— Я тогда входил в городскую федерацию футбола. И в начале марта, за неделю до старта чемпионата России, присутствовал в спорткомитете на заседании федерации. Туда пришел Морозов и сказал как отрезал, что больше не будет работать с командой. От такого заявления все остолбенели. Юрий Андреевич же, сказав это, сразу направился к выходу и уже на ходу сказал, что вместо себя рекомендует назначить Мельникова.
Мельников:
— Такая развязка назревала. Я был в тренерском штабе и видел, что Юрий Андреевич обивал кабинеты руководителей разного уровня. Но никакого решения назревших вопросов не последовало. Он постоянно находился на взводе, будучи готовым ко всякого рода решениям. Хотя по большому счету я не ожидал, что он подаст в отставку именно в этот момент. Возможно, сказалось то, что у него зашли в тупик отношения с президентом клуба Владиславом Гусевым.
Наверное, последней каплей для Морозова стало то, что перед самым сезоном ушел в ЦСКА ключевой центральный защитник Денис Машкарин. У нас и так состав хромал на обе ноги — а тут еще и такая брешь образовалась. Вот он и вскипел. После того заседания он приехал на базу, где у нас шла тренировка, и сообщил о своей отставке. До чемпионата оставалось десять дней. На наш вопрос, что случилось, Юрий Андреевич ответил кратко: «Денег нет». И сказал мне, что главным тренером буду я. Мне было 38, тренерского опыта почти нет — только полгода помощником у Булавина. Но было желание работать, тем более самостоятельно. Да и выбор по большому счету отсутствовал. И я решил попробовать. Мне многого не хватало, в том числе и опыта закулисных игр. Это сейчас мы говорим о честном футболе, а какая же в той высшей лиге царила жуть…
И средств практически не было. Город задыхался, не знали, куда бросить деньги — едва до голодных бунтов не доходило. Питание было по карточкам. Собчак более или менее сумел стабилизировать обстановку, но городским властям в тот момент было явно не до «Зенита». Мы не могли тренироваться на базе, потому что у нас не было горячей воды. Нагревали воду в бане и мылись. На базе в Удельной полопались трубы, и их не могли отремонтировать. В конце 92-го года была такая сложная ситуация, что никто не мог сказать, будет ли существовать команда вообще.
* * *Наверняка у читателей возник вопрос: каким образом футбольный комментатор мог стать президентом клуба. Об этом я спросил коллегу Гусева — Геннадия Орлова. И услышал:
— Гусев, как и я, бывший футболист — мы вместе играли в ленинградском «Динамо». Потом он работал на кафедре футбола в институте физкультуры имени Лесгафта и одновременно комментатором, а также входил в федерацию футбола Санкт-Петербурга. Президентом же «Зенита» он стал благодаря Алексею Александровичу Большакову. Этот человек работал в Ленгорисполкоме, по-нынешнему — мэрии, возглавлял планово-экономическую комиссию. Он обожал футбол, и сегодня его, как главного куратора команды на тот момент, назвали бы председателем совета директоров.
Большаков и назначил Гусева, поскольку тот в федерации был самым деятельным. Но понятие «президент клуба» тогда только зарождалось. Что же касается ЛОМО, то его поддержка закончилась, поскольку иссякли госзаказы, и у завода возникли серьезные проблемы со сбытом продукции. К тому же умер Вертинский, зам генерального директора, на протяжении многих лет курировавший «Зенит». Гусев же постоянно конфликтовал с тренерами.
Мельников нашел для бывшего президента клуба добрые слова:
— В тот момент, когда все отказались от финансирования «Зенита», Владислав Алексеевич — царствие ему небесное, он умер несколько лет назад — взвалил на себя все обязанности по финансированию, находил небольших спонсоров, и команда худо-бедно держалась на плаву.
Когда команду в 91-м году тренировал Морозов, ЛОМО уже отказалось от нее, и возникла структура под названием «Городской футбольный клуб "Зенит"». Обязанности по финансированию как бы расписали по предприятиям, и задача Гусева состояла в том, чтобы ездить по ним и, грубо говоря, попрошайничать. Тогда же не было, как сейчас, акционерных обществ, где акционеры согласно уставу вносят ту или иную сумму. А в той обстановке никто денег давать не хотел. Гусев делал все, что мог — ездил, добивался аудиенций, просил. Но он был человеком другого склада, и ему тяжело было выполнять экономические обязанности.
А теперь — чуть-чуть статистики. Чтобы вы поняли, что представлял собой «Зенит» образца начала 1992 года, приведу результаты двух стартовых туров первого чемпионата России: «Зенит» — «Асмарал» (Москва) — 2:4, «Ротор» (Волгоград) — «Зенит» — 6:1. 3:10 в двух поединках! А на выезде тому же «Асмаралу» питерцы проиграли со счетом 3:8. Пропустив от команды, годом ранее игравшей во второй лиге чемпионата СССР, дюжину голов за два матча.
Кто тогда мог подумать, что 17 лет спустя слово «Асмарал» для юного поколения болельщиков вообще окажется незнакомым, а «Зенит» повезет по городам и весям Кубок УЕФА…
* * *Шанс, полученный волею случая, «Зенит» не использовал. Чем ближе был конец сезона, тем увереннее выглядела молодая команда — и все же вылетела в первую лигу. Где ей будет суждено провести еще три сезона — с 93-го по 95-й.
Мельников:
— Нас добили две поездки в Находку. Почему две? Потому что в первый раз мы опоздали на игру. Была серьезная задержка рейса, но мы вовремя позвонили в «Океан» и обо всем предупредили. Прилетаем — судья уже улетел. Предложили сыграть на следующий день — бесполезно. Пришлось улетать. Техническое поражение нам тогда не засчитали, но мы вынуждены были слетать на Дальний Восток еще раз. И ладно бы один перелет во Владивосток — оттуда же еще 200 километров пилить на автобусе до Находки! Второй раз приехали туда совсем измученные, а нас там еще и судьи «прибили». Мы на характере вели в счете — 1:0, но то, что мы возьмем очки, кем-то не предполагалось. Вот и проиграли — 1:2. И после той поездки сил у нас совсем не осталось.
А откуда им было взяться, если в том «Зените» за малым исключением играла одна зеленая молодежь?
Недавно в «Спорт-Экспрессе» мне довелось прочитать интервью главного тренера «Динамо» Андрея Кобелева, в котором он рассуждал о том, сколько молодых игроков может быть в составе команды, которая на что-то претендует. По его убеждению, два 19-20-летних футболиста в дополнение к девяти опытным — это хорошо. Они вносят в игру команды юношескую энергетику и бесшабашность, берут наглостью и свежестью эмоций, для них нет авторитетов. Но опыта-то, умения верно рассчитывать свои силы и не делать того, на что они объективно не способны — тоже нет! А потому три юниора в стартовом составе, по мнению Кобелева, — уже риск, а шесть — гарантия регресса.
С «Зенитом» образца 92-го года так и вышло.
Рапопорт:
— На молодежь свалилась нагрузка, к которой она не была готова. От безысходности звали сорокалетних, давно уже закончивших карьеру, — Казаченка, Голубева, и они играли вместе с 18-летними. Мельникова пытались вернуть на поле — да старые болячки не позволили. В высшей лиге с таким подходом делать было нечего.
Сейчас об этом мало кто помнит, но «Зенит» в 91-м году стал последним чемпионом Союза среди дублеров. И народ там был очень талантливый. Не бросать бы их сразу в пекло! Некоторые потом заматерели — Кулик, Боков. Но многие так и не смогли себя проявить.
Еще одной проблемой было то, что в тот момент у нас не было возможности привлекать в команду выпускников школы «Смена» — той самой, что дала в чемпионский «Зенит» сразу десять человек. Со школой «Зенит» у клуба тогда были нормальные отношения, при «Смене» же была создана своя команда — «Смена-Сатурн». Она считалась нашим прямым конкурентом, с 93-го года играла в первой лиге, и в «Зенит» сменовских мальчишек не отпускали. Иначе у нас был бы совсем другой подбор исполнителей.
Ремарка Рапопорта — ключ к разгадке секрета, каким образом многие молодые питерские таланты в ту пору вообще «проехали» мимо «Зенита». К примеру, его будущий капитан Владислав Радимов, транзитом через «Смену-Сатурн» проследовавший в ЦСКА. Статус «Зенита» в Питере начала 90-х опустился до такой степени, что он перестал быть верхушкой пирамиды городского футбола. Другие команды считали себя в сравнении с ним равными среди равных.
Радимов:
У меня, выросшего на поколении 1984 года, была мечта играть в «Зените» и только в нем. Но тогда как раз создали команду второй лиги «Смена-Сатурн», и главным тренером назначили моего первого наставника Марка Рубина. Он пригласил меня в команду, и мне, 16-летнему, предложили контракт на шикарные по тем временам деньги — за «Сменой-Сатурн» стояла какая-то бизнес-структура. Но я все равно хотел играть в «Зените» и ради этого согласился бы на меньшую сумму. Но, к сожалению, туда меня не позвали даже на просмотр.
Но вскоре Рубина убрали — с кем-то из руководителей он не сошелся характерами. И назначили на его место тренера по фамилии Терешонков. Я сходил на пару его тренировок, в двух играх сидел в запасе, в одной вышел на замену. И слышал, какими средствами этот человек пытается добиваться результата. Кто разбирается в футболе — тот поймет, о чем я говорю. Поглядел я на все это, послушал — и решил, что этот путь не для меня. Понял, что с таким тренером и в такой обстановке шансов прогрессировать не будет никаких.
И когда тренер юношеской сборной Кузнецов представил меня тренеру ЦСКА Костылеву, и тот позвал в армейский клуб, я долго не раздумывал. Вопрос со «Сменой-Сатурн» решили путем призыва меня в армию. Мама, конечно, не хотела, чтобы я в 16 лет в другой город уезжал, но я понимал, что другого пути у меня просто нет — не у Терешонкова же играть. А когда сам Садырин сказал, что хочет видеть меня в ЦСКА — вопросы отпали окончательно.
Когда в 95-м Павел Федорович вновь возглавил «Зенит», а я уже играл в основном составе ЦСКА и сборной России, делались попытки меня вернуть. У Садырина был помощник Степан Крысевич. Он звонил мне на базу армейцев и говорил, что я обязан перейти в «Зенит», который выступал в первой лиге. Крысевич заявлял, что я должен жить и играть в городе, где родился, и даже передавал мне текст письма, которое я должен был написать на имя президента ЦСКА Виктора Мурашко. Дескать, в связи с тем, что я родился в Питере, вы должны меня отпустить. Но ЦСКА-то уже стал к тому моменту для меня родным клубом.
Да и вообще, для игрока сборной страны переход в первую лигу в любом случае был бы шагом назад. Но в ответ на попытки это объяснить Крысевич утверждал, что в «Зените» мне сделают любые условия. Тогда я сказал: «Хорошо, давайте я буду жить в Зимнем дворце и ездить на тренировки на "Авроре"». После этого на другом конце провода сразу послышались короткие гудки…
Радимов до «Зенита», в конце концов, доберется — Виталий Мутко окажется гораздо более искусным переговорщиком, чем Крысевич. И его появление ознаменует новую эпоху в жизни клуба. Но до 27 лет один из самых талантливых воспитанников питерского футбола не проведет за «Зенит» ни одного матча.
Что же касается упомянутого Радимовым тренера «Смены-Сатурн» Олега Терешонкова, то не упомянуть об этом персонаже невозможно. Это был один из героев своего веселого времени. Сейчас таких людей к клубам не то что премьер-лиги, но даже и первого дивизиона на пушечный выстрел не подпускают, а тогда их было пруд пруди.
В 2003 году — видимо, посчитав, что срок давности миновал, а может, потеряв последние надежды на трудоустройство, — Терешонков решил публично рассказать о своих подвигах. И дал оглушительное интервью под заголовком «Не было ни одной игры, чтобы я не дал судьям денег», которое в свое время было широко растиражировано. Сейчас его можно найти, к примеру, на неофициальной интернет-странице ФК «Балтика» (Калининград). Вот фрагменты оттуда, из которых становится многое понятно о времени, которое переживала Россия.
«5 октября 1993 года "Смена-Сатурн " в Вологде встречалась с местным "Динамо". Поле плохое, игра не идет. Да еще их тренер, молодец, сразу сообразил, что игроки сдают матч, и снял двух своих ведущих футболистов. А вратаря он, видно, не распознал…
И вот за несколько минут до конца Захариков бьет с центра поля. Вратарь ловит мяч, потом поддевает его ногой и забрасывает себе в ворота. Мы выиграли — 1:0, а я сразу развернулся и уехал в гостиницу. Потому что стыдно было, но… Мы выиграли, а эти два очка нам очень были нужны. Чтобы полностью себя обезопасить.
Но не только мы покупали, но и нас. 26 июня 1995 года "Смена-Сатурн" встречалась с "Ладой". Команда попала в финансовую дыру: уже давно не платили зарплату. И тут поступило предложение от "Лады" сдать им игру в Тольятти.
Они обратились к нашему руководству. Нас, тренеров, вызывали и ставили перед фактом. В тот раз мне так и сказали: деньги (15 тысяч долларов) мы уже взяли, так что игру надо сдать. Как? Думай сам! А потом любители футбола не могли понять, что это такое. Почему центральный нападающий вдруг играет последнего защитника? Правда, вначале даже это не помогло — и после первого тайма счет был 1:1.
Пришлось в перерыве объяснить все ребятам (до матча я поставил в известность только вратаря). Они очень обиделись: "Если бы мы знали, что сдаем игру, нам было бы легче. Но мы-то ведь упирались". Согласен, что это подлость со стороны тренера, когда команда играет и не знает, что ее уже заранее убили.
Ответную игру "Ладе" 19 октября 1995 года опять пришлось сдать. Формула сдачи ведь отработана, и ею пользуются все команды. В первом круге мы отдаем очки вам на выезде и за это получаем залоговые деньги. Во втором вы должны отдать игру нам. Если же по турнирному раскладу возникает необходимость, когда, например, надо выходить наверх или, наоборот, цепляться за какое-либо место, то вы можете не отдавать очки. Но тогда деньги остаются у нас…
10 июня 1995 года мы купили московский "Асмарал". Тоже очень стыдно было. Потому что "Асмарал" отдавал игру (вратарь даже показывал, куда бить), а мы не могли забить. Так и сыграли вничью — 1:1. И ребята из той команды пришли, которые деньги должны были взять. Они говорят: "Дайте нам хоть что-то. Мы же отдавали игру, а то, что вы не забили, ваша вина…"
Когда мы в 1992 году выходили из второй лиги в первую, иногда использовали такую схему. Например, я брал деньги и выезжал в другой город. Скажем, в Черняховске играл очередную встречу Дзержинск (а тамошний "Химик" у нас всегда поперек дороги стоял). Когда приехал туда, вызвал капитана Черняховского" Прогресса": "Вот тебе столько-то тысяч, чтобы вы завтра обыграли Дзержинск!" Вторую часть денег отнес судьям, пояснил: "Надо, чтобы сегодня Дзержинск убили!" Ну так оно и было, конечно: "Прогресс" победил — 2:0. Игрок "Химика" Сережа Антонов потом вспоминал: "Стою перед матчем, настроение хорошее. Вдруг голову поворачиваю: "черный ворон" (это они меня так называли. — Прим. О. Т.) на трибуне сидит. И тогда мне все стало ясно — нам сегодня не выиграть".
За восемь моих лет в командах мастеров не было ни одной игры, чтобы я не дал судьям денег. Или они не взяли, и я проиграл — а если я выиграл — значит, они взяли… Судей, которые не брали, я не встречал.
В 1992 году играем с "Торпедо" в Павлово-на-Оке, и на судей смогли выйти только там. Обговорили суммы. Игра закончилась со счетом 2:1 в нашу пользу, но в подтрибунные помещения никак не пробиться. Кругом люди с депутатскими значками, директора каких-то военных заводов. И охраны, соответственно, набито — в судейскую не пройти. А у меня уже деньги разложены. Но ничего, выкрутился. Пока судья гетры снимал, я ему туда успел засунуть, он аж белый сидел от страха. И вот так все деньги распихал».
Цитировать откровения Терешонкова можно еще долго. Прошу прощения у читателей, поскольку речь шла не о «Зените», а о его земляках из «Смены-Сатурн». Но лучше рассказа о том, что в те годы представлял собой российский футбол, не придумаешь.
Слава богу, что Влад Радимов все понял сразу — и убежал от «черного ворона» в ЦСКА. Поработай он с таким «тренером» подольше — и об одном из самых ярких наших мастеров 1990-2000-х мы могли бы и не узнать.
* * *В межсезонье-92/93 произошло событие, которое в какой-то момент сыграет огромную роль в жизни клуба. А именно — первый контакт «Зенита» и Виталия Мутко.
Мельников:
— Мы тогда начали наводить справки, кто в городе может вмешаться в плачевную ситуацию и чем-то «Зениту» помочь. Если не ошибаюсь, подсказку дал помощник гендиректора ЛОМО Валентин Пелевин, который по давнишним связям имел какое-то отношение к команде. Он-то и подсказал, что есть такой Мутко, вице-мэр по социальным вопросам, который курирует в том числе и спорт. Мы созвонились с его помощником, представились и сказали, что хотели бы встретиться с Виталием Леонтьевичем. Буквально через пару дней он пригласил всех нас в Смольный. Мы рассказали ему о наших бедах. Это был декабрь 92 года. Вскоре он меня еще раз вызвал, и после этого началась хоть какая-то помощь.
Рапопорт:
— В 93- 94-м за день до какого-нибудь выезда мы не знали, хватит нам на него денег или нет. В последнюю минуту Мутко посылал к каким-то людям своего человека, и нам давали какие-то деньги, чтобы мы могли команду элементарно покормить. Правда, была и еще одна проблема — деньги эти по тогдашним традициям были в долларах, а чтобы что-то купить или просто оплатить гостиницу, их надо было обменять на рубли.
Порой это бывало очень тяжело. Приезжаешь куда-нибудь в провинцию в субботу или воскресенье, банки все закрыты, обменников нет. Что-то придумывали, куда-то бежали, проводили валютные операции, чтобы нас в гостиницу пустили. Главное было не делать это одному — рядом еще двое-трое наших стояли. А то не дай бог кто-то по башке даст и все деньги заберет, что было в те времена сплошь и рядом. Бандиты — на каждом углу.
И тут Мельников с Рапопортом на пару рассказали мне поразительную историю одного выезда «Зенита» в 1994 году. Признаюсь честно: при всем своем журналистском опыте я слушал ее, с трудом веря собственным ушам. Об одной этой истории можно писать книгу и снимать кино.
Послушайте и вы — чтобы понять, какой гигантский путь был проделан и «Зенитом», и нашим футболом, и всей страной за 15 лет.
— Нам предстояли две игры на Дальнем Востоке — в Находке с «Океаном» и во Владивостоке с «Лучом». На авиабилеты денег кое-как наскребли. После игры с «Лучом» должны были возвращаться. Нюанс в том, что билеты обратно нам заказали из Хабаровска, потому что они были дешевле. Мы заказали автобус, чтобы после матча переехать из Владивостока в Хабаровск.
В клубе тогда подвизался человек по имени Сергей Иромашвили, какое-то время он был начальником команды. Он поехал в аэропорт Владивостока с целью договориться, чтобы мы в Хабаровск не тряслись на автобусе, а летели на самолете. И вот звонит он и говорит: «Можете спокойно ехать в Хабаровск поездом, поскольку рейс Санкт-Петербург-Хабаровск задерживается на шесть-восемь часов». Едва ли не на последние деньги берем билеты на поезд и садимся в состав. Добираемся до хабаровского вокзала. Оттуда — в аэропорт.
Подбегаем к кассам — и нам говорят, что наш самолет уже два часа как улетел в Питер. Мы — в шоке. Стоим в аэропорту Хабаровска, у нас нет денег, и мы не знаем, что делать. В Хабаровске, а не где-нибудь на полустанке между Москвой и Питером!
Вдруг подходит мужичок кавказского типа. И вкрадчиво спрашивает, не хотим ли мы долететь до Москвы и сколько можем набрать денег. Мы, естественно, испугались, что это аферист, который отберет у нас последние крохи, и мы вообще останемся ни с чем. Спрашиваем, что за самолет, и каким образом он сможет доставить нас в Москву. Кавказец рассказывает, что Ту-154 привез призывников и находится рядом, на военном аэродроме. Им нужно подзаработать — поэтому и набирают пассажиров на обратный рейс.
Мы прямо сказали, что он не внушает нам доверия, и попросили привести командира. Ждали полчаса. Приехал командир, русский, в летной форме. Запросили у нас три миллиона рублей. Стали собирать по карманам деньги — не набирается. Те согласились на меньшую сумму. Денег тогда из своих накоплений дал летевший с нами футболист Аверьянов из «Океана», который должен был подписать с «Зенитом» контракт. С ним были жена, маленький ребенок, а также куча скарба — телевизор, шмотки. После той поездки все эти накопления закончились, и ему еще не скоро их вернули. Причем с «Зенитом» он контракта так и не подписал — денег у клуба не было.
До аэропорта целой команде нужно было как-то добраться. Командир обещал прислать за нами автобус. А прислал военную машину с решетками, и мы поехали. Едем — и сами думаем, что завезут нас сейчас куда-нибудь в лес, деньги отберут, головы проломят — и поминай как звали. Времена-то известно какие были.
И все же приехали на какое-то 25-е взлетное поле. Смотрим — действительно Ту-154. Выползли из машины, немножко успокоились. Прошло еще какое-то время, пока командир с кавказцем добрали еще каких-то пассажиров — и полетели.
Долетели до Новосибирска, сели. Командир выходит и просит нас далеко не расходиться, а потоптаться около самолета: мол, сейчас он договорится по поводу дозаправки, и мы продолжим полет в Москву. Вышло же так, что мы просидели в самолете всю ночь — видимо, потому что они не могли сторговаться по деньгам. В туалет в какой-то момент, извините, ходили уже рядом с самолетом прямо на взлетно-посадочной полосе, голодные, грязные как свиньи… Но утром все-таки полетели.
Когда до Москвы оставалось около часа, подходит к нам командир и говорит, что прилетим мы не совсем в Москву.
Мы, уже готовые ко всему, спрашиваем — а куда? Выясняется, что в Клин. Возникает новая головная боль — как же мы оттуда в Питер будем добираться со всем нашим скарбом?
Приземлились в Клину, потащились со всеми этими вещами на плечах на электричку. А они все идут забитые — не влезешь. Нам надо было доехать до Твери и там сделать пересадку. По дороге на Тверь половину команды потеряли. Сидим на тверском вокзале и ждем оставшихся. Собираем последние копейки на железнодорожные билеты в Питер.
Это, заметьте, был уже третий день после игры во Владивостоке. Первую ночь после матча ехали на поезде в Хабаровск. Вторую провели в самолете в аэропорту Новосибирска. Идет уже третий день — а мы все добираемся. Но самое страшное-то заключалось вот в чем: в Питере никто вообще не знал, где мы и вообще живы ли! Мобильных телефонов-то в ту пору еще не было!
Представьте: встречают представители «Зенита» самолет из Хабаровска — а команды нет. И никто ничего не знает. В «Луче» говорят, что нас отправили. В городе начинается жуткая паника. Все думают, что мы разбились — или на самолете, или на автобусе. Только из Твери сообщили, что едем, и с нами все нормально.
В конце концов, вторая группа футболистов добирается до Твери, и мы все собираемся на вокзале. Все жутко голодные. У нас был один московский игрок, Мишка Левин, так он плакал и сквозь слезы говорил, что больше никогда не будет играть в футбол.
Собрали мы последние крохи на билеты на ночной поезд. На все оставшееся купили две палки вареной колбасы. Мы с врачом Михаилом Гришиным стали резать эту колбасу и раздавать игрокам прямо на перроне. И вдруг протягивается отвратительная и грязная рука, и раздается сиплый рык: «А мне?» Оказалось — бомж. Подумал, что идет какая-то благотворительная акция. Насилу его прогнали. Только рано-рано утром выехали в Питер. И наконец-то добрались…
Еще одну деталь к этому повествованию добавляет начинавший в ту пору карьеру форвард «Зенита» Александр Панов:
— В то турне я еще не ездил — слишком слаб был для основного состава. Но мой друг Дима Паевой как раз на Дальнем Востоке сломал ногу. И три дня, бедненький, добирался в таком состоянии до дома.
* * *В высшую лигу «Зенит» мог вернуться сразу — по итогам чемпионата-93. Но тут начались игры, о которых уже подробно рассказывал господин Терешонков.
Мельников:
— Мы в чистый футбол играли. Сколько знаю «Зенит» по тем временам — не «работали» мы ни с судьями, ни с соперниками. Другие посмеивались над концепцией «экологически чистого клуба», как выражался Мутко — а так и было. Тогда, в 93-м, мы конкурировали с тольяттинской «Ладой». Директор АвтоВАЗа Каданников так Собчаку и говорил: «Ребята, делайте что хотите, но у нас есть хоккейная команда высшей лиги — будет и футбольная». Мутко нам об этом рассказывал.
«Лада» за нами все время ездила с деньгами. Был у них там такой маленький ушлый человечек, все время нам на нервы действовал. Только в гостиницу в какой-нибудь город приезжаем, а он уже там, с саквояжем денег. Или судьям, или соперников наших «заряжать». А мы играли в искренний футбол. В Питере обыграли «Ладу» — 2:0, но у нас в той игре получил серьезную травму ведущий игрок Олег Дмитриев. И перебить такую денежную машину мы не смогли.
Футболисты в ту пору крутились как могли. Юный Панов, к примеру, приторговывал на рынке. Объясняет он это так:
— Мне нравилось, что там я вижу деньги каждый день. А не в лучшем случае раз в месяц, как в «Зените», да еще и такую маленькую сумму, о которой смешно было даже говорить. Да, работал на рынке — потому что был молод, и нужно было на что-то жить.
А на каких стадионах «Зенит» тогда принимал своих соперников! Конечно, и «Петровский», мягко говоря, не шедевр — но по сравнению с так называемыми аренами, на которых питерцы играли в ту пору, его можно было счесть за «Сан-Сиро» или «Ноу-Камп».
Мельников:
— В то время Санкт-Петербург готовился принимать Игры Доброй воли. А потому и стадион имени Кирова, и «Петровский» (тогда называвшийся стадионом имени Ленина) были надолго закрыты на реконструкцию. Где мы только ни играли. На «Обуховце» в Невском районе. На «Кировце» — стадионе Кировского завода…
15 лет назад будущий обладатель Кубка УЕФА играл на заводском стадиончике. А сходящий ныне с ума по футболу город тогда был представлен несколькими сотнями самых преданных фанатов. Одним из которых был народный артист Сергей Мигицко.
Мигицко:
— Я ходил на первую лигу. И помню игры, когда на трибунах было меньше тысячи зрителей. Зачем ходил на «Кировец», «Обуховец», «Локомотив»? Не знаю. О том унылом времени, когда было и не до спорта, и не до «Зенита», не хочется даже вспоминать. О футболе всегда говорю с радостью — и раз даже сейчас улыбка сползла с моего лица, значит, тогда настроение было и вовсе ужасающим. Однако я, сам не знаю почему, ходил на «Зенит» и тогда…
Розенбаум:
— Чиновников что-то волнует только тогда, когда это может принести им дивиденды. Если они унюхали, что какая-то вещь может обернуться для них либо деньгами в кармане, либо орденом на лацкане — вот тогда они начинают этим заниматься. А футбол тогда никаких дивидендов принести не мог. Было не до него. И если бы не Мутко, который этот футбол любил… Тогда в верхах не знали, как бы еще растащить, разодрать на части страну. В России царила абсолютная безнравственность и бесхозяйственность.
Если вспомнить рассказ Терешонкова и сагу о путешествии на Дальний Восток — становится ясно, насколько Розенбаум прав.
А мальчишки — в какой обстановке они тогда росли и становились футболистами? На какую дорогу сворачивало большинство из них?
Рапопорт:
— Матвей Юдкович когда-то свел «Зенит» с пансионатом «Красный Октябрь». Он находится недалеко от базы в Удельной. И был период, когда на базе полопались трубы, жить там было нельзя — так мы жили в «Красном Октябре», а есть ездили на базу. А позже возникла идея поселить в пансионате на постоянной основе юных Панова, Березовского и Гаевого. Это был единственный выход, потому что Пана нельзя было отпускать в родное Колпино. Сказать, что там было плохое влияние, значит, не сказать ничего.
Сколько крови он у нас попил — это было что-то невероятное! Я уже под конец его учебы в школе «Зенит» не мог на него смотреть, хоть и считал себя человеком достаточно терпеливым. Доходило до того, что, когда он приезжал из Колпина, мы просили его показать руки — чтобы проверить, нет ли там следов от шприца с наркотиком. Но Саня по натуре всегда был лидером. Помню, довезли как-то его до пансионата, входим в холл, а там сидят два здоровенных голодных бугая — Березовский и Гаевой. А Панов — на полторы головы ниже. И как только они его увидели, сразу пристали с вопросом, что у него есть покушать. Он ответил, что все есть: и курочка, и бульончик — надо только подогреть.
Как-то, помню, стояли мы с Шейниным около «Петровского», а Панов проезжал мимо на трамвае. Увидел нас в окно, вышел — и идет к нам. Евгений Наумович ему тогда с удивлением сказал: «Надо же — не проехал!», а Сашка ответил: «Я не могу мимо вас проехать. Прекрасно помню, как вы со мной возились». Сколько у него было фокусов — но мы видели его талант и терпели.
Мельников:
— Когда Саша уезжал в Колпино и пропадал, Борис Завельевич (Рапопорт. — Прим. И. Р.) ездил туда, находил, вез в Питер, выхаживал… Может быть, если бы мы имели дело с менее талантливым парнем, то руки давно бы уже опустились — но мы-то видели, в какого футболиста он может вырасти.
Сам Панов рассказал мне о том периоде своей жизни с редкой степенью откровенности.
— Лет в пятнадцать у меня в жизни начался сложный период. Слишком часто уходил в сторону от футбола. И только когда со мной произошли несчастья, осознал, что единственный путь, который может не привести меня к катастрофе, — это футбол. Поэтому очень благодарен тем людям, которые, несмотря на мою тогдашнюю грубость и невоспитанность, терпели меня и пытались превратить в нормального человека. Что им, надеюсь, удалось.
Я всегда был мальчишкой с неправильным, так скажем, характерам. Сколько тренировок в детской футбольной школе прогулял! Когда приезжал на игры, меня спрашивали, где был — а я чего только ни придумывал. Ругали, конечно — но потом я выходил на поле, забивал три-четыре мяча в каждой игре, и все с рук сходило. Тренеры видели, что навык не теряю, и ничего со мной сделать не могли. А у меня пошла распутная жизнь, и я не мог определиться, нужен мне футбол или нет.
Какие несчастья со мной происходили? Тот период времени для подростков моего возраста был тесно связан с наркотиками. Подпал под эти «чары» и я. У меня полдвора полегло, и я мог вполне оказаться среди них. Наркотики самые разные были — и легкие, и тяжелые. Кто-то из моих тогдашних дружков умер, кто-то пока, слава богу, жив. Один пацан в тюрьме посидел и на войне побывал.
