Гибли не только от наркотиков, но и на всяческих разборках. Тогда чуть что, сразу с ножами лезли. А воровство? Воровали тогда серьезно, и я был первым в этих рядах. Так что если бы не футбол, ждала бы меня совсем другая «карьера». Тюремная.
Самое большое спасибо — тренеру дубля «Зенита» Виталию Васильевичу Лебедеву, который меня вытянул. Я частенько прогуливал тренировки — а когда приходил, он меня так с такой радостью встречал, как будто и не было ничего плохого. Одной своей улыбкой сглаживал весь негатив, и я опять хотел играть в футбол, а не, с позволения сказать, тусоваться. Все тренировки у него были веселыми, и чувствовал, как же здорово заниматься вместе с ребятами, а не пропадать бог знает где. Сигареты, водка, наркотики, дискотеки — все это продолжалось года два, наверное. Таким вот получился у меня переход из мальчиков в юноши.
В конце концов, меня поселили в пансионате в Озерках, где жили все иногородние игроки «Зенита». Не то чтобы нас держали взаперти — но ночевать мы должны были там. И мне это было удобно, поскольку из Колпина до базы ехать было далеко. Родители тоже не возражали, поскольку в Озерках меня кормили, одевали, я все время был под контролем. И номера были одноместные, огромные…
Для меня тогда не существовало никаких авторитетов. Кроме одного — Алессандро дель Пьеро. Мне очень нравился «Ювентус» того времени, и я был влюблен в человека, который творил на поле что-то невероятное. Только на него я смотрел широко открытыми глазами, мнение же остальных мне было «по барабану». Я был для себя главным авторитетом. Со мной было трудно общаться, я был грубым мальчиком и мог сразу послать подальше любого тренера. Причем подобные конфликты случались даже в конце моей карьеры игрока — скажем, в «Торпедо», когда Ярцев на тренировке увидел, что я держу руки в карманах, и сказал: «Может, хватит яйца чесать?» У меня кровь закипела, поскольку было это в присутствии совсем молодых ребят, и я грубо ответил. Хотя умом понимал, что на месте тренера, шокированного трагедией в семье (у Ярцева погиб сын. — Прим. И. Р.), любой стал бы злым и неуравновешенным.
Еще меня, конечно, спас Китай, куда «Зенит» меня в 95-м отдал в аренду. За год в Поднебесной с ее нагрузками вся дурь из головы вылетела, и в «Зенит», уже к Бышовцу, я вернулся другим человеком.
В июне 99-го Панов станет знаменит на всю Россию. На стадионе «Стад де Франс» в предместье Парижа Сен-Дени он двумя голами в ворота Бартеза поставит на колени действующих чемпионов мира — французов. Сборная России сенсационно обыграет в отборочном матче Euro-2000 Францию — 3:2, и важнейший вклад в эту победу внесет мальчик-с-пальчик из Колпина. Или Колпинская Ракета, как Панова тогда прозвали.
Как теперь выясняется, та ракета имела все шансы полететь в совсем другом направлении.
В начале декабря 2008-го я рассказал историю Панова главному тренеру сборной России Гусу Хиддинку. Мы беседовали с голландцем «за жизнь», поднимали самые разные темы — и повествование о судьбе форварда произвело на Хиддинка неизгладимое впечатление. Он взял ручку, попросил продиктовать ему фамилию игрока — и сказал, что обязательно расскажет о нем в Голландии на лекции, которую собирался прочитать спустя несколько дней. Как живой пример того, из какого ужаса человека может вытащить спорт.
* * *1994 год — тот самый, когда состоялся легендарный перелет в Находку и Владивосток, — стал для «Зенита» апогеем мрака и безнадеги. Если годом ранее команда боролась за возвращение в элитный класс, пусть и не преуспела в этом, — то теперь весь сезон барахталась в середине таблицы первой лиги.
К концу сезона по Питеру поползли слухи о скором возвращении Садырина. И что пригласил тренера-чемпиона лично мэр Анатолий Собчак.
Так и произошло. У Мельникова оставался еще год действующего контракта, и в компенсацию за его разрыв тренеру, возглавлявшему «Зенит» в самые трудные годы, презентовали «Волгу». Видимо, ту самую, которую клуб был ему должен с 1985 года…
Орлов:
— Я был непосредственным свидетелем и участником того, как было принято решение о возвращении Садырина в «Зенит». Игры Доброй воли, Питер, 94-й год. Я, будучи руководителем пресс-службы Игр, сижу на трибуне «Петровского» вместе с Собчаком, с которым мы были неплохо знакомы еще с 91-го. Я даже был свидетелем того, как мило он по телефону называет свою жену Людмилу Нарусову — Ланя…
Смотрим легкую атлетику. Помню, Бубка тогда отказался от рекордных попыток из-за сильного ветра. И тут Собчак говорит: «Как сделать, чтобы футбол в Питере был?» Отвечаю: «Анатолий Александрович, а вы возвратите Садырина». Собчак спросил — почему? Я рассказал, как он сделал «Зенит» чемпионом, а потом его выгнали после письма игроков. Но Павел Федорович пошел в ЦСКА и, добыв с армейцами золото, доказал, что он — Тренер.
Я тогда даже приврал, что Садырин мечтает вернуться в «Зенит» — хотя с самим Пашей на этот счет не говорил. Еще один мой аргумент был таким: «Предложить Садырину вернуться в "Зенит" — это будет элементарно благородно для города, который сделал его чемпионом, а потом отправил восвояси». И тут я увидел — подействовало! Собчаку самому было свойственно благородство, и он понял, что я имею в виду. «Вы правильно сказали», — ответил он. И велел своему помощнику Виктору Кручинину связать его с Садыриным.
А Пал Федорыч тогда только прилетел из Америки с чемпионата мира, где сборная выступила бесславно, но Саленко установил рекорд, забив Камеруну пять мячей. На следующий день должен был заседать исполком РФС. Вячеслав Колосков убеждал Садырина, что все в порядке, гарантировал ему, что тот останется в национальной команде.
Накануне вечером я позвонил Садырину, рассказал о разговоре с Собчаком. Подчеркнул что оба были трезвые — потому что мало ли чего по пьяной лавочке можно наговорить (Собчак практически не пил — разве что бокал красного вина). И попросил у него разрешения дать помощнику мэра его домашний телефон — мобильных тогда еще не было. Садырин разрешил.
Наутро, около полудня, сообщение ТАСС: Садырин освобожден от занимаемой должности, на его место назначен Романцев, который и повезет сборную на Игры Доброй воли, в рамках которых состоится товарищеский матч сборных России и мира. Вот тебе и обещания Колоскова! В два мне звонит Кручинин и рассказывает: Собчак уже в курсе этих перемен и хочет потолковать с Пал Федорычем. Я отвечаю: «Витя, ты думаешь, он после такого сообщения будет сидеть дома у телефона? Он наверняка где-то выпивает с друзьями, нервы успокаивает. Это же страшный удар!» Так, естественно, Кручинин и не дозвонился, и я посоветовал ему набрать Садырина следующим утром.
Так и есть: в десять утра он дозвонился. Они договорились, что уже в три Пал Федорыч прилетит в Питер и тут же поедет в Смольный. Позвали туда и меня, но я ехать не захотел. Помощник мэра сильно удивился: «Как же так, ты же организатор!» Отвечаю: «Я — комментатор». Зато мне дали возможность тем вечером выдать в телеэфир эксклюзивную новость о том, что Садырин был у Собчака на предмет будущей работы в «Зените». Анатолий Александрович тогда пообещал ему бюджет в четыре миллиарда рублей — правда, еще не деноминированных.
Ничего не знавший обо всем этом Мутко, увидев сюжет, едва не упал со стула — и потом долго меня ненавидел, поскольку все это прошло мимо него. Сейчас у нас с ним замечательные отношения — но тогда Виталий Леонтьевич долго мне этого простить не мог.
Татьяна Садырина:
— Когда Паша получил приглашение в Питер, я, честно говоря, думала, что мы переезжаем туда надолго. Как он был воодушевлен, как хотел построить новый «Зенит»! Он же не терял интереса к команде — даже когда работал в ЦСКА, а «Зенит» прозябал в первой лиге, с болью говорил мне: «Какой же у них там дурдом!» И под Садырина нашли другие средства, чем были у клуба раньше. Так был велик в городе его авторитет.
Ему сначала позвонили от Собчака, пригласили на переговоры. Ездили дважды — сначала он один, потом мы вместе. Оба раза он был в костюме и галстуке, что на Павла Федоровича было совсем не похоже — он был простым человеком и предпочитал спортивный костюм. Говорил, что в цивильных костюмах ему неудобно.
Собчак ему понравился. Поговорили по делу, определились, потом выпили по рюмашке. Вернувшись, Паша спросил меня: «Как ты отнесешься, если мы переедем в Питер?» А как я могла отнестись? Мне хорошо там, где хорошо мужу. Но одно то, что он задал мне этот вопрос (даже если для себя все уже решил), говорило о его отношении ко мне.
Но знаете, что интересно? Контракт Павел Федорович с «Зенитом» не подписал — он сделал это гораздо позже, уже в процессе работы. Так же у него и в ЦСКА было. Такой он был человек, что все у него строилось на доверии. Бышовец бы так никогда не поступил — он не просто не стал бы работать без контракта, но даже и с контрактом, но не заверенным у нотариуса. И жил Бышовец в «Астории», тогда как Паша даже во время переговоров с Собчаком останавливался в своей старой квартире…
И потом — есть Собчак, а есть исполнители. И даже ту смешную для тренера по нынешним временам зарплату в две тысячи долларов, на которую они договорились, ему долго не платили. Проходит месяц, второй, я еще работать не пошла — и есть дома стало нечего. Потом один раз деньги заплатили. Но затем четыре месяца не платили ничего!
Приехала из Перми в гости мама Павла Федоровича. Разговорились, и я сказала, что он не получает зарплату. Она удивилась: «Но на работу-то он ходит! Это несерьезно!» Прошло еще некоторое время, и я начала говорить: «Паша, я захожу в магазин, смотрю в кошелек и думаю — нам купить пакет молока или батон хлеба? И то, и другое — не получается». А у нас и мама в гостях, и сын из института голодный возвращался, и собаку кормить надо. Ему все обещали и обещали, но не платили ничего.
И тогда мы с его мамой уговорили его не идти на работу. Только на третий день из клуба позвонили: «Пал Федорыч, вы заболели?» Он ответил: «Да вот жена не пускает, говорит, что сил у нее нет. И у меня нет — кушать хочется!» После этого, дней через десять, получил зарплату.
А ведь считается, что, когда Садырин пришел в «Зенит», там благодаря личным гарантиям Собчака было уже медом намазано. Как видим — с большими оговорками. 90-е годы…
* * *Возглавив «Зенит», Садырин произнес слова, ставшие крылатыми: «Хочу выйти в высшую лигу и обыграть там "Спартак"».
«Культовая фраза!» — восклицает Михаил Шац. Красно-белые были тогда в положении российского футбольного Эвереста, питерский клуб же казался маленьким холмиком, до поры до времени — надгробным. И Шац, который, будучи поклонником «Зенита», играл роль спартаковского болельщика Мишгана в популярнейшей юмористической телепрограмме «Назло рекордам», понимал это как никто другой.
Даже Андрей Аршавин признался мне, что в те годы он, воспитанник школы «Смена», во время матчей подавал мячи «Зениту», но больше любил «Спартак». «Зенит» же тоже любил — но как команду родного города. Не более. Для Аршавина и его сверстников «Спартак» и «Зенит» в ту пору были клубами из двух разных измерений.
Тем не менее уже весной 2006-го обе провозглашенные Садыриным цели будут реализованы.
Глава IV. Мутко и Садырин
Сказать, что я с безоговорочным восхищением отношусь к многолетнему президенту «Зенита», а ныне — руководителю РФС и министру спорта Виталию Мутко, значило бы погрешить против истины. Виталий Леонтьевич соткан из противоречий.
Но отрицать огромный вклад Мутко в то, что «Зенит» восстал из пепла, — глупо и бессмысленно. Если бы не этот неугомонный, постоянно ставящий невозможные цели человек — вероятно, никакого возрождения и не случилось. Клуб попросту не вышел бы на ту орбиту, где им заинтересовались сильные мира сего. Мутко начал заниматься «Зенитом», когда тот нищенствовал в первой лиге, — а закончил, когда в активе команды были Кубок России, бронзовые и серебряные медали чемпионата страны. Во всех рассуждениях о его роли в истории питерского клуба никогда нельзя забывать о стартовой и финишной точке Мутко в «Зените».
Поздней осенью 2008 года мы разговаривали с ним о крахе московского «Торпедо». В том числе и о том, что хозяин этого клуба Владимир Алешин вовремя не согласился продать команду олигарху Александру Мамуту. Когда я спросил об этом президента РФС, Мутко не упустил возможности напомнить:
— Руководитель должен чувствовать изменение ситуации. В какой-то момент я понял, что мы — средний клуб, способный занять третье место, выиграть Кубок, но не более. Стало понятно, что для решения новых задач нужно привлекать нового собственника. И я пошел на то, чтобы такого собственника привлечь, а в перспективе передать клуб «Газпрому».
В этой цитате — весь Виталий Леонтьевич. Описанная им история была в тысячу раз сложнее, и нужно обладать наивностью двухлетнего ребенка, чтобы поверить, что Мутко добровольно, исключительно из альтруистической мечты о прогрессе любимой команды, отдал ее в чужие руки. Может, такие люди действительно есть, но на каких-то других планетах. Он был слишком любящим отцом, чтобы расстаться со своим дитятей без ревности и борьбы. Что на самом деле вовсе не плохо. Поскольку подчеркивает: «Зенит» для него был (а скорее всего, в глубине души и остается) не местом службы, а частью сердца. И весомой частью.
В той же цитате — весь его эгоцентризм. «Я понял», «Я пошел»… Мутко обожает быть на первом плане и произносить местоимение «я». Мутко много, порой — невыносимо много говорит, что, мне кажется, снижает весомость каждого отдельно взятого слова. Мутко заполонил телеэкраны и страницы газет. Мутко раздает громогласные обещания, но не всегда их выполняет: скажем, придя к власти в РФС, он пообещал провести жесточайшее расследование допинговой истории с Егором Титовым и наказать виновных — но результаты «расследования» не оглашены по сей день, а фигуранты того дела спокойно работают в футболе.
Мутко склонен лезть не в свою епархию: памятна, скажем, конфликтная ситуация осени 2006 года, когда Гус Хиддинк в интервью автору этих строк для «Спорт-Экспресса» выразил недовольство, что президент РФС перед играми заходит в раздевалку сборной и произносит долгие, раздражающие команду речи. С Мутко, как считает немало людей в футбольном мире, невозможно работать — оттого так велика в РФС текучка кадров. Ему ничего не стоит унизить подчиненного, наказать невиновного под горячую руку. А заранее назначенного приема у Виталия Леонтьевича иногда приходится ждать часами, если не днями.
Последнее описал, в частности, журналист Иван Жидков в их совместной с Властимилом Петржелой книге «Однажды в России»: «Обычно аудиенции у Мутко приходилось ждать часа по три, по четыре, даже если было необходимо решить какой-то срочный вопрос. От этого постоянно страдал работавший в то время пресс-атташе Игорь Ленкин, который с утра выстаивал у кабинета босса в гигантских очередях, чтобы подписать какую-то жалкую бумажонку. Любопытно, что Игоря привел сам Виталий Леонтьевич. После чего их отношения стали, мягко говоря, другими. Об этом говорил не только Игорь, но и прочие люди, которые по жизни неплохо ладили с Мутко, но стоило им попасть в его прямое подчинение, как вся идиллия нарушалась».
Все это трудно отрицать. Но не менее, а, наверное, более важно другое. При Мутко, человеке с гигантским запасом энергии, с чудовищной требовательностью не только к другим, но и к себе, всегда движется дело.
Так было и в «Зените», и в РФС. Можно сколько угодно говорить, что сборную России тот же Хиддинк возглавил благодаря Роману Абрамовичу — в целом так и есть. Но на решающем этапе к переговорам подключился Мутко. И если бы он произвел на голландца отталкивающее впечатление, то о бронзе Euro-2008 мы бы не могли и мечтать. Недаром в марте 2009 года, давая мне интервью для «Спорт-Экспресса», Хиддинк подчеркнул, что тремя годами ранее отказался от предложения возглавить сборную Англии, поскольку к тому времени уже дал слово Абрамовичу и Мутко. Да, первой из его уст прозвучала фамилия владельца «Челси». Но была и вторая.
В изданной в Голландии книге «Хиддинк: это мой мир» тренер вспоминал о своем первом впечатлении от президента РФС: общительный, энергичный Мутко напрочь опроверг стереотип о мрачных нелюдимых русских. Хиддинку это понравилось. Как и то, что полтора года спустя Мутко предложил ему продлить контракт еще до двух решающих матчей отборочного цикла Euro-2008 против англичан. Чем, по мнению голландца, доказал, что обладает не сиюминутным, зависящим от отдельного результата, а стратегическим взглядом на футбол. К личности Виталия Леонтьевича знаменитый тренер относится неоднозначно — но если бы с Мутко цивилизованному европейцу действительно было невозможно работать, Хиддинка в России давно бы уже не было.
А потому, на мой взгляд, рассуждения в «черно-белом» формате, хорош Мутко или плох — поверхностны и неактуальны. Это мощная фигура, которая многое уже доказала. Раз так — то и минусы этой личности следует воспринимать с пониманием: все мы, в конце концов, не идеальны. Да и не родной человек, и не друг нам Виталий Леонтьевич, чтобы мы его нежно любили. Наше дело — оценивать результаты его работы.
Один из неписаных законов публичной деятельности таков: если кто-то оказывается несостоятелен на своей должности, то никому уже нет дела до того, какой это хороший человек. Если же он успешен — то имеет право на недостатки, без которых, возможно, не было бы и успеха. Второй случай — как раз про Мутко. К его личностным качествам можно относиться по-разному, но вектор во всякой его работе (по крайней мере, в футболе) — однозначно положительный.
— Виталий Леонтьевич всегда выглядел человеком, который хочет быть в центре любой картины, фотографии, телевизионного плана, — заметил я в разговоре с Розенбаумом. И услышал:
— Наверное, это естественная вещь. Есть люди, которые предпочитают находиться в тени, а других тянет в самый центр. Ничего не имею ни против тех, ни против других, если их позиция не мешает делу и ведет к победе. Когда человек садится в центре, ничего при этом не делая, — это смешно. Когда же он делает много и хочет, чтобы это видели и ценили, — ничего ненормального в этом нет.
* * *Работа футбольного топ-менеджера — будь то в клубе или федерации — неразрывно связана с общением. И Виталий Леонтьевич всякий раз доказывал, что умеет произвести блестящее впечатление на того, кто ему в данный момент позарез нужен.
В попытках разгадать секрет успеха Мутко нарушу хронологию событий.
Конец 2002 года. Только что завершился самый неудачный сезон «Зенита» за 7 лет после его возвращения в высший дивизион — 10-е место, вдвойне горькое от того, что годом ранее были бронзовые медали. Многократно высказанная в прессе концепция президента питерцев о поступательном строительстве клуба европейского уровня, казалось, поставлена под серьезное сомнение. Второй круг после ухода по болезни Юрия Морозова с треском провален. Нового главного тренера еще нет, и непонятно, кто им будет. Словом, поводов для оптимизма — ноль.
И тут Мутко приглашает на беседу капитана самарских «Крыльев Советов», бывшего игрока ЦСКА, испанской «Сарагосы», московского «Динамо» и болгарского «Левски», коренного питерца Владислава Радимова.
Радимов:
— Из Самары я никуда уходить не собирался, у меня был действующий контракт с «Крыльями». И, приехав на переговоры с Мутко, был уверен, что не приму его предложение. Да, знал, что главный тренер самарцев Александр Тарханов не хочет видеть меня в команде, но настроен был так: это проблемы Тарханова, если хочет — пусть сам и уходит. А я подожду.
В идее перейти в «Зенит» меня пугало все. То, что к 27-летнему возрасту в команде родного города я никогда не играл. То, что буду самым дорогостоящим ее футболистом, хотя теперь та сумма в миллион триста тысяч долларов кажется смешной. Наконец, отношение болельщиков. В Самаре оно было великолепным. В последнем туре чемпионата-2002 мы играли в Питере, меня начали забрасывать снежками — я же в ответ показал на табло, где значился счет в пользу «Крыльев». Это тоже понравилось, мягко говоря, не всем.
И меня не могли не посещать мысли, что болельщики, как уже было в московском «Динамо», меня не примут.
С Мутко я разговаривал два часа. И вышел из его кабинета как будто заколдованный. Из того разговора я понял, что, во-первых, через год буду играть на суперсовременном стадионе; во-вторых, у нас будет суперсовременная база; и, наконец, в ближайшие годы «Зенит» обязательно окажется в Лиге чемпионов. Хотя реальность была совсем другой: десятое место, во втором круге не выиграно ни одного матча, а стадион с базой какие были, такие и остались. Но каким-то образом Виталий Леонтьевич сумел мне внушить, что я, петербуржец, очень нужен этой команде и этому городу. Видимо, у него особенный дар убеждения. Я понял, что хочу и буду играть в «Зените». И подписал контракт.
Нового стадиона у «Зенита» до сих пор нет, его строят и никак не могут построить при всех четырех президентах клуба, с которыми мне довелось поработать. Надеюсь, что при нынешнем (Дюкове. — Прим. И. Р.) все-таки построят. База — тоже старая. Но, несмотря на это, всегда буду бесконечно благодарен Мутко за то, что он убедил меня играть в «Зените». Здесь я стал чемпионом России, помог команде выиграть Кубок УЕФА и Суперкубок Европы. Здесь обрел свой дом. И, конечно, встретил любимую женщину. Не убеди меня тогда Мутко — может, всего этого у меня бы сейчас и не было.
Я познакомился с Радимовым в 1995 году. И хотя регулярно начал с ним общаться только с 2003-го, могу уверенно судить о том, что он — не из тех инфантильных футболистов, у которых вместо головы — мяч, и которые подвержены влиянию любого мало-мальски деятельного и красноречивого человека. Среди игроков таких хватало всегда — но Влад к этой категории не относится. Скорее, наоборот — для него, особенно по молодости, не было авторитетов. И его легендарная фраза 2004 года: «КДК — дебилы», стоившая ему дисквалификации, свидетельствует, что если опытный Радимов и отличался от юного, то не до неузнаваемости.
А оттого еще более поразительно, что за два часа в своем кабинете Мутко сумел убедить его в том, что черное — это белое.
Мне не раз доводилось беседовать (или участвовать в коллективных интервью) с Виталием Леонтьевичем. Продолжались такие разговоры чаще всего очень долго. Мутко говорил с ошеломляющим напором и увлеченностью. Вот только всякий раз, когда интервью завершалось, редкий его участник украдкой не вздыхал с облегчением. Чувство меры в словоизлиянии не было свойственно экс-президенту «Зенита» никогда — и это оборотная сторона его дара убеждения. А может, как раз часть этого дара.
Не раз я ловил себя на ощущении, что манера речи Мутко сильно напоминает стиль (а заодно и объем) выступлений первого президента СССР Михаила Горбачева. Михаил Сергеевич говорил столько — при этом то и дело перескакивая с темы на тему, — что на каком-то этапе хотелось одного: чтобы речь закончилась. Создавалось впечатление, что Горбачев намеренно берет слушателей измором.
Помню, как в 89-м на вступительном экзамене на журфак МГУ по обществоведению меня попросили изложить содержание выступления Горбачева на февральском пленуме ЦК КПСС 1988 года, посвященном образованию. Текста речи я, естественно, не помнил, но манера изложения генсека была мне известна неплохо. Я начал говорить решительно все, что мог бы сказать Михаил Сергеевич по данному вопросу. И попал в «десятку». Точнее, в пятерку, которую мне в итоге и поставили.
Мне кажется, что и содержание выступлений Мутко довольно легко предугадать. Но доносит он свои мысли до аудитории настолько убежденно и страстно, что в какой-то момент практически любой начинает ему верить. В том-то, полагаю, и секрет колдовства, о котором говорил Радимов. Не случайно он упомянул, что беседа продолжалась два часа. Ох, что может произойти с мозгом любого человека за такой срок общения с Виталием Леонтьевичем!
О том, какую практику управления аудиторией в сложнейших условиях ему довелось испытать, сам Мутко десять лет назад рассказал в интервью корреспонденту еженедельника «Спорт-Экспресс футбол» Юрию Голышаку:
«Посмотрите, в какие годы я в Смольном сидел — 91-й, 92-й, 93-й, — как раз и партия развалилась, и Союз. Представляете букет проблем? Ничего не было, вообще ничего! А на мне — социальная сфера. И то, что деньги на счетах были, а наличности не хватало, приходилось мне утрясать. Особенно когда пенсионерам не платили. Старики в очередях стояли сутками… Приходилось выезжать туда. К ним.
— Посмотреть в ненавидящие вас глаза?
— Я не думаю, что они лично меня ненавидели. Там ненависть была общая. Помню, захватили старики сберегательную кассу на Ленинском проспекте. Приехал. Говорю: "Буду с вами, пока наличность не получите…"
— И — привозили?
— Конечно, привозили. Все-таки возможности определенные у меня были. Помните, как табак пропадал? Так люди громадный проспект перекрыли. Вышел к ним вместе с начальником милиции города».
Если Мутко удавалось справиться со взбешенными пенсионерами и курильщиками, трудно ли ему иметь дело с футболистами? Ответ очевиден.
Бывший гендиректор «Зенита» Черкасов, однако, полагает:
— Для меня дар убеждения Мутко всегда был загадкой. На мой вкус, Виталий Леонтьевич немножко косноязычен. И, как многие чуть косноязычные люди, по телевизору он выглядит намного глупее, чем «живьем».
Также мне кажется, что он слабый аналитик, у него в голове иногда возникает мешанина, и его же собственные доводы в конце фразы становятся контрдоводами. Что-то знает, умеет, понимает — но сам себе противоречит. Однако заряженность — колоссальная, чего у меня, к примеру, нет. Плюс обаяние. И искренность. Таким образом Мутко и удалось убедить многих спонсоров помогать «Зениту»: он производил впечатление папы, который приходит что-то выбивать для своих детей. Это заражает, зажигает. Такому «папе» невозможно отказать.
Татьяна Садырина:
— Мутко — профессиональный говорун. Помню, как увидела его первый раз. В 95-м мы выиграли какой-то матч, я ждала Пашу внизу, у выхода из подтрибунных помещений. Но он предложил мне подняться в комнату, где они вместе с руководством отмечали победу. За столиком увидела симпатичного молодого человека, который с небольшим южным акцентом говорил, говорил, говорил… Казалось, что очень хорошо. Но потом, когда мы с Пашей вышли и попытались проанализировать, о чем он говорил — оказалось, что ни о чем. Но нельзя спорить, что языку Мутко, бывшего комсомольского работника, подвешен очень хорошо.
Впрочем, в тех случаях, когда это необходимо, к пылу Мутко умеет добавить и содержание. Недаром вице-премьер правительства России Сергей Иванов подтверждает, что даром убеждать Мутко обладает не только в общении с футболистами:
— Виталий Леонтьевич умеет аргументированно излагать свои мысли и пожелания. Мы с ним члены одного Кабинета министров — и я не раз становился тому свидетелем.
* * *Андрей Аршавин любому президенту и тренеру всегда говорил в лицо все, что считал нужным. И репортерам о президентах и тренерах — тоже. Вот фрагмент из его интервью журналисту «Спорт-Экспресса» Александру Кружкову, опубликованного в 2006 году:
«Детство мое прошло в коммунальной квартире на Васильевском острове. Затем жили у отчима, а когда мама с ним рассталась, вернулись в свою коммуналку. Мне тогда было 18 лет, спал на раскладушке. За окном по 8-й линии громыхали трамваи, к которым никак не мог привыкнуть. С соседями отношения были не идеальными. Прожил там два года, при том, что уже играл в "Зените". Я нигде не рассказывал, что живу в коммуналке. Догадывался, какая последует реакция тогдашнего президента Виталия Мутко.
— И какая?
— "Что же ты молчал? Я бы немедленно снял тебе квартиру!" — сказал бы Виталий Леонтьевич. Но это, уверен, так и осталось бы пустым обещанием».
В беседе для этой книги я спросил Аршавина:
— Почему вы думаете, что Мутко не снял бы вам квартиру?
— Во-первых, у «Зенита» тогда не было денег. Понимая это, я ничего Мутко и не говорил. А во-вторых, о своих молодых игроках не заботится никто и никогда.
Будем объективны: последнее утверждение Аршавина относится к Мутко в неизмеримо меньшей степени, чем к нынешним руководителям «Зенита».
Вклад экс-президента «Зенита» в возрождение клуба Аршавин все же оценивает весьма высоко.
— Почему, по-вашему, в какой-то момент «Зенит» не был нужен никому, на него ходило по 500 человек на заводских стадионах — а потом он вдруг оказался нужен всем? — спросил я в декабре 2008-го будущую звезду «Арсенала».
— В те годы спорт был на последнем месте, о нем думали по остаточному принципу. Но в тяжелые времена Виталий Леонтьевич сумел мастерски «пропиарить» «Зенит». Денег у клуба не было, и они, и внимание появились благодаря грамотной политике Мутко. Он старался говорить о «Зените» на телевидении и в прессе, подчеркивал, что в команде должны играть воспитанники питерского футбола, что здесь будет клуб европейского уровня. Наконец, его самый любимый тезис: «Зенит» — это такой же символ Санкт-Петербурга, как Эрмитаж, Петропавловская крепость или Медный всадник. Тогда это, конечно, были натянутые сравнения — но поскольку Виталий Леонтьевич говорил об этом везде и постоянно, ему действительно удалось привлечь к клубу внимание, и народ полюбил «Зенит». Может, футбольный клуб и не стоит ставить в один ряд с памятниками архитектуры, но одним из символов города «Зенит» сейчас действительно является.
Мутко — хороший оратор. Общаясь с ним, ты сам в какой-то момент уже начинаешь верить, что здесь лучше, чем где бы то ни было. На первых порах ему пришлось нелегко, потому что у «Зенита» не было серьезных финансов. Но Виталию Леонтьевичу удалось сохранить команду, поддерживать ее на плаву — и привлечь к ней внимание людей, у которых есть деньги. Что и было главной его задачей как президента клуба.
— Насколько легко вам удавалось и удается находить с Мутко общий язык?
— Виталий Леонтьевич — человек непростой, но каких-то глобальных конфликтов на профессиональной почве у нас не было. Задержки зарплаты в «Зените» случались часто, но чтобы пообещали и вообще не выполнили — такого не было никогда.
Кержаков:
— Мутко стоял у истоков возрождения «Зенита». Он смог отгородить его от посторонних людей, полностью отдавался клубу и на протяжении многих лет не распылялся на другие дела. Его отличие от людей, которые пришли ему на смену, заключалось в том, что те совмещали и совмещают работу в «Зените» с управленческой деятельностью в других сферах, тогда как Виталий Леонтьевич, уйдя из мэрии, был президентом «Зенита» — и только его. Он стремился вникнуть в каждую деталь деятельности клуба и решать все сам, тогда как последующие президенты отдавали многие проблемы на откуп другим людям. При этом именно Мутко сделал клуб акционерным обществом, в сложные времена заинтересовал в «Зените» сразу несколько состоятельных компаний. Наконец, у него всегда были большие амбиции — даже когда в их реальность никто не верил. С момента своего прихода в «Зенит» он мечтал услышать гимн Лиги чемпионов на «Петровском». И услышал — правда, уже в качестве президента РФС.
Помимо амбициозности, еще одну причину успеха Мутко как футбольного менеджера подметил Розенбаум:
