют рядом, и действуют успешно, ощущалось очень хорошо в ходе всех сражений, и я от души порадовался, когда рядом мы оказались и в приказе Верховного Главнокомандующего от 25 апреля 1945 года. В этом приказе за «отличные боевые действия по овладению городом и крепостью Пиллау» вместе с частями и соединениями 3-го Белорусского фронта объявлялась благодарность «морякам вице-адмирала Виноградова, капитана 1 ранга Курникова…»

В апреле и мае отлично действовали на морских коммуникациях врага подводные лодки «Лембит», «К-56», «Щ-310». Снова замечательного успеха добилась «К-52» И. В. Травкина. В походе, продолжавшемся с 17 по 30 апреля, в южной части Балтийского моря ею было потоплено три транспорта противника. Крупную победу записала на свой боевой счет 17 апреля «Л-3» В. К. Коновалова. Ею был потоплен фашистский теплоход «Гойя», на борту которого находилось более 5 тысяч гитлеровцев.

Отгремели последние залпы войны. Вернулись из последних боевых походов «малютки» и «щуки», «эски» и «катюши»… А вот сердце подводника, прошедшего войну, будет пребывать в боевом походе до самого последнего своего удара. Тот, кто в лодке, притаившейся на глубине, слушал, как совсем рядом рвутся вражеские Глубинные бомбы, тот, кто знает, как скрежещет задетый бортом минреп, тот, кто испытывал боевое вдохновение победных атак, тот этого никогда не забудет…

Чем дальше уходят в прошлое годы войны, тем масштабнее, значительнее представляется все, свершенное бойцами героического подводного фронта. Подводные лодки проявили себя в трудных испытаниях как одна из главных ударных сил флота. Дерзкие торпедные и артиллерийские атаки, минные постановки подводников нанесли большой ущерб экономике фашистской Германии и ее союзников, боевому составу их флотов, вынуждали гитлеровское командование отвлекать значительные силы и средства своего флота от решения других задач, в частности от содействия своим сухопутным войскам на приморских направлениях.

Сколько же всего было потоплено подводниками вражеских кораблей и судов за время войны? В военно-исторических трудах приводятся такие цифры; около 100 боевых кораблей и более 300 транспортов общей вместимостью свыше 1 миллиона брутто-тонн.[33] Надо оговориться: любые подсчеты в таком деле, конечно, довольно условны. Тут ведь берутся во внимание лишь те успешные атаки, достоверность которых удалось после войны подтвердить какими-то документами из архивов германского флота и других источников. Но война есть война. Далеко не все события ее были задокументированы, да и не все документы сохранились.

Кстати говоря, само определение достоверности данных о результативности атак, выполненных советскими подводниками, было проведено в свое время, на мой взгляд, недостаточно качественно. Занимался этим в 50-е годы исторический отдел Главного штаба Военно-Морского Флота. Работа была проведена в общем-то немалая, но далеко не со всеми выводами, сделанными тогда и фигурирующими доныне во многих источниках, я лично могу согласиться.

Знаю, например, факты такого рода: имеется совершенно четкое доказательство потопления вражеского судна — фотография, сделанная в момент атаки командиром подводной лодки через перископ, — и тем не менее данные об этом по каким-то причинам не признаются достоверными…

Со временем исторический отдел в Главном штабе ВМФ ликвидировали, работы по исследованию результатов боевой деятельности сил флота были практически свернуты. А зря… Ведь с годами открылось множество новых данных, свидетельств, документов. Сегодня многое можно было бы уточнить, пересмотреть, дополнить. В том числе итоговые цифры ущерба, нанесенного за годы Великой Отечественной войны врагу советскими подводниками. Эта проблема ждет по-настоящему добросовестного, неравнодушного, кропотливого исследователя.

Впрочем, не в цифрах главное. Главное в том, что подводники Балтики, Черного моря, подводники-североморцы с честью выполнили свой долг перед Родиной, проявив себя отважными, беззаветными бойцами. За годы войны около 6 тысяч их — краснофлотцев, старшин, офицеров — награждены орденами и медалями. 20 человек стали Героями Советского Союза. Кроме И. А. Колышкина, Н. А. Лунина, В. Г. Старикова, И И. Фисановича, М. И. Гаджиева, Е. Я. Осипова, С. П. Лисина, о которых я уже говорил, этого высокого звания были удостоены черноморские подводники М. В. Грешилов, Я. К. Иосселиани, М. И. Хомяков, А. Н. Кесаев, Б. А. Алексеев, И. С. Перов, А. С. Морухов, североморские — Г. И. Щедрин, И. Ф. Кучеренко, балтийские — М. С. Калинин, И В. Травкин, С. Н. Богорад и В. К. Коновалов.

