— Кроме того, что Виталий — правильный организатор (или, говоря по-сегодняшнему, менеджер), умеющий увидеть в рабочем процессе слабые места и укрепить их увлеченными и грамотными сотрудниками, у него есть еще одно важнейшее качество, которое помогло ему добиться многого как в «Зените», так и в РФС. Не знаю, как у него все сложится на посту министра спорта, поскольку это очень большое хозяйство, — но сделать его первым лицом российского футбола было верным решением. Потому что Мутко очень любит футбол.
Розенбаум прав на все сто. «Ничто не может быть великим без страсти», — такую цитату Гете как-то привел в разговоре со мной замечательный тренер и человек Владимир Федотов. Речь шла о других вещах, но к Мутко и его восприятию футбола эта цитата имеет прямое отношение. Люди, которые работают рядом с ним, могут жаловаться на миллион его недостатков. Но в равнодушии или в потребительском отношении к футболу его не заподозрил никто.
Мутко всегда отличался тем, что любил футболистов. Порой даже общался с ними в обход главных тренеров, чем вызывал острое недовольство последних — в частности, Петржелы. «Президент не должен общаться с игроками, когда ему взбредет в голову, не должен ходить на базу в отсутствие главного тренера, не должен принимать активное участие в делах команды», — писал он в своей книге.
Рапопорт:
— Мутко вообще всех футболистов очень любил. Даже чрезмерно, и это порой страшно нервировало Юрия Морозова в бытность того главным тренером. Он считал, что такая любовь мешает нормальному функционированию команды. Он, тренер, выстраивает с тем или иным игроком определенные взаимоотношения, и вдруг президент клуба говорит тому: «Ты наш хороший, ты наш любимый». После чего вся тренерская педагогика идет прахом. С другой стороны, здорово, когда президент футбольного клуба так любит дело, которым занимается — такое бывает далеко не всегда.
Виталий Леонтьевич, любовно называвший своих футболистов «чудо-богатырями», не мог и не хотел быть от них на большом расстоянии. И в том заключалась как его сила, так и слабость. Сила — потому что сами игроки чувствовали неравнодушие главы клуба и в большинстве своем отвечали ему взаимностью. Слабость — потому что столь близкое общение с футболистами нарушало субординацию, вертикаль: президент — тренер — игроки. Активность Мутко зачастую приводила к потере тренером части необходимого авторитета: иные игроки видели, что какие-то вопросы можно «продавливать» через клубного руководителя, минуя непосредственного босса, — и пользовались этим. Что, в свою очередь, приводило к появлению любимчиков и неприкосновенных для тренеров фигур.
Преподнести себя и свой клуб возможным новичкам в выгодном свете Мутко умел виртуозно. Характерный пример привел в интервью «Спорт-Экспрессу» полузащитник Максим Деменко. До перехода в «Зенит» на рубеже 1990-х и 2000-х трансферный лист этого игрока принадлежал Александру Гармашову, человеку весьма своеобразному. Футболист фактически находился в рабстве. Мой коллега Юрий Голышак без обиняков спросил:
— Говорят, он (Гармашов) ваш трансфер проигрывал в карты. Потом снова отыгрывал — и опять проигрывал…
— Было такое. По-настоящему уверенным в себе я стал только в момент, когда встретился с Виталием Мутко. Он взял мой контракт в руки: «Вот теперь ты, Максим, свободный человек. Думай только о футболе!»
— В Краснодар за вами приезжал?
— В Сочи. Пригласил в гостиницу «Лазурная», уважительно со мной разговаривал. Как отец с сыном. После этого разговора я горы готов был свернуть. За мной «Локомотив» гонцов присылал, еще куча клубов — всем отказывал. Мутко потом перезвонил: «Хочу, чтобы вы с женой приехали в Питер. Погуляли по городу, посмотрели…» Да со мной никто прежде так не общался!
— Давно с Мутко не виделись?
— Он часто бывает в Краснодаре. Недавно встретились на стадионе — обнялись.
В том же интервью Деменко охарактеризовал Мутко словосочетанием «потрясающий президент». И добавил, что лучше него из всех руководителей клубов, которых он встречал в своей карьере, футболистов не понимал никто.
Еще одну историю в интервью тому же «СЭ» рассказал Александр Точилин. Рекордсмену «Динамо» по числу сыгранных сезонов в российские времена было бы логично разыгрывать патриотическую динамовскую карту. Но вместо этого Точилин через прессу попросил прощения у… Мутко. К которому в «Зенит» едва не перешел.
— Это легенда, что Николай Толстых (бывший президент «Динамо». — Прим. И. Р.) 12 часов уговаривал вас не переходить в «Зенит»? — спросили Точилина.
— Нет. В 11 утра зашел к нему в кабинет, в 11 вечера вышел. Толстых забросил все дела и убеждал остаться в «Динамо». Потом жену мою вызвал в клуб — через нее воздействовал. Честно говоря, некрасиво получилось. До сих пор стыдно перед Мутко. Как меня встречали в Петербурге! Машина с водителем, ресторан, обратные билеты в шикарном СВ. Я был потрясен. Никогда прежде не сталкивался с такой заботой. Чувствовал себя звездой. Но сам поступил по-свински — по-другому не скажешь.
— Потом извинились перед Мутко?
— Да. Он был страшно зол. Я его понимаю — приезжает игрок, перед которым все расшаркиваются, прием по высшему разряду. Мы ведь с Мутко договорились. Я был уверен, что через пару дней стану игроком «Зенита». Через «СЭ» еще раз говорю: простите, Виталий Леонтьевич.
Речь, заметим, идет лишь о добротном футболисте, который никогда не претендовал на статус звезды. Спрашиваю Радимова:
— Мутко не был разочарован, что вы не поддержали его в конфликте середины 2003 года с Петржелой?
— А я никого не поддерживал. Даже не знал, что власть в клубе перешла к Давиду Трактовенко — официально-то президентом до конца того сезона оставался Мутко. И я был Виталию Леонтьевичу за многое благодарен. В начале сезона, когда у меня после травмы ничего не получалось, кто-то из болельщиков вывесил плакат: «Убирайся обратно!». Я пришел к Мутко и попросил продать меня куда угодно. Но он меня успокоил, сказал, чтобы не нервничал, и все будет хорошо. И к концу сезона, когда уже было известно, что он уходит, я как новый капитан команды попросил, чтобы нам заказали майки: «Спасибо, президент!» Догадывался, что это понравится не всем — но считал это своим долгом. В этих футболках мы вышли на последний, кубковый матч 2003 года, и после игры подарили и Мутко.
Учитывая, что популярность Петржелы в команде и в городе к тому моменту достигла своего пика, а выдвижение в новые лидеры «Зенита» Радимова стало едва ли не главным козырем чешского тренера, его слова многое говорят об отношении футболистов к опальному на тот момент Мутко.
Любопытный факт, почему это отношение таким стало, привел директор школы «Зенит» Шейнин:
— У полузащитника Дениса Угарова, воспитанника нашей школы, был заключен контракт с «Зенитом», согласно которому он должен был получить деньги в три или четыре этапа — в зависимости от количества сыгранных матчей. С первым этапом он справился легко. А потом то ли травмировался, то ли в запас попал. И вместо, условно, семи матчей за определенное время Денис провел пять. Он понимал, что денег, весьма приличных, не получит. И даже не пошел к Виталию Леонтьевичу что-то доказывать.
А потом подошло время расчета. И Мутко вдруг берет да выдает Угарову полную сумму — кажется, 70 тысяч долларов. Хотя по контракту имел полное право этого не делать. Ни он Угарову ничего не обещал, ни Угаров его не просил просто президент оценил, сколько лет игрок выступает за «Зенит» и как относится к клубу.
И я точно знаю, что после этого случая по всей России пошла молва: дескать, вот как Мутко поступил по отношению к Угарову. И игроки из других клубов в «Зенит» потянулись. Я всю эту историю прекрасно знаю потому, что Угаров закончил нашу школу и не терял с ней связи. Мы с Мутко много спорили — но та ситуация сказала мне о нем очень многое.
Тему любви Мутко к футболу в другом ракурсе развил Рапопорт:
— Вспоминаю 93-й год, когда Мутко еще был вице-мэром города. Только проведем с Мельниковым вечернюю тренировку — как раздается звонок от секретаря Виталия Леонтьевича с просьбой не уезжать с базы: «Шеф приедет». И знаете — зачем? Поиграть с нами в футбол! Он получал от этого огромное удовольствие. А уже потом, когда я работал в клубе на других должностях — скажем, спортивного директора, — утром зайдешь к нему по делу, но пока он не обсудит с тобой результаты тура или еврокубков, выйти из его кабинета было нереально. Я видел, что он смотрел по телевизору весь возможный футбол, который был ему страшно интересен. Благодаря этой увлеченности он и начал в 93-м, 94-м годах искать спонсоров — и сначала нашел строительную организацию«20-й трест», а затем «Газпром» и других.
Шейнин, люто воевавший с Мутко и столько же раз с ним мирившийся, резюмирует:
— Самое главное, что этот человек влюблен в футбол и в «Зенит». И он всю жизнь будет считать эту команду своей — что бы ни говорил на публике. Он может руководить хоть всей планетой, но родным для него навсегда останется «Зенит». Это его детище.
Даже Татьяна Садырина, о непримиримом отношении которой к Виталию Леонтьевичу мы еще поговорим, признает:
— Мутко любит футбол, в этом не было сомнений с первого же дня, как Паша его увидел.
Еще один человек, которого во времена совместной работы в «Зените» Мутко считал своим врагом, — Черкасов — говорит:
— «Зенит» — это действительно детище Мутко. Поэтому он, карьерный чиновник с большим стажем, и отнесся ко мне как к пацану с улицы, вторгшемуся на его территорию, где он — царь и бог. Я должен был вызвать у него неизбежное и сильнейшее раздражение.
Но, несмотря на все наши тогдашние выяснения, кто в доме хозяин, я ничего худого о Мутко не говорил и не скажу. Всегда повторял: он возродил «Зенит». И искренне любил его. У меня к Виталию Леонтьевичу могла быть масса частных вопросов. Но с точки зрения его отношения к «Зениту» и заслуг перед ним Мутко для меня безукоризненный персонаж.
Кстати, именно он заложил традицию платить деньги ветеранам клуба. Когда я пришел в «Зенит», там уже была выстроенная схема выплаты маленьких, но живых денег тем, кто когда-то отдал много лет команде. Не 84-го года, поскольку существует отдельная, отлично живущая коммерческая структура «"Зенит"-84», а представителям более старших поколений. Герману Зонину, Фридриху Марютину и другим. Зонину лично я выписывал деньги на операцию ноги, Юрию Андреевичу Морозову оплачивали лекарства от рака, когда он уже фактически ничего в клубе делать не мог. И все это было по инициативе Мутко.
* * *И все же — who is mister Mutko? Книга эта, конечно, о «Зените», но совсем оставить за кадром дофутбольную биографию его многолетнего президента, а ныне — главного спортивного функционера страны, было бы неправильно. Ибо биографии у тех, чьи имена стали известны стране в 90-е годы, были очень разные и зачастую весьма пестрые.
Первое и главное: Мутко никогда не имел ничего общего с криминалом. С юности он пошел по чиновничьей, карьерной стезе. Успев, правда, глотнуть немного морской романтики. Мне кажется, что этот романтическая частичка его натуры и материализовалась в футболе. Совсем без чего-то рискованного, волнующего душу, непредсказуемого этот человек обойтись не мог.
Десять лет назад в интервью «СЭ-футболу» Мутко рассказывал:
«Пароход наш стоял на линии Ильичевск — Варна. Туда шли с лесом, а назад везли громадные контейнеры с содой. Грузили их поверх, на палубу — так и ходили туда-сюда по восемь часов в один конец. А мы должны были закреплять этот груз. Тросами стягивать. И где-то один раз мы технологию нарушили. Надо было хорошо закрепить, а мы наживили вручную, вышли — и откуда только взялся этот шторм?! Так нас прихватил — мало не показалось. И все это начало раскачиваться и поползло — съехало на один борт, пароход кренится… Страшное дело. Нас вызвал капитан: "Может, из-за вас в тюрьму и сяду, но как хотите — идите и закрепляйте…"
Закрепили. Рисковали — не моряк не поймет, как. Нужно было поймать момент, когда пароход между волнами. Вот он идет, и только в те секунды, когда падает, возможно ломом сделать движение».
Неожиданный ракурс для респектабельного, лощеного министра спорта — не находите? Продолжалось это в жизни Мутко два года.
В конце бронзового 2001-го Мутко пришел в редакцию «СЭ» — и в интервью с заголовком: «"Зенит" — такой же символ Питера, как Эрмитаж», вспоминал о своих молодых годах так:
«Лет с десяти мечтал стать моряком. Родился в 40 километрах от Туапсе, заболел морем и даже думать не мог, что свяжу жизнь с чем-то другим. После восьмого класса продолжил учебу в ПТУ в Петрокрепости и получил профессию матроса-моториста с допуском в загранплавание. Гордился этим так, что в первый же день забыл паспорт моряка в трамвае и на полгода в наказание угодил на внутренний речной рейс Ленинград — Москва. В Питере дали комнату в общежитии, получил постоянную прописку. Потом — три года в речном училище, которое закончил с отличием. Вступил там в партию, параллельно с учебой работал председателем профкома училища со 120 рублями зарплаты и собственным кабинетом(!). Лучшие годы…
В 1981 году на комиссии распределения в училище мне предложили остаться работать в профкоме. Согласился. Одновременно поступил в кораблестроительный институт, где отучился три года, а затем перевелся и заканчивал уже институт водного транспорта. Затем были райисполком и должность инструктора, курирующего правоохранительные органы. Когда получил высшее образование, пошел на повышение в общий отдел, вскоре стал заведующим орготделом и секретарей исполкома.
И тут бабахнул 1990 год. Демократия и так далее… Выбрали депутатом и председателем Кировского районного совета народных депутатов. Один из важнейших питерских районов: Кировский и Ждановский заводы, Балтийское пароходство, порт. Городом стал руководить Анатолий Собчак, сначала как председатель Ленсовета, а позже как мэр Санкт-Петербурга. Я первоначально возглавлял администрацию района, впоследствии принял предложение занять должность вице-мэра. Отвечал за социальные вопросы, культуру, спорт, соцобеспечение, здравоохранение и прочее. Как раз в 92-м закончился чемпионат, и зенитовцы со всеми наболевшими проблемами прибыли на прием к Собчаку. Тот отправил меня разговаривать с ребятами. Тогда я впервые увидел команду, которую тренировал Слава Мельников, и постепенно начал заниматься ею. Возглавил попечительский совет, а затем был избран президентом».
Покопавшись в Интернете, я нашел лишь одну развернутую версию карьерного взлета Мутко. Журналист газеты «Версия» Павел Ковригин в своей публикации от 21 февраля 2005 года (она вышла в свет за считанные дни до избрания Виталия Леонтьевича президентом РФС) трактовал некоторые фрагменты биографии чиновника весьма бескомпромиссно. Оставляя степень корректности формулировок на совести автора, процитирую этот материал:
«Родившийся 8 декабря 1958 года в станице Куринской, что близ Туапсе, будущий босс российского футбола, мечтал о море. Во всяком случае, на словах. Но на деле расторопный курсант уделял основное внимание общественной работе: сначала стал секретарем комсомольской организации, а едва разменяв 21-й годок, вступил в КПСС. Не секрет, что в годы застоя в столь юном возрасте в партию вступали либо убежденные марксисты, либо отъявленные карьеристы. Сложно сказать, к какому разряду следует отнести Виталия Леонтьевича, но хочется отметить, что во время перестройки заметить его под красным знаменем никому не удалось.
Перебравшись на сушу, Мутко перешел на чиновничью работу, заняв пост секретаря Кировского райисполкома. Там он и познакомился с восходящей звездой питерской политики, председателем Ленсовета Анатолием Собчаком. Определяющим для карьеры бывшего речника был путч ГКЧП. Газета "Невское время" сообщала своим читателям, что всю ночь 20 августа 1991 года Виталий Леонтьевич геройски не спал, а "вместе с органами КГБ района готовился к защите демократии". В этой связи неудивительно, что вскоре Мутко возглавил администрацию Кировского района, но вскоре ушел на повышение — в Смольный».
В своей фактической части рассказы Мутко и его недоброжелателя не сильно различаются. Что говорит об одном: в довластной жизни этого человека каких-то подозрительных «выпадений», темных пятен, когда он мог начать обслуживать интересы криминальных группировок, — нет. А вот карьеризм — очевиден. К концу 70-х среди совестливых людей поступки вроде вступления в КПСС в 21 год сочувствия не вызывали. Сокровенным с такими агитаторами-пропагандистами старались не делиться.
Не собираюсь клеймить Мутко за то, что он играл по правилам того времени. Каждый человек — сам хозяин своей судьбы, и волен реализовывать собственные амбиции доступными ему методами. Одно то, что мальчик, родившийся в станице под Туапсе, превратился в министра спорта России, говорит о невероятной целеустремленности. И вызывает уважение. Такая судьба свидетельствует о том, что Мутко — self-made man. Человек, сделавший себя сам. А это куда сложнее, чем уверенно шагать по карьерной лестнице под прикрытием влиятельных предков.
Видимо, обладая отличной интуицией, Мутко вовремя сменил политическую «ориентацию» — и больше уже не метался. Известно, что главный секрет любого успеха — оказаться в нужное время в нужном месте. Как теперь ясно, более нужного места, чем администрация Санкт-Петербурга первой половины 90-х, придумать было сложно. Мы же помним, кто служил другим вице-мэром города на Неве…
Розенбаум:
— Хорошо знаю как Мутко, так и Сергея Фурсенко, при президентстве которого «Зенит» стал чемпионом России. Прекрасно отношусь и к тому, и к другому, считаю обоих сильными руководителями, но вижу и достаточно существенную разницу. Виталий Леонтьевич по своей природе — советский человек, тогда как Сергей Александрович — уже из другой, бизнес-формации. Именно поэтому, мне кажется, Мутко по сей день так любит находиться в центре картины, о чем мы с вами уже говорили. В то время как Фурсенко, наоборот, стремится не притягивать к себе повышенное внимание.
Вот! Одним из главных, если не первейшим, «законом Мутко» было то, чтобы именно он, президент, являлся для публики номером один. В этом, полагаю, и заложена природа его конфликтов с Садыриным и Петржелой. Да и фраза Анатолия Бышовца, который в своей книге в целом отзывается о Мутко комплиментарно, о том же:
«Он выполнял весьма ответственную работу, и моменты, когда ему приходилось уходить в тень, вызывали в нем, наверное, понятную ревность».
Слова Петржелы из книги «Однажды в России» с этой цитатой перекликаются: «Мутко страшно бесила моя популярность у представителей прессы. Потом один журналист сказал мне то ли в шутку, то ли всерьез: "Вы, Властимил, совершили невозможное: победили Мутко в пиаре. И он вам это никогда не простит". Зная честолюбие Мутко (впрочем, не самое плохое качество), легко это допускаю».
* * *Нужно отделять зерна от плевел. Карьеризм карьеризмом, пиар пиаром, но главнейшие принципы Мутко были правильными — хотя в нашем футболе и далеко не общепринятыми. Так, он всегда твердил о том, что «Зенит» будет «экологически чистым клубом», в котором нет места подкупам судей и договорным матчам. И даже такой недоброжелатель Виталия Леонтьевича, как Петржела, признал в своей книге, что это не голая декларация:
«С Мутко мы можем находиться в каких угодно отношениях, но одной вещи я отрицать не стану никогда: "Зенит" он любил, как своего ребенка, и отчасти поэтому приревновал его ко мне. Любовь эта не переходила грани человеческой порядочности — президент категорически не хотел участвовать в грязных околофутбольных интригах, о которых все знают, но никто никогда не пишет. "Один раз в этом г… измажешься, потом всю жизнь отмыться не сможешь", — утверждал он, и ни разу не позволил себе выйти на связь с нечистоплотными людьми, предлагавшими либо сдать матч, либо дать денег судье, либо, наоборот, помочь "Зениту" одержать победу».
Это признание чешского тренера стоит всех критических стрел, которые он выпустил в Мутко в той же книге.
Панов, выступавший в «Зените» в более ранние времена, подтверждает:
— Благодаря Мутко «Зенит» никогда не был связан ни с какой грязью. Мы не сдавали игры, не покупали их, не работали с судьями. Просто играли — так, как могли сами. Президент клуба считал, что пусть мы лучше проиграем, но будем честными перед собой и болельщиками.
То же самое говорит и Бышовец. В своей книге «Не упасть за финишем», написанной в соавторстве с Иваном Жидковым, он отметил:
«Как тренер я был противником любых договорных матчей, что ставило меня автоматически на другой уровень. Кому это понравится? В "Зените" этого не практиковалось вообще… Та команда пошла против системы, стала развиваться своими, экологически чистыми методами, дикими для нашего футбола того времени. Мы с Мутко не провозглашали открытого принципа фэйр-плей… такая позиция была внутри каждого из нас».
Рапопорт и Мельников, которые работали в «Зените» в разные времена, тоже говорят: «экологически чистый клуб» не был громкой и фальшивой вывеской.
В чистоте методов Мутко публично усомнился только один человек — Павел Садырин. К этому моменту, одному из самых скандальных в истории «Зенита», мы придем уже скоро…
Сам Виталий Леонтьевич о бескомпромиссности «Зенита» своих времен любит рассуждать и по сей день. Вот образцы его реплик:
«…Мы один раз (в последнем туре чемпионата 1998 года. — Прим. И. Р.) играли с "Тюменью". Могли выиграть, если бы заплатили, и вышли бы в Кубок УЕФА. Но отказались и сыграли 0:0, заняв в итоге пятое место. На стадионе такой свист стоял! Мне кричали: "Что, денег пожалел?" И только потом все поняли, как мы правы. И цену нам называли какую-то смешную. Но если бы "Зенит" согласился, народ бы в жизни больше не пришел на трибуны "Петровского"».
«Я столько лет в футболе и механизм-то договорных матчей знаю изнутри… Был сейчас в Сочи и вспомнил случай. Приехали первый раз на игру туда. Подходит к нам один: "Слушай, ты! За прошлый год три очка вы нам должны". Я говорю: "В каком плане?" Он мне: "Ну, вы же помните, мы вам отдали". Я говорю: "Нет, мы новые владельцы". Они в ответ приводят небезызвестного тренера, он говорит: "Да-да-да, было". Я говорю: "Хорошо, сколько это будет, если капитализировать?" Они называют сумму. Мы посовещались и говорим: "Мы вам лучше деньгами отдадим, но будем играть честно".
В итоге нам Кутарба забил, мы проиграли. Летим обратно в самолете, я говорю: "Вот дураки. И деньги отдали, и проиграли". А потом подумали и решили, что сделали-то правильно. Организовали экологически чистый клуб».
Невозможно, чтобы множество независимых друг от друга людей говорили по столь щекотливому вопросу неправду. Даже с учетом того, что речь идет о высоком чиновнике, способном повлиять на судьбы. О том, что Мутко принципиально не «химичит», говорили задолго до того, как тот стал президентом РФС. Для России такая репутация — уже достижение.
* * *В ноябре прошлого года я позвонил Мутко, чтобы услышать его, президента РФС, мнение о печальной судьбе московского «Торпедо», вылетевшего во второй дивизион. Разговор перескочил на «Зенит».
— Какая же это трагедия? — рассуждал Мутко. — В истории каждого клуба бывает разное. И «Зенит» падал в первую лигу, причем на несколько лет, и «Спартак». Но и те, и другие возвращались, а потом становились чемпионами и успешно выступали в еврокубках. За рубежом тоже можно найти немало аналогов.
— «Зенит», собственно, вы в первой лиге и подобрали.
— Тогда на стадион ходило по 500 человек, а на «Петровский» нас вообще не пускали. Кроме 8 миллионов задолженности, у нас не было вообще ничего. Даже офиса. Был только факс. Сегодня «Торпедо» находится в куда лучшем положении, чем «Зенит» в первой половине 90-х.
— Как человек, взявший в свое время «Зенит» в руинах, что бы посоветовали «Торпедо»?
— Мой опыт говорит о том, что нужно открывать клуб, привлекать акционеров. Вначале у «Зенита» был один акционер — завод ЛОМО, который команду бросил. А когда я уходил, акционеров у «Зенита» было 16.
Действительно, работу Мутко проделал гигантскую. Но к тому моменту, когда в конце 1994 года «Зенит» вновь возглавил Садырин, Виталий Леонтьевич еще был вице-мэром города, председателем попечительского совета клуба. И прямого влияния на кадровые решения не имел.
Как мы помним, Садырина пригласил в «Зенит» лично Собчак. И, по свидетельству Геннадия Орлова, через голову Мутко. Можно представить, как это задело Виталия Леонтьевича. То, что его роль в появлении Садырина уж точно не была ключевой, говорит и уже приведенная цитата из моего разговора 14-летней давности с Юрием Морозовым:
— Садырина приглашали мэр Собчак, вице-мэры Малышев и Мутко — и они гарантировали команде такие условия, которые должны позволить ей вернуться.
Мутко тут фигурирует в качестве «одного из» — причем под третьим номером. Но Виталий Леонтьевич не из тех, кого устраивают роли второго плана. Мы же помним: он должен быть в центре кадра. Садырин же никогда не шел к нему на поклон и не говорил о нем в прессе с придыханием.
А значит, столкновение популярнейшего тренера и амбициозного чиновника было неизбежным.
Во второй половине 90-х один из ведущих питерских тележурналистов Леонид Генусов каждый год по итогам сезона выпускал фильмы о «Зените». Благодаря самому Генусову, а также замечательному петербургскому болельщику Владимиру Канета, у которого они сохранились, мне удалось посмотреть четыре таких картины — с 95-го по 98-й год. Первая называется — «"Зенит"-95. Точка отсчета». В ее начале Собчак заявил: «Я верю в профессионалов, которые умеют работать. Садырин — петербуржец, с городом он связан всеми узами».
Сам же Садырин — как обычно, демократично пришедший на съемку в спортивном костюме — добавил:
«По прошествии семи лет я вернулся. Одной из главных причин стало то, что у меня здесь сын, он остался один, поступил в университет. Конечно, ему нужна была моя помощь — как отца. Это первая из двух главных причин. А вторая — конечно, мне очень приятно, что меня пригласил мэр Собчак».
Ни слова о Мутко из уст Садырина не прозвучало. Заметим и то, что вопреки всякому политесу Пал Федорыч первой причиной назвал личную, Собчака же без раздумий отодвинул на второе место. И не в частной беседе, а в официальной съемке для фильма о сезоне «Зенита»! В этом — весь Садырин. Естественный, равнодушный к конъюнктуре.
Зато по-прежнему обожаемый болельщиками. Когда в первом туре чемпионата-95 в присутствии 15 тысяч зрителей (в первой лиге!) и Собчака «Зенит» разгромил иркутскую «Звезду» — 5:1, после финального свистка стадион имени Кирова долго скандировал: «Садырин! Садырин!» А Пал Федорыч, одетый в необычный для него цивильный костюм, не сиял, а выражал недовольство качеством игры.
Он знал, о чем говорил. Три матча из следующих четырех команда проиграла. И кому! На своем поле — «Локомотиву» из Читы и московскому «Асмаралу». В гостях — «Соколу» из Саратова со счетом 0:4. Пятнадцатое место после пяти стартовых туров — не о том грезили болельщики, когда Павел Федорович принял команду. Вскоре последовали еще поражения в Краснодаре, Ставрополе, Ленинске-Кузнецком, в начале второго круга — в Иркутске и Чите с общим счетом 0:5…
Я смотрел кадры телехроники — и с трудом во все это верил. Сейчас трудно поверить и в то, что «Зенит» вышел в высшую лигу лишь потому, что с сезона-96 элитный дивизион расширялся с 16 до 18 команд, и шаг вверх из первой лиги делали сразу три клуба. Третьим в итоге «Зенит» и оказался.
В ту пору, да и сейчас тоже, выход из первой лиги в высшую был крайне маловероятен без использования закулисных технологий. На которые требовались деньги.
Пользовался ли ими «Зенит»? С учетом того, что по сей день весь Питер вспоминает о долгах, в которых, как в шелках, тогда погряз исполнительный директор клуба Виктор Сидоров, — совсем не исключено.
В одном из интервью «Советскому спорту» Мутко сказал: «Когда я пришел, "Зенит" ленивому только не был должен деньги. Вот кто ленивый был — тот не давал ему в долг». Правда, экс-президент назвал 93-й год — но из всего контекста следовало, что он перепутал и речь идет о 96-м.
Том самом, когда Виталий Леонтьевич летом возглавил клуб на постоянной основе, после проигранных Собчаком губернаторских выборов превратившись из вице-мэра Санкт-Петербурга в президента «Зенита». И обнаружив гигантские долги — причем, говорят, взятые в том числе и у «чисто конкретных пацанов». После чего Сидоров какое-то время вообще не появлялся в городе, а Мутко — как рассказывали мне известные люди, которые видели это собственными глазами — на матчи надевал бронежилет.
Орлов:
— Виктор Иванович Сидоров набирал у всех знакомых деньги, чтобы жила команда «Зенит». Причем, насколько известно, речь шла о кредитах, то есть возвращать нужно было с процентами. Сидоров в то время и был известен тем, что всем должен. Но его можно назвать заложником ситуации — он же не в свой карман эти деньги клал, а для клуба занимал!
Все люди — дети своей эпохи. Каждый существует и выживает в рамках системы, которую эта эпоха диктует. В 80-е она была одна, в 90-е — другая, в 2000-е — третья. Даже церковь — и ту обвиняют в том, что при советской власти на КГБ работала. Святых людей, противостоящих системе, вроде Андрея Сахарова, во все времена были единицы. И тот же Сидоров, да и Садырин, в середине 90-х играли по правилам, по которым в той системе можно было чего-то добиться.
