"Белые линии"

Земан и Бланка остались в горнице одни. Только сейчас при свете электрической лампочки Земану бросилась в глаза безвкусное сочетание городских вещей и предметов сельского быта. На полу, выкрашенном коричневой краской, лежал новый ковер, стояли тут книжный шкаф и современный диван, за диваном на стене висело какое-то подобие ковра с оленями и луной, на кресле лежала подушка с вышитыми красными маками, на столе красовалась ваза с искусственными цветами, возле нее овальная рамка со свадебной фотографией — две прижатые друг к другу головы, как будто фотограф в приступе бешенства сломал изображенным на ней людям позвоночники.

Бланка села на диван под фотографией, грустно опустила руки и, не поднимая на Земана глаза, тихо выдавила из себя:

— Это не единственный случай, Гонза. Он теперь пьет гораздо чаще...

Земан сел рядом с ней и тихо, осторожно спросил:

— Никак не могу понять, Бланка... Что между вами произошло?

— Не знаю, — печально ответила Бланка. — Что-то испортилось. Как в часах иногда пружина ломается... Пробежала вдруг между нами черная кошка — и все, конец. Но в этом виноват только он! — повысила она голос.

Земан не удержался, спросил:

— А священник?..

Бланка вспыхнула:

— Неужели жаловался?

— Я всегда считал тебя неверующей.

— То, что я делаю, не имеет отношения к вере, — отрезала она. — Поверь мне. Я такая же, какой была прежде. Дело в том, что я в долгу перед этим священником. В период оккупации, когда гестапо арестовало моих отца и мать, а все жители деревни, испугавшись последствий, отвернулись от нас, он единственный не испугался и ходил к нам с тетей. Этот человек помогал нам и делом и советом. Он много раз приносил нам еду, а мне игрушки. А теперь он совсем старый и одинокий. Я хоть убираюсь у него время от времени. Что в этом плохого? По крайней мере с мудрым человеком могу поговорить. Он добрый, Гонза. Гораздо лучше некоторых жителей этой деревни.

— Тебе, конечно, виднее, — сказал Земан. — Я верю тебе! — И он сочувственно погладил Бланку по руке.

Они сидели перед домом на деревянной скамейке и молча смотрели на небо, усеянное яркими звездами. Прямо против них висела Большая Медведица. Звезды сверкали над их головами точно украшения на рождественской елке, только вытяни руку, немножко приподнимись на носках — и дотянешься до этого блестящего чуда. Некоторые звездочки мигали, как будто замирали в огромной дали, потом вдруг отрывались и, падая вниз, сгорали.

Когда падает звезда, то загаданное влюбленными желание обязательно исполнится!

— Когда я была девочкой, расположение звезд в этом созвездии всегда напоминало мне королевскую корону, — прошептала неожиданно Бланка. — Не знаю почему, но никто больше корону там увидеть не мог.

— А мне, — Земан посмотрел вверх, — эти четыре звезды с тем хвостиком напоминали бумажного змея.

Ночь стояла теплая, душная. Над деревней повисла сонная тишина, только крикнет ночная птица да изредка донесется собачий лай. Иногда со стороны трактира были слышны громкие песни, звуки гармошки Эмана, крики и смех подвыпивших мужчин. Но это доносилось издалека, как из-за глухой стены.

Они сидели рядом, и Земан с тоской подумал, что со стороны выглядят они сейчас, наверное, довольно банально. И ему и ей вдруг стало не по себе. Они неуверенно, на ощупь подбирали в этой душной ночи слово к слову. И опять упала звезда...

— Мне иногда бывает так тяжело, Гонзик, — тихо призналась Бланка. — Но сегодня... Мне хорошо...

Земан помолчал с минуту, потом так же тихо сказал:

— И я тоже рад, что оказался вместе с тобой... — Он тут же поправился: — С вами обоими. Ведь вы — частичка моей молодости.

Бланка вздохнула:

— Если бы я только знала, где найти свою часть того давнего старого счастья! — И она снова замолчала.

Земан чувствовал, как поддается дурману этой ночи, чувствовал близость тела Бланки. Он несмело положил свою руку на шероховатое дерево лавки рядом с ее рукой, чувствуя, как его пальцы словно магнитом притягиваются к ней... Вот они встретились с ее пальцами...

Неожиданно за ними открылась дверь, на пороге появился старый Свобода:

— Иди, Бланка, ему нехорошо.

Они сразу очнулись.

Бланка поспешно ушла. На ее место возле Земана уселся Свобода. Он будто знал, о чем они здесь разговаривали.

— Они еще любят друг друга, Гонзик, — сказал он. — Очень любят! Только вот не могут об этом сказать. После того несчастья они как бы потеряли общий язык.

Земан насторожился:

— После какого несчастья?

— Ребенок у них умер... Я находился здесь один, когда начались роды. Карел, как всегда, был занят партийными делами. Я бросился в школу, чтобы вызвать по телефону доктора, тебе ведь известно, как у нас с докторами. Когда я возвратился, ребенок уже родился... мертвый... Это был мальчик. Потом объяснили, что он захлебнулся околоплодными водами...

— Значит, это был мальчик?

— Мальчик... Ты же знаешь, что это значит для женщины, Гонзик. Полгода она ходила как тень, а при виде детской коляски начинала плакать. А Карел начал пить, ему стало ненавистно здесь все. Единственное его желание — вырваться отсюда. А ведь здесь так хорошо, правда?.. И при этом сделать-то надо всего малость — взять ее на руки, обнять хорошенько, чтоб у нее дух захватило, и сказать: «Я тебя очень люблю, Бланка, все будет хорошо...» Она ждет этого, Гонзик, и она была бы благодарна каждому, кто бы ей помог... Каждому, слышишь?.. Может быть, и тебе... — добавил он осторожно и испытующе посмотрел на Земана, но вряд ли сумел в темноте рассмотреть его лицо.

Земан быстро сказал:

— Не бойтесь, я завтра уеду. Вообще-то мне больше в районный центр нужно. Я остался здесь только на одну ночь.

— Ты выбрал хорошее время, — с нескрываемым облегчением проговорил Свобода. — Сегодня как раз самая прекрасная июньская ночь — душистая. В такую ночь лучше бы сидеть с какой-нибудь девушкой, а не с таким замшелым дедом, как я. Посмотри, вон из-за холма выходит месяц. Через минуту он засияет, как большая медовая ватрушка...

Земан уже раньше заметил зарево над горизонтом и при словах Свободы снова посмотрел в сторону леса. Неожиданно он вскочил со скамейки:

— Нет, дядя Йозеф, это не месяц! Это где-то горит!

В ту же минуту по деревне разнесся тревожный колокольный звон, и глубокую летнюю ночь пронзила резкая сирена пожарной машины.

3

Новый планицкий коровник горел всю ночь.

Три пожарных команды из Планице и близлежащих сел тщетно пытались погасить огонь. Длинные красные языки пламени лизали и уничтожали еще не оконченное творение рук членов планицкого сельскохозяйственного кооператива. Очевидно, подожжено было в нескольких местах одновременно. Поджигатели, видимо, использовали какой-то горючий материал. Кроме того, внутри коровника лежала солома, подготовленная для подстилки коровам. Так что новостройка пылала во тьме ярким факелом, жар от нее исходил такой, что люди даже не рисковали приблизиться. В конце концов, взвесив ситуацию, тушившие пожар решили сосредоточить усилия на том, чтобы не дать огню распространиться, и стали поливать водой рядом стоящие избы и сараи.

Сколько же труда было затрачено на то, чтобы построить этот коровник! Люди бескорыстно работали на воскресниках и субботниках. Несколько безземельных крестьян, одним словом — бедняков, которым нечего было терять, основали здесь три года назад кооператив. Вся деревня смеялась над ними как над фантазерами, когда они начали совместно обрабатывать свои крохотные полоски земли, разделенные большими массивами богатых землевладельцев. Однако вскоре произошло объединение наделов, причем кооператив получил изрядный кусок земли, выкроенный как раз из участков злостных насмешников. Потом здесь появился первый трактор, государство экспроприировало для бедняков технику — сеялку, молотилку, веялку, косилки, — и люди перестали смеяться. Нашлись умные головы и среди середняков, которые, поразмыслив, тоже вступили в кооператив.

А потом, наконец, по тем, кто рьяно выступал против кооператива, был нанесен серьезный удар. Служба безопасности устроила обыск у самого богатого кулака в деревне Вацлава Заградника и обнаружила у него скрытые запасы зерна, муки, кожи, мануфактуры и промышленных товаров. То, что произошло, было весьма похоже на раскулачивание, но до суда дело не дошло: старый Заградник повесился в сарае вместе со своей женой. Таким образом, от старой крепкой кулацкой семьи остался только один Эман, который с легким сердцем и без всякого сопротивления передал отцовское имение в кооператив. Он не имел хозяйской жилки и был в семье, так сказать, «уродом». Короче говоря, не в отца пошел — предпочитал шататься по трактирам, вести веселую жизнь с дружками. Привыкнув тратить отцовские деньги, он совершенно не беспокоился об их накоплении.

После операции, проведенной органами безопасности, противники коллективизации совсем попритихли, и вскоре все жители деревни добровольно вступили в кооператив. Испугались зажиточные хозяйчики, ведь и за ними водились грешки, и у них были тайники с разными запасами, да и деньжонки немалые были припрятаны. Поэтