— Чего шарахаешься, дура? — даже удивился Князь. — В руке у него была рюмка с коньяком.
— Я же сказала, мне так страшно никогда еще не было.
— Думаешь, мне сладко? Может, меня уже сейчас ищут, тебе лучше совсем не знать почему. Но если поймают, я тебя не пощажу, понятно? Ты и я, мы вдвоем, парой работали, понятно? Ты наводила, а я хотел квартирку прибрать... Никакого Хозяина нет и не было... Поэтому в твоих интересах, чтобы я не задымился и не пришлось мне выступать с чистосердечным признанием.
— Может, уедем отсюда в другой город? — робко предложила Инна. — Так, чтобы следы затерялись. И тогда не будет никакого Хозяина, и вдруг нам повезет — затеряемся, просто исчезнем...
Это казалось ей спасением.
— Нет, кралечка, — покачал головой Артем. — Так не бывает. Если докопаются, нам никуда не деться. А пока причин для паники нет. Хозяин братика отыщет, а других свидетелей...
Инна теперь была твердо уверена, что вчера случилось еще что-то, о чем она не знает.
Князь бесшумно прошагал к окну, выглянул во двор. «Смотрит, не приехали ли за нами, — догадалась Инна. — Было, значит, что-то очень серьезное, если Князь так боится». Она подумала о том, что отныне всегда будет оглядываться, осматриваться, ждать неминуемого, неотвратимого — сможет ли она вынести такую жизнь?
— Жарков ни о чем не догадывается? — спросил Князь.
— Нет, конечно. Какие у него могут быть подозрения? Он мне верит...
Она хотела добавить, что это ужасно — предать человека, который тебе верит и любит тебя, но сдержалась. С Князем даже сейчас нельзя быть откровенной, он все поймет по-своему, вывернет наизнанку, как вывернул, изломал всю ее жизнь. А Роман и Лина пришли вчера с огромным букетом цветов. У Романа было хорошее настроение, он очень хотел, чтобы она, Инна, понравилась его сестре. «Не сияй так, — даже упрекнула его шепотом Инна, — твоя сестра и так обо всем догадывается». Лина, по-доброму поглядывая на оживленного брата, иронизировала, но в меру.
Инна смеялась вместе с Романом над ее шуточками, а сама видела дом на Оборонной, Князя и Сеню, поднимающихся в лифте. Вот они входят в квартиру Жарковых, укладывают в картонные коробки все ценное. С коробками придумал Хозяин. «Не берите чемоданы, — вразумлял он, — с ними просто могут засечь... А так — кто в картонки ценности кладет?»
Вот входят Князь и Сеня в чужую квартиру...
У Инны жаром обдало сердце, и она готова была уже все сказать Роману, вымолить у него прощение. Но вспомнился холодный, рыбий взгляд Хозяина, его жилистая рука с короткими пальцами. Еще она представила себя на скамье подсудимых, за барьером, а рядом все тот же Хозяин и еще Князь, Сеня...
Это были минуты, когда еще что-то можно было исправить, не все, пусть немногое... Но они ушли, уплыли. «Хочу жить... Хочу жить...» — словно заклинание, шептала Инна, старательно улыбаясь Роману и его сестре.
Потом они ушли, в ее квартиру забрел страх и с той поры не покидал ее.
— Вспоминается милый друг? — вырвал ее из короткого забытья голос Артема.
— Не бей меня, Князь, — умоляюще попросила Инна. — От меня уже и так ничего не осталось...
— Не скромничай, — ерничал Князь. — Ты еще курочка хоть куда!
— Перестань! — крикнула Инна.
Она поняла, что Князь пьян, коньяком залил тот же страх, что сковывал и ее.
— Лучше посоветуй, как быть с Романом.
— А чего? — вроде бы наивно спросил Князь. — Развлекайся. Бог даст, когда-нибудь все-таки доберемся до той квартирки...
— Так не пойдет, — отрезала Инна. — От той проклятой квартирки следы ко мне и к тебе ведут.
— В этом ты права... — признал Князь.
— Представь себе, что, встречаясь с ним, я вдруг потеряю контроль над собой и выложу все. Ты, великий психолог, супермен доморощенный, можешь себе это представить? Ведь я не из железа!
— Звони ему, — решительно приказал Князь, — и скажи, что ты его обманывала, у тебя есть парень, за которого ты выходишь замуж.
— Не смогу, — всхлипнула Инна.
— Включай свет! — потребовал Артем.
Инна щелкнула выключателем и сразу увидела, как сдал, опустился всего за сутки Князь, как лихорадочно блестят у него глаза и трясутся руки.
Князь сам набрал номер телефона Романа, передал ей трубку и загнанно, прерывисто дышал ей в спину, пока Инна вяло говорила все, что он велел.
Обрывались последние нити.
И потянулись дни, для нее невыносимо тяжелые, когда все теряло смысл и даже подленькая надежда, что никто ничего не узнает, покинула ее.
ВСТРЕЧА, КОТОРАЯ ДОЛЖНА БЫЛА СОСТОЯТЬСЯ
Аня внесла в палату цветы, много цветов. Пожилая, добрая санитарка поставила графины из-под воды — они заменили вазы.
— По какому случаю праздник? — спросил Андрей.
Несколько дней назад ему разрешили надеть спортивный костюм вместо надоевшего больничного халата. Он чувствовал себя хорошо, боль давно ушла, серые туманы рассеялись, и мир снова был прекрасным.
— Сейчас придет Людмила Григорьевна и все скажет. — Анечка волновалась, но изо всех сил старалась казаться спокойной.
Андрей уже догадался. Он с некоторых пор жил постоянным ожиданием этих минут, и порою ему даже казалось, что они никогда не наступят. Анечка расставила цветы, полюбовалась, сказала:
— Это вам принести сегодня какие-то ребята. Шумные, веселые... Вообще-то цветы в палаты не очень можно, но дежурный врач ради такого случая разрешила.
— Ради какого случая? — попытался поймать ее на слове Андрей.
— Такого...
— Понятно. А почему мне отменили прогулку в парке?
— Ой, Андрей Павлович, какой же вы недогадливый! — всплеснула Анечка руками. — Вам не запретили гулять, вас просто попросили быть в палате.
— Предстоит выслушать чрезвычайное сообщение? — серьезно спросил Андрей. Его немного забавляло смущение Анечки, той не терпелось все выложить, но, видно, попросили пока ничего не говорить.
Сестра придирчиво осмотрела палату, поправила постель, выровняла в аккуратную стопку книги и газеты. Ей хотелось, чтобы все было в идеальном порядке.
— Все отлично! — Крылов подбодрил Анечку взглядом. — Самая строгая комиссия не придерется.
Он устроился за тумбочкой, которую приспособил под маленький рабочий столик, что-то размашисто написал на четвертинке бумаги.
— Вот мои телефоны, Анечка, рабочий и домашний. И адрес свой я тебе написал. Буду рад, если ты меня не забудешь, откликнешься.
— Кажется, вы уже прощаетесь, Андрей Павлович?
— Сколько я здесь, помнишь?
— Почти четыре месяца.
— Видишь, сколько! И я не сказал бы, что они пролетели быстро...
Особенно медленно потянулись дни, когда дело повернуло к поправке. Теперь уже каждый час казался сутками, черт возьми, почему они держат взаперти здорового человека? «Они», то есть врачи, не раз объясняли, что возможны осложнения, ранение серьезное, и не надо торопиться.
По секрету от врачей Андрей начал писать свою серию очерков для газеты, бумагу принесла сжалившаяся Анечка. Серия получилась, много событий прокатилось с тех пор, когда он получил задание редакции, и иные из них коснулись его лично, зацепили за душу. Андрей чуть-чуть изменил место действия, придумал другие имена для героев: в таких материалах лучше основываться на реальных ситуациях, но менять имена и фамилии — проходят годы, человек стал совсем другим, а давняя газетная статья тянется за ним как свидетельство о неблагонадежности.
Впрочем, секрет Крылова оказался не таким уж и секретом; Анечка, конечно, сказала Людмиле Григорьевне, что Андрей Павлович пишет статью, и врач не рассердилась — работа, по которой скучаешь, часто бывает получше многих лекарств.
— Анечка, дай и мне свой телефон, — попросил Андрей.
— Зачем он вам, Андрей Павлович? — залилась румянцем сестра. — Вы, как только порог больницы переступите, сразу меня забудете,
— Не кокетничай, Анечка, ты же хорошо знаешь, что я твой должник. Такое не забывается.
Аня нещадно теребила халат, краснела, бледнела, наконец решилась сказать:
— Вы мне, Андрей Павлович, стали самым родным человеком на свете...
Андрей хотел отшутиться, но посмотрел на Анечку и осекся, понял, как неуместен сейчас удалой тон. Надо же, и такое случается... А девчонка хорошая, прямо замечательная девчонка, глаза какие чистые.
Выручило то, что в коридоре послышались голоса.
— Идут, — сказала Анечка, она сразу стала серьезной и озабоченной.
В палату вошли Людмила Григорьевна, Тоня Привалова, Ревмир Иванович и... собственной персоной главный редактор.
— Ого! — вскрикнул радостно Андрей. — Какие люди! Тоня, здравствуйте, — тихо добавил он.
— Добрый день, Андрюша.
— Ну вот, он уже Андрюша... — ворчливо .прокомментировал Главный. — Мы ночи не спим, беспокоимся о его здоровье, а он...
— Что он? — весело сказал Андрей. — Он нормально радуется! Здравствуйте, люди, спасибо, что пришли, и располагайтесь где можете.
Анечка тихо вышла из палаты, Андрей хотел ее остановить, но Людмила Григорьевна показала неприметным знаком: не задерживайте, пусть идет.
Когда миновали первые, самые бестолковые и радостные минуты встречи, Людмила Григорьевна немного торжественно сообщила, что Андрея Павловича больше нет необходимости задерживать в стационаре, окончательное выздоровление — дело времени, и решено выписать его для продолжения лечения в домашних условиях.
— Иными словами, можно катиться отсюда? — и веря и не веря переспросил Андрей.
— Вот именно, если вам нравится такое выражение, — подтвердила Людмила Григорьевна. — А теперь я вынуждена вас покинуть...
— Подождите, пожалуйста, значит, вот сейчас я могу собраться и исчезнуть? — . уточнял Андрей.
— Ну уж... — засмеялась Людмила Григорьевна. — Надо все оформить как полагается. Выпишем мы вас завтра.
— Как ты? — спросил Главный, когда врач ушла.
— Только не именуй меня стариком! — счастливо рассмеялся Андрей. — Ненавижу эту глупую журналистскую привычку называть молодых и здоровых людей стариками!
— Здоровых? — подозрительно переспросил Главный.
— Абсолютно! — с чувством воскликнул Андрей. — Здоровых, сытых, отдохнувших! Хочешь, подниму тебя?
— Меня не надо. Ты лучше Антонину на руках носи. Она за тебя испереживалась...
— Спасибо, Тоня Привалова, серьезный человек! — Андрей никак не мог отделаться от веселого настроения.
Привалова тихо произнесла:
— Подозревала, что журналисты поболтать не любят, но чтобы до такой степени...
Андрею хотелось сказать что-то очень важное этим дорогим ему людям, но нужные слова не находились, напрашивались банальности, стандартные фразы.
— Ладно, — понял его состояние Главный, — считай, что все позади, а впереди — жизнь...
— Все-таки спасибо, — снова расплылся в улыбке Андрей.
Гости устроились кто где: на кровати, на стульях. Андрей оказался в центре маленького кружка, было хотя и тесно в небольшой палате, но по-хорошему тепло и сердечно.
— Рассказывайте, — потребовал он.
— Что? — спросил Главный.
— Кто меня обрезком трубы... И за что...
— Тогда слово Ревмиру Ивановичу.
Следователь внимательно посмотрел на Андрея и, очевидно, остался доволен его состоянием.
— В нескольких словах дело было так... — начал он.
— Кто? — жестко спросил Андрей.
Это для него было самым главным.
— Следствие пришло к заключению, что удар нанес Артем Князев по кличке Князь...
В палате стало совсем тихо. Потом заговорили все вместе.
— Кто такой Князь? — строго поинтересовался Главный.
— Как он очутился там, в подъезде? — искренне удивился Андрей.
— За что он кинулся на Андрея? — Это спросила Тоня.