Подводный фронт

Вопрос был, прямо скажем, непростой. До этого на всех флотах обычно стремились добиваться постоянного, непрерывного воздействия на вражеские коммуникации, а тут вдруг — взять и отказаться от походов. Но, с другой стороны, резон-то, в самом деле, был немалый. Передышка помогла бы собраться с силами, подготовить большее число лодок к тому моменту, когда наступит пора решающих сражений. Сманеврировав по времени, приурочив пик своей активности к пику вражеских морских перевозок, можно было нанести фашистам куда больший ущерб. Взвесив все «за» и «против», я счел возможным поддержать идею временного прекращения походов.

— Так и решим, — резюмировал Ф. С. Октябрьский и тут же приказал начальнику штаба флота контр-адмиралу И. Ф. Голубеву-Монаткину подготовить проект соответствующего приказа.

Обсуждался на заседании Военного совета и вопрос о том, как лучше организовать взаимодействие разнородных сил в ходе Крымской операции. Были установлены следующие районы их действий: на ближних подступах к Крыму предстояло действовать торпедным катерам, на дальних — подводным лодкам, на всем протяжении коммуникаций — авиации. Подробные указания дал Ф. С. Октябрьский командующему ВВС флота генерал-лейтенанту авиации В. В. Ермаченкову о порядке наведения подводных лодок на конвои по данным авиаразведки.

Подготовка к участию в Крымской операции с каждым днем шла все активнее. Готовилась техника, готовились люди. В бригаде подплава регулярно проводились всевозможные занятия, тренировки, тактические игры и групповые упражнения. С особым напряжением работал штаб бригады, возглавляемый капитаном 1 ранга М. Г. Соловьевым, — все надо было как следует распланировать, облечь в форму четких боевых документов. В один из дней Михаил Георгиевич обратился ко мне:

— Взгляните: а что, если «нарезать» позиции вот так…

Он положил передо мной карту Черного моря. От Севастополя и Евпатории к румынским и болгарским портам тянулись пунктирные линии — вероятные маршруты движения фашистских судов. Их пересекали многочисленные прямоугольники — позиции наших лодок. Я насчитал их шестнадцать, причем десять располагались в районе основных коммуникаций.

— Где ж вы наберете столько лодок, чтобы обслуживать все эти позиции? — поинтересовался я.

— Разумеется, не наберем, — ответил Соловьев. — Мы предполагаем, что одновременно на коммуникациях врага будут действовать шесть — восемь лодок. Каждая в пределах своей позиции будет осуществлять самостоятельный поиск конвоев. Но если мы получим данные воздушной разведки об изменении их маршрутов, на лодки последуют указания о переходе на более выгодные позиции.

— Своего рода маневр позициями?

— Да, мы так и назвали этот метод — маневрирование заранее обусловленными позициями.

Ну что ж, задумка была интересная, позволявшая рассчитывать на многое. Это говорило, что штаб бригады живет уже предстоящими боями.

То же самое можно было сказать и о политотделе бригады, который возглавлял капитан 2 ранга С. И. Пастухов. Сам начальник политотдела и его подчиненные в эти дни очень много времени находились на лодках. Они помогали готовить и проводить партийные и комсомольские собрания, глубоко вникали в жизнь личного состава, оказывали практическую помощь политработникам подводных лодок.

Особенно хочется сказать, как велась работа с агитаторами. Агитатор в отсеке… Для подводной лодки — это фигура весьма значительная. В походных условиях, когда экипаж разобщен, разделен стальными переборками, от агитатора зависит очень многое. Именно он должен суметь, коль понадобится, разъяснить своим товарищам по отсеку смысл той или иной решаемой задачи, в простой, доходчивой форме ответить на вопросы, если они возникают, должен постоянно чувствовать настроение людей. В агитаторы любого моряка не выдвинешь. Тут нужен такой человек, чье слово было бы действительно весомо и авторитетно для других. Необходимо обеспечивать агитаторов нужными материалами для проведения бесед. Всем этим политработники бригады подплава занимались вплотную. Это я почувствовал еще во время похода на «М-62». Очень активно во время него работали агитаторы Володин и Рукавишников. Буквально каждую свободную минуту они использовали для проведения бесед или громких читок.

Ну а теперь, в ходе подготовки к Крымской операции, политотдельцы снабдили каждого агитатора папкой с новыми разработками и материалами. Для проведения бесед предлагались самые разнообразные темы: «Боевые действия ВМФ в 1943 году», «Сообщение Чрезвычайной комиссии о зверствах фашистов в Киеве», «Почему победила Красная Армия в период гражданской войны?», «О жизни и деятельности великих русских флотоводцев Ушакова и Нахимова» и другие.

Во время командировки я ознакомился с противолодочной обороной флота. Побывал в дивизионе сторожевых катеров, возглавляемом капитаном 3 ранга А. А. Жидко, других подразделениях. В целом состояние противолодочной обороны каких-либо серьезных замечаний не вызвало. Противолодочные силы, правда, у нас были не ахти какие большие, но и подводные силы врага на Черном море тоже нельзя было назвать многочисленными.

Однако помнить об угрозе из глубины, безусловно, приходилось постоянно. Особенно опасались черноморцы нападения фашистских субмарин на корабли и суда, выходящие из Потийского порта. Судно, потопленное на фарватере, могло бы надолго закупорить гавань. Чтобы этого не случилось, прежде чем выпустить из Поти какой-либо крупный корабль или караван судов, на фарватер посылались катера-охотники. Проводилось контрольное бомбометание, и фашистская лодка, если она находилась поблизости, вынуждена была либо покинуть район, либо погрузиться на глубину, с которой она уже не могла использовать свое оружие.

К ПЛО привлекалась и базовая авиация. Самолеты вели наблюдение за морем, атаковывали обнаруженные лодки противника. Между кораблями ПЛО и самолетами поддерживалась постоянная связь. Летчик, заметив подводную лодку, мог немедленно вызвать сюда корабли и навести их на врага.

В конце марта закончилась моя командировка, длившаяся больше месяца. Я вернулся в Москву, доложил о результатах поездки вице-адмиралу Г. А. Степанову. Он тут же дал указание:

— Готовится директива Ставки по освобождению Крыма. Главморштаб должен представить свои предложения. Подключайтесь к работе над ними…

Директива была утверждена Ставкой 11 апреля. В ней Черноморскому флоту, в частности, ставилась такая задача: «Систематически нарушать коммуникации противника в Черном море, а в ближайший период нарушение коммуникаций с Крымом считать главной задачей. Для действий на коммуникациях использовать подводные лодки, бомбардировочную и минно-торпедную авиацию, а на ближних коммуникациях — бомбардировочно-штурмовую авиацию и торпедные катера…»[22]

В этот же день, 11 апреля, началось развертывание подводных лодок. Первыми вышли в море «Л-6», «М-35», «М-111», «А-5», за ними — «М-62». Вышедшие в поход несколько ранее «С-31» и «Щ-215» заняли места в соответствии с общим планом операции. В последующие дни до 9 мая было развернуто еще шесть лодок.

Это были горячие, насыщенные событиями дни. Мощные удары наносились но врагу на сухопутном фронте. 10 апреля войска 3-го Украинского фронта освободили Одессу. 11 апреля Отдельная Приморская армия и силы Черноморского флота освободили Керчь, а войска 4-го Украинского фронта ворвались в Крым с севера и захватили важный узел дорог Джанкой. К 17 апреля наши войска вышли на подступы к Севастополю, и началась подготовка к штурму.

Обстановка на морских дорогах теперь изменилась. Фашисты вынуждены были резко активизировать перевозки морем, начали эвакуацию своих войск из Крыма. Подготовились они к этому довольно основательно. Конвои, как правило, прикрывались с воздуха авиацией, действовавшей с аэродромов Севастополя и Румынии. Кроме того, для ближайшего охранения транспортных судов противник использовал эсминцы, сторожевые корабли, довольно большое число катеров-охотников. Но несмотря на все это, черноморские подводники наносили чувствительные удары по врагу.

Первой в этой операции добилась успеха подводная лодка «А-5» капитан-лейтенанта В. И. Матвеева. 14 апреля она метко торпедировала фашистскую быстроходную десантную баржу. Затем подверглась ожесточенному преследованию кораблей охранения и авиации. Семь часов они бомбили лодку, она получила довольно серьезные повреждения, но осталась на позиции.

Сразу замечу, что многие наши лодки подвергались в этот период сильным бомбежкам. Всего за время Крымской операции фашисты сбросили на них более полутора тысяч глубинных бомб. Одной этой цифры достаточно, чтобы представить, насколько ожесточенной была борьба на морских коммуникациях.

22 апреля отличилась «М-111» капитан-лейтенанта М. И. Хомякова. Находясь на позиции, она получила данные о конвое противника с одного из наших самолетов и направилась на пересечение курса фашистских судов. Прорвавшись сквозь строй охранения, торпедировала транспорт.

Получив сообщение об атаке «М-111», я вспомнил, как накануне операции волновался за эту «малютку» контр-адмирал П. И. Болтунов. Дело в том, что в марте на ней сменился командир и большая часть экипажа. Опытного командира капитана 3 ранга Я. К. Иосселиани и многих его подчиненных перевели на Север, на смену им прибыли подводники с Тихого океана во главе с Максимом Игнатьевичем Хомяковым. И вот — первый боевой успех тихоокеанцев на Черном море.

Не прошло и суток, как пришло еще одно радостное сообщение: транспорт потопила «М-35» капитан-лейтенанта В. М. Прокофьева. Любопытно, что накануне удар по конвою, на который вышла «малютка», наносили авиаторы и сильно повредили вражеский танкер. Два эсминца и восемь сторожевиков охраняли поврежденное судно. Но Прокофьев сумел провести лодку сквозь мощное охранение, сблизился на дистанцию «пистолетного выстрела» и довершил начатое авиаторами: отправил танкер на дно.

Дело пошло. Все очевиднее становилось, что большая подготовительная работа, проделанная накануне, не пропала даром. Полностью оправдал себя метод маневрирования заранее обусловленными позициями. Та же «М-35» в зависимости от обстановки четыре раза меняла позицию по приказанию с ФКП бригады и именно благодаря этому была выведена на цель.

Хорошее взаимодействие наладилось с авиацией. Некоторые лодки получали за поход по нескольку десятков радиограмм с самолетов. Правда, докладывая мне по ВЧ об этом, Болтунов заметил:

— Иногда, несмотря на получение информации о конвое, лодкам не удается выходить на него. Думаю, что это связано с неточным определением авиаторами места и элементов движения конвоев. Возможно, и сами подводники не всегда точны в определении координат.

— Что же предполагаете делать?

— Есть одна мысль: будем наводить на цель не одну, а сразу две-три лодки. Получится, как у северян, своего рода завеса. Вероятность выхода на конвой еще более увеличится…

Такая поправка была внесена, и это на деле способствовало результативности боевых действий подводников. Боевой счет их в этой операции рос буквально с каждым днем. Еще одну успешную атаку 4 мая совершила «М-111» под командованием капитан-лейтенанта М. И. Хомякова. Потопленный транспорт записала на свой счет и «Щ-202», которой командовал еще один бывший тихоокеанец капитан-лейтенант М. В. Леонов.

С особым нетерпением я ждал вестей о боевых действиях «М-62». Как-то покажет себя Н. И. Малышев на этот раз? «Малютка» вышла на вражеские коммуникации 22 апреля. Поначалу ей опять не повезло. В течение всего похода встретить противника не удалось. Вернулась лодка в базу, быстро пополнила запасы — и по просьбе командира и экипажа сразу же без отдыха снова была отправлена в море. Удача не отвернулась от «шестьдесят второй». В ее активе — потопленный транспорт. Причем обстоятельства этой победы оказались очень схожими с теми, в которых выполняли мы атаку в февральском походе. Точно так же пришлось довольно долго гнаться за вражеским караваном, точно так же ставка была сделана на скрытность. Сам же торпедный залп на этот раз подводники выполнили безукоризненно. Выходит, извлекли они уроки из прошлой неудачи. Я от души порадовался за экипаж «М-62» и ее командира.

9 мая Севастополь был освобожден нашими войсками. Разве могла кого-нибудь оставить равнодушным такая весть? Это был настоящий праздник для всех черноморцев. В этот день на подводные лодки, находившиеся в море, была отправлена радиограмма: «Севастополь взят. Отсалютуйте городу-герою торпедными залпами».

И подводники не заставили себя ждать. Новых побед добились «М-35» и «А-5». Успешные атаки по вражеским судам совершили «Л-4» капитана 3 ранга Е. П. Полякова и «С-31» капитан-лейтенанта Н. П. Белорукова. Две последние лодки, кстати сказать, выходили на конвои по данным авиации. В некоторых случаях подводники успешно использовали артиллерию. Так, «С-33» под командованием капитана 3 ранга Б. А. Алексеева артиллерийским огнем потопила десантную баржу.

Но, пожалуй, успешнее всех действовала «Щ-201» под командованием капитан-лейтенанта П. И. Парамощкина. Она сумела в одном походе уничтожить три вражеских судна. В этих победах, правда, есть определенная заслуга и другой лодки — «М-62». Именно она навела «двести первую» на цель.

Дело было так. Поздно вечером 11 мая Н. И. Малышев обнаружил фашистский конвой. Начал было выходить в атаку по нему, но в самый последний момент «малютку» засекла вражеская канонерка, пошла на таран. Пришлось от атаки отказаться и срочно уйти на глубину. Но как только удалось оторваться от преследования и всплыть, в эфир полетела радиограмма об обнаруженном конвое. На соседней позиции как раз и находилась «двести первая». Парамошкин рассчитал место вероятной встречи с конвоем. По всем данным, он должен был появиться здесь утром. Так и случилось. Конвой вышел прямо на «щуку». Целью был выбран транспорт «Гейзерих». Шел он не своим ходом. Его буксировал тральщик, который был пришвартован к судну бортом. После двухторпедного залпа транспорт и тральщик так, в связке, и отправились на дно. А вскоре в этом же районе появилась вражеская десантная баржа. И вновь торпеды черноморских подводников точно поразили цель.

Суровой и беспощадной была расплата черноморцев с фашистскими захватчиками за тяжелые раны Севастополя, за муки и страдания советских людей. Сами гитлеровцы называли путь своего бегства из Крыма дорогой смерти.

Разгромить врага

Черноморские подводные лодки одна за другой возвращались в свои базы, а в это же время на Севере, наоборот, начиналось их развертывание в море. С 16 мая здесь опять проводилась операция по срыву вражеских морских перевозок. Официального названия у нее не было, но в разговорах мы называли её привычным кодом — «РВ» («Разгромить врага»), ибо замысел этой операции был тем же, что и в операции «РВ-1», проведенной в январе, тем же, что и в аналогичных операциях, которые были осуществлены в последующие месяцы.

Хотя силы в этой майской операции были задействованы небольшие — всего четыре лодки, — прошла она успешнее, чем все предыдущие. Во всяком случае, преимущества метода «нависающей завесы» в ходе нее удалось реализовать наконец более полно. Поначалу, правда, казалось, что четкому взаимодействию авиаторов с подводниками вновь может помешать непогода. Несколько дней в Заполярье бушевал циклон, и самолеты с аэродромов не поднимались. Но к 25 мая погода улучшилась. И в этот же день радиоразведка флота запеленговала конвой противника. В 16 часов 30 минут самолет-разведчик обнаружил у мыса Нордкап пять транспортов, сопровождаемых многочисленными кораблями охранения. Вскоре все лодки завесы, а это были «С-15», «С-103», «С-56» и «М-201», приняли сообщение о конвое и двинулись наперехват. Ближе других оказались к месту событий «С-15» и «М-201». Они и вышли на цель.

Первой атаковала вражеский конвой «малютка». Ее командир капитан-лейтенант Николай Иванович Балин расчетливо выбрал цели для торпедного залпа: нанес его по одному из транспортов и створившемуся с ним сторожевику. Сторожевик был потоплен, а транспорт поврежден.

Через сорок минут по второй группе кораблей этого же конвоя, двигавшейся в районе Сюльте-фьорда, нанесла удар и «С-15», которую в этот поход вывел новый командир капитан-лейтенант Георгий Константинович Васильев. Атака «эски» проходила довольно спокойно. Противник шел прямым курсом, ордер его не менялся. Васильев подвел лодку на дистанцию 15 кабельтовых. Так же, как и Балин, он целился сразу по двум целям — транспорту и находившемуся рядом сторожевому кораблю. Последовал четырехторпедный залп. Спустя некоторое время на «эске» слышали три сильных взрыва. С нашего самолета-разведчика, находившегося в этом районе, видели, как транспорт пошел ко дну. Сторожевик же, по-видимому, отделался повреждениями.

И «М-201», и «С-15» после своих атак подверглись яростному преследованию, но и той и другой лодке удалось благополучно ускользнуть от врага.

Через несколько дней, 29 мая, был засечен еще один вражеский конвой. Успешную атаку по нему на этот раз удалось совершить «С-103» под командованием капитана 3 ранга Николая Павловича Нечаева. Ею были потоплены два тральщика. Другие лодки были далеко и, к сожалению, не успели наперехват. Зато наши самолеты не отпускали вражеские суда до самого Киркенеса. Они нанесли по конвою два массированных удара.

Чем же обогатила подводников проведенная операция? В заключении отдела подводного плавания Северного флота, присланном в Москву, очень скрупулезно анализировался ход ее и был сделан, в частности, такой вывод: «Новый метод и тактика использования подводных лодок заключались не только в том, что подводные лодки взаимодействовали с авиацией. Главное в том, что командирам подводных лодок была предоставлена широкая инициатива и полная свобода в маневре, выборе места и времени атаки на всем протяжении коммуникации противника».[23]

Особенно удачно воспользовался предоставленной свободой маневра командир «С-15» Г. К. Васильев. Знакомясь с его атакой даже по сухим строкам документов, нельзя было не отметить, что выполнена она с настоящим мастерским блеском. Все говорило о том, что среди североморских командиров-подводников появилось еще одно яркое имя.

Из других событий, происходивших в мае, следует отметить и такое: в течение этого месяца четыре «малютки» — «М-104», «М-105», «М-107» и «М-119» — были переправлены железнодорожным путем с Севера на Черное море. Зачем проводилась переброска? «Малютки» — эти поистине неутомимые труженицы — очень многое сделали на Севере. Но теперь, когда Северный флот получил достаточное количество кораблей, лучше приспособленных к суровому заполярному морскому театру, острая необходимость в лодках типа М отпала. Появилась возможность использовать малые лодки в более подходящих условиях — на Черном море.

Решение о передислокации «малюток» принял Нарком ВМФ. Практическая реализация его проходила под руководством адмирала Л. М. Галлера при участии ряда центральных управлений. Наше управление совместно с управлением кораблестроения решало много технических проблем: какие платформы использовать для транспортировки, как довести габариты кораблей до размеров, гарантирующих их безопасность, что снимать с лодок, а что не снимать?.. Вот когда пришлось вспомнить о том, как путешествовал в 1934 году со своей «М-1» с Черного моря на Дальний Восток!

Впрочем, был в нашем распоряжении и более поздний опыт. Ведь в 1941–1942 годах некоторые из «малюток» уже перевозились по железной дороге с Каспия в Мурманск. Кроме того, железнодорожный транспорт активно использовался для перебазирования других кораблей — больших и малых охотников, торпедных катеров, тральщиков. Вообще говоря, столь широкого межтеатрового маневра силами по внутренним коммуникациям, который применялся на нашем флоте в годы Великой Отечественной войны, история прошлого не знала. И этот маневр играл, безусловно, большую роль, способствовал созданию благоприятного оперативного режима на морских театрах, повышал боевые возможности флотов.

Однако взамен ушедших на Черное море «малюток» северяне получали компенсацию: к ним должны были прибыть четыре подводные лодки типа В, переданные союзниками СССР в счет будущего раздела итальянского флота. Это были английские лодки устаревшего типа. Их основное вооружение составляли шесть торпедных аппаратов при четырех запасных торпедах. На носовой надстройке эти корабли имели по одному 122-миллиметровому орудию. В мае для приема лодок мы направили в Англию четыре полностью укомплектованных экипажа.

Передача кораблей состоялась в британской военно-морской базе Розайт. 30 мая на них был поднят советский Военно-морской флаг. А затем лодки поочередно отправлялись на Родину. Отправлялись в различные сроки и по различным маршрутам, рекомендованным Английским адмиралтейством. «В-2», «В-3» и «В-4» благополучно совершили переход и в дальнейшем включились в боевые действия. А вот «В-1», которой командовал Фисанович, постигла трагическая участь. Она до места назначения не дошла. Тяжело переживали подводники эту потерю. Ведь Израиль Ильич Фисанович был поистине всеобщим любимцем. Вместе с ним погиб прекрасный экипаж, сформированный из бывших членов экипажа «Л-20» — опытных, обстрелянных в боях моряков.

Горечь наша усугублялась тем, что обстоятельства гибели «В-1» были довольно странными. Стал известен, в частности, такой факт: когда она совершала переход по маршруту, рекомендованному Английским адмиралтейством, вблизи этого маршрута английский же самолет бомбил какую-то подводную лодку. Этот случай в Англии расследовала специальная комиссия, но результаты ее работы остались в секрете.

Во второй половине июня мне во главе небольшой группы офицеров Главного морского штаба было приказано выехать в командировку па Балтику. Цель командировки — проверка состояния противолодочной обороны.

Прибыв в Кронштадт, я, разумеется, не мог не заглянуть хотя бы на денек к подводникам. Познакомился поближе с командиром бригады подплава контр-адмиралом Сергеем Борисовичем Верховским, начальником штаба капитаном 1 ранга Львом Андреевичем Курниковым. Встретил здесь и множество своих давних знакомых по довоенной службе, по участию в финской кампании.

Заждались балтийские подводники настоящего жаркого дела. Но что поделать? Хоть и освободился Финский залив ото льда, путь в море по-прежнему был наглухо перекрыт противолодочными заграждениями. К лету 1944 года фашисты еще более усилили их.

В этот период несколько балтийских лодок принимали участие в боевых действиях на Ладожском озере. Две «малютки» были перевезены сюда на специальных транспортерах еще в 1943 году, а в начале 1944-го озерная «подводная флотилия» пополнилась еще тремя боевыми единицами. «Малютки» успешно выполняли задачи разведки, несли дозорную службу. Как раз в те дни, когда я находился в Кронштадте, на Ладоге готовились к проведению десантной операции в районе Тулоксы. Перед началом ее, 20 июня, подводная Лодка «М-90» (командир капитан-лейтенант Ю. С. Руссин) подошла к берегу, занятому противником. Ведя наблюдение через перископ, командир лодки внимательно исследовал подходы к берегу, выявил систему наблюдения противника. Кроме того, ему удалось обнаружить противодесантные заграждения у уреза воды. Данные, полученные «малюткой», оказались очень полезными при планировании операции. Ну а в ходе нее две лодки — «М-79» и «М-102» — под командованием капитан-лейтенантов Н. И. Карташева и Н. С. Лескового были развернуты в западной и северозападной частях озера для прикрытия десанта от нападения кораблей противника.

Подводные лодки на озере. Вроде бы не совсем обычно звучит. Однако практика показала, что и в этих не совсем обычных условиях лодки могут использоваться достаточно эффективно.

Ознакомившись с положением дел в бригаде подплава, я вместе с начальником подводного плавания КБФ контр-адмиралом Андреем Митрофановичем Стеценко выехал в Койвисто (ныне Приморск) — городок на Карельском перешейке, только что освобожденный от фашистских войск. Там теперь базировалась бригада шхерных кораблей под командованием капитана 1 ранга Н. Э. Фельдмана, на которую возлагалась противолодочная оборона Выборгского залива. В Койвисто да еще в Гакково, где находился дивизион противолодочных кораблей капитана 2 ранга И. М. Зайдуллина, мне и предстояло провести большую часть своей командировки.

Дела противолодочные в этот момент здесь, на Балтике, требовали особенно пристального внимания. Два года не появлялись фашистские подводные лодки в Финском заливе. И вот теперь, когда успешно развивалось наступление советских войск на Карельском перешейке, они стали все чаще проникать сюда. Опасность эту ни в коем случае нельзя было недооценивать. Учитывая то, что неприятельские лодки затрачивали незначительное время на переход от мест базирования, они могли создать большие трудности для действий нашего флота, для наших морских перевозок.

Надо признать, что активизация фашистских подводных сил в известной мере оказалась для нас неожиданной. Особенно озадачивало нас то, почему гитлеровские подводники так настойчиво лезут в Выборгский залив? Район этот стесненный, мелководный, весьма неудобный для действий подводных лодок. К тому же паши крупные корабли и суда здесь не плавали. Что же искали здесь фашисты? Обменивался я соображениями по этому поводу с начальником штаба флота контр-адмиралом А. И. Петровым, с начальником оперативного отдела штаба капитаном 1 ранга Ю. В. Ладинским, с А. М. Стеценко. Сошлись на том, что преследуют они разведывательные цели. Но очень скоро выяснилось, что мы ошибались.

Утром 18 июля я собирался выехать из Койвисто в Кронштадт для решения каких-то текущих дел, как вдруг на плавбазу, где в одной из кают я остановился, позвонил взволнованный Н. Э. Фельдман и попросил срочно прибыть на ФКП бригады шхерных кораблей. А случилось вот что: ночью на малом охотнике «МО-304», который нес дозор у выхода из пролива Бьёркезунд, услышали шум винтов подводной лодки. Попытались было выйти в атаку, но неудачно — след лодки потеряли. Вернулись на линию дозора. А вскоре произошел взрыв. Катер получил большие повреждения. Носовая часть по самую рубку была просто-напросто оторвана. К счастью, малые охотники обладали удивительной живучестью. Командир «МО-304» старший лейтенант А. В. Аникин сумел довести катер до Койвисто задним ходом. И вот теперь он подробно докладывал обо всем случившемся нам с Фельдманом.

Высокий, стройный, седой как лунь, Николай Эдуардович Фельдман взволнованно ходил по кабинету и дотошно расспрашивал своего подчиненного, стараясь досконально разобраться в головоломке, подброшенной фашистами:

— Так что же это было? Атака подводной лодки?

— Похоже, так, — ответил Аникин. — После взрыва на катере был слышен еще один взрыв у берега. Я полагаю, что лодка атаковала нас двухторпедным залпом.

— Но ведь никто не видел следа торпед?

— Никто не видел.

— Может, прошляпила вахта?

— Никак нет. Уверен в своих подчиненных, да и в себе. Не было следа.

— Что же это значит? — задумался Фельдман. — Может, какие-то торпеды у фашистов появились особые?.. Бесследные… Но еще непонятнее другое. Зачем лодке понадобилось атаковать малый охотник? Ведь та же торпеда, пожалуй, дороже, чем цель. По-моему, это просто беспрецедентно. Не так ли? — обратился он ко мне.

Да, я тоже прежде не слышал о случаях применения торпедного оружия по столь малоразмерным целям. Но тем не менее все говорило о том, что фашисты почему-то пошли на это. Через несколько дней появилось и, так сказать, вещественное доказательство: у поднятого на стенку для ремонта «МО-304» в разорванной взрывом носовой части был найден кусок вражеской торпеды.

А еще несколько дней спустя, 28 июля, нападению вражеской субмарины подвергся еще один малый охотник — «МО-107» старшего лейтенанта Е. П. Курочкина. К счастью, этот катер после взрыва тоже остался на плаву, и его удалось привести в Койвисто. Но теперь-то стало совершенно ясно, что фашистские подводники ведут охоту за нашими катерами. А кроме того, что на вооружении немецких лодок действительно появились новые торпеды На «МО-107» следа их тоже не видели.

Пришлось особо проинструктировать всех командиров кораблей, несущих дозоры, о важности особой бдительности, необходимости держать в постоянной готовности к немедленному применению противолодочные средства.

Несмотря на все эти предостережения, один из катеров мы все-таки вскоре потеряли. 30 июля фашистской подводной лодке удалось потопить малый охотник «MO-105». Но дорого обошелся врагу этот успех.

Сразу же, как стало известно о гибели малого охотника, на поиск подводной лодки из Койвисто вышел «МО-103» под командованием старшего лейтенанта А П. Коленко. Поиск был произведен энергично, активно. А тут еще помогли моряки с катера-дымзавесчика, который находился в атом же районе. На нем заметили силуэт вражеской субмарины, шедшей под водой, и указали направление на нее.

Вскоре удалось установить гидроакустический контакт с подводной лодкой, а затем Коленко точно вывел катер на цель и первой же серией глубинных бомб накрыл ее. Для надежности было сделано еще два захода, сброшены еще две серии «глубинок». На поверхность воды стали всплывать матрасы, подушки и другие предметы. А затем показалось шесть голов. В спасательных жилетах, подняв руки, плавали гитлеровские подводники. Их подняли на борт катера и доставили в Койвисто.

Я вместе с Н. Э. Фельдманом встречал «МО-103». Тут же, на пирсе, Коленко, коротко доложив об атаке, сообщил, что среди взятых в плен фашистов — командир подводной лодки. Это было весьма интересно, ведь командир мог сообщить ценные сведения.

Фашистов повели в здание штаба бригады. Жалкое зрелище представляли собой они. Мокрые, грязные, с ног до головы в соляре. Гитлеровцы были потрясены случившимся, шли опустив головы. Один то и дело закатывался в истерическом хохоте, но никто из остальных и но пытался хоть как-то его поддержать и успокоить… Колоритную эту картину дополнял тот факт, что вдоль всей дороги от пирса до здания штаба стояли аляповатые березовые кресты — здесь в ту пору, когда шли бои под Ленинградом, фашисты хоронили своих вояк. Этим шестерым, выходит, еще повезло.

Пленных пришлось сначала отдать на попечение матроса-санитарки Фроси, которая помогала им отмыться от соляра. А тем временем Фельдман доложил обо всем на ФКП флота. Командующего и начальника штаба на месте не было, они находились на праздничном концерте, ведь на флоте-то был праздник, День ВМФ! Доклад принял начальник оперативного отдела капитан 1 ранга Ю. В. Ладинский.

— Допросите командира лодки, — сказал он, — чтоб доложить командующему уже какие-то подробности.

Нам и самим не терпелось это сделать. В кабинет Фельдмана под конвоем привели высокого холеного немца, который сразу же заявил, что ни на какие вопросы он отвечать не будет. Фашист изо всех сил старался придать своему лицу надменное выражение, но получалось это у него неважно. Тем не менее допрос поначалу не пошел. Мы уж подумывали прекратить это дело, но совершенно неожиданно развязала язык своему подопечному все та же санитарка Фрося. Она сидела рядом с немцем, время от времени заботливо поднося ему под нос ватку с нашатырным спиртом, а тут вдруг не выдержала.

— Ты что ж это, милок, запираешься, — строго сказала она ему. — Я тебя отмывала от соляра? Отмывала. А ты что? Смотри у меня!

Не знаю почему, но слова женщины произвели вдруг на фашистского командира сильное впечатление. Как-то торопливо, испуганно он принялся отвечать на наши вопросы.

— Ваше имя? Должность?

— Вернер Шмидт. Командир подводной лодки «U-250».

— Давно командуете лодкой?

— С начала сорок третьего.

— Не так уж и мало, — усмехнулся Фельдман. — Почему же вы, имея определенный опыт, столь неграмотно действовали? Потопив катер, столько времени оставались на месте атаки. Ведь ясно же, что из опасного района надо уйти.

— Меня этому не учили, — ответил Шмидт. — Я, вообще-то, офицер с надводных кораблей. Плавал на крейсере «Кенигсберг».

— Как же вы стали подводником?

— Это длинная история. Жажда подвига во славу фюрера заставила меня вначале перейти в авиацию. Я командовал бомбардировщиком. Участвовал в налетах на Лондон, Белград, Москву. В 1942 году перешел в подводный флот.

— Почему?

— Подводникам у нас больше платят. И награждают их чаще.

— Вы имеете награды?

— Да, два Железных креста.

— Сколько времени ушло на переподготовку вас в подводники?