По ходу повествования я говорил также о награждении ряда лодок орденом Красного Знамени, о присвоении некоторым из них звания гвардейских. Здесь, думаю, нелишне будет перечислить все лодки, удостоившиеся наград и отличий. Прежде всего хочется назвать четыре североморские лодки, ставшие сразу и Краснознаменными, и гвардейскими. Это «Д-3», «М-172», «Щ-402» и «С-56». Кроме них в годы Великой Отечественной войны Краснознаменными стали: на Севере — «Щ-421», «К-21», «Щ-403», «Щ-404», «С-51», «С-401», «С-104», «Л-22»; на Балтике — «Щ-323», «Щ-320», «Щ-406», «Щ-307», «Щ-310», «Лембит», «С-13», «К-52»; на Черном море — «Л-4», «М-111», «М-117», «С-31», «Щ-201», «Щ-209», «А-5». Гвардейского звания удостоились на Северном флоте — «К-22», «М-171», «М-174», «Щ-422»; на Краснознаменном Балтийском — «Л-3», «Щ-303», «Щ-309»; на Черноморском — «Щ-205», «М-35», «М-62», «Щ-215» и «С-33».

Североморская бригада подплава, как уже говорилось, награждена двумя боевыми орденами — Красного Знамени и Ушакова I степени Краснознаменной стала и балтийская бригада подводных лодок. Ордена Красного Знамени и почетного наименования Севастопольской удостоилась 1-я бригада подводных лодок Черноморского флота. 2-я бригада этого же флота была награждена орденом Ушакова I степени и получила почетное наименование Констанцской.

Высокие награды, славные отличия! Родина высоко оценила ратные подвиги подводников.

Прежде чем поставить последнюю точку, авторы мемуаров обычно рассказывают о том, как сложились послевоенные судьбы тех, с кем они встречались на фронтовых дорогах. Я не стану этого делать. Считаю так: коль уж говорить, то говорить обо всех упомянутых в мемуарах. Но тогда на это потребовался бы еще не один десяток страниц, тем более что судьбы многих моих боевых товарищей после войны сложились столь ярко и интересно, что заслуживают, пожалуй, особого рассказа. Скажу лишь, что значительная часть тех, с кем встретился читатель на страницах этой книги, после победы осталась служить на флоте, на подводных лодках. Некоторые дослужились до больших должностей и званий. Ну а те, кто распрощался с флотом, честно трудились в народном хозяйстве. Есть среди бывших подводников и лауреаты высоких премий, и люди, которые к своим боевым наградам прибавили награды трудовые.

После войны не раз организовывались встречи ветеранов-подводников. Собирались мы вместе и словно снова окунались в атмосферу того боевого братства, которое сложилось в суровую годину войны. На этих встречах мы, конечно, вспоминали погибших товарищей, вспоминали, как ходили в походы к вражеским берегам. Шла, разумеется, речь и о делах сегодняшних, о том, например, какой вклад мы, ветераны, должны вносить в военно-патриотическое воспитание молодежи. Надо сказать, что многие бывшие подводники стали подлинными энтузиастами этого дела.

Заключая книгу, надо непременно сказать о том, что боевые свершения героев-подводников достойно увековечены. Замечательные памятники в их честь есть ныне в Кронштадте, Севастополе, Полярном, Владивостоке… Во многих городах, даже находящихся далеко от моря, можно встретить улицы, названные в их честь, их имена носят военные и торговые суда, школы, пионерские дружины и отряды. Нам, бывшим подводникам, по-особомy дорого то, что и поныне сохранены и по-своему служат флоту некоторые из лодок, на которых мы воевали. Кораблем-музеем стала, к примеру, прославленная «С-56». Она установлена на набережной города Владивостока, стала частью мемориального комплекса, созданного здесь.[34]

Многие годы спустя после войны, будучи уже в отставке, я с группой ветеранов ездил на Краснознаменный Северный флот. Побывала наша делегация во многих частях и соединениях. Были мы и у подводников. Огромное впечатление осталось от той поездки. Какие разительные изменения произошли в облике подводного флота! Какие могучие атомные подводные ракетоносцы в распоряжении нынешних подводников! Какие сложнейшие, поистине государственной важности задачи решают они ныне! Но вот что по-особому замечательно: на этих атомных субмаринах тут и там видишь портреты М. И Гаджиева, Ф. А. Видяева, И. И. Фисановича, Н. А. Лунина… Имена этих и других героев-подводников часто и сегодня можно услышать на разборах, на занятиях, их дерзкие атаки и поныне изучаются, с них берут пример, у них учатся. Молодые подводники рассказывали мне о соревновании, которое ведется в их экипажах — соревновании за право называться последователем лучших специалистов военных лет. Тот, кто добивается наилучших показателей в боевой учебе, объявляется последователем А. В. Шумихина, И. Е. Гандюхина, М. С. Баева.

Узнал я об этом и подумал; выходит, живы мои боевые друзья, живы не только в памяти, но и в делах сегодняшних моряков. Выходит, они по-прежнему служат флоту, ведут за собой других на славные свершения.

Вот тогда и родилась мысль написать эту книгу. Пусть нынешние защитники Родины как можно больше знают о том, какими были они, бойцы подводного фронта Великой Отечественной… Пусть как можно больше знают о них те молодые парни, которым завтра идти на флот.

Наверное, не все удалось. Конечно, не все. Разве расскажешь, к примеру, обо всех боевых походах? Даже просто перечислить их и то сложно. Разве расскажешь обо всех подвигах, мужественных поступках, смелых решениях, дерзких поисках? Ведь этим был заполнен практически каждый военный день.

Не все удалось. Но если хоть в какой-то мере эта книга поможет читателю, в особенности молодому, почувствовать ту атмосферу, в которой мы жили и воевали, если она поможет более конкретно представить, что же скрывается за понятиями «боевые традиции» и «фронтовой опыт», если она хотя бы в нескольких юных сердцах заронит искру желания посвятить свою жизнь нелегкой службе подводника, то, значит, писалась она не зря.

Об авторе

Николай Игнатьевич Виноградов… Сын балтийского матроса, мужественный моряк-подводник, коммунист с полувековым стажем, военачальник, внесший свой вклад в строительство и укрепление подводных сил, — таким он вошел в историю доблестного Военно-Морского Флота нашей страны.

Имя Н. И. Виноградова, храброго и умелого командира соединения, приобрело широкую известность в начале Великой Отечественной войны. Это он возглавлял североморских подводников, чьи боевые успехи в те трудные дни ставились в пример военным морякам. Впервые его имя я услышал в то время, когда был штурманом одной из подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота. Но репутация Николая Игнатьевича как отличного подводника и талантливого командира складывалась еще задолго до войны.

Закончив в 1930 году Военно-морское училище имени М. В. Фрунзе, он неожиданно для себя получает назначение, флаг-секретарем начальника Морских Сил Черного моря. Служба в этой должности подарила ему общение с такими видными флотскими руководителями того времени, как В. М. Орлов, И. К. Кожанов, К. И. Душенов, что, безусловно, оказало большое влияние на становление молодого командира РККФ. Ну а затем были первые шаги, сделанные уже в качестве подводника на подводных лодках типа АГ, командование головной подводной лодкой новой серии — «М-1», служба на тихоокеанской «щуке» — «Щ-121»… В числе тихоокеанцев, внесших наибольший вклад в дело организации и укрепления Морских Сил Дальнего Востока, Н. И. Виноградов был награжден орденом Ленина.

В феврале 1939 года после окончания Военно-морской академии капитан 2 ранга Виноградов становится начальником штаба, а несколько позже — и командиром 3-й бригады подводных лодок КБФ, состоящей из лодок типа М. Этим соединением он командовал во время советско-финляндской войны. Опыт боевого применения «малюток» на Балтике в условиях тяжелой ледовой обстановки, накопленный в тот период, успешно использовался затем в годы Великой Отечественной войны.

Постоянный творческий поиск, обостренное чувство нового, настойчивое стремление учиться самому и обучать личный состав тому, что потребуется на войне, в бою, — это всегда было характерными чертами Н. И. Виноградова. И все это дополнялось его близостью к людям, простотой, доступностью, личным обаянием. Николай Игнатьевич не жалел времени для общения с подчиненными, с любовью и уважением относился к краснофлотцам и старшинам, ценил их гибкий ум и сметку, знал нужды, запросы и настроения людей, умел вдохновить, мобилизовать их на самые трудные дела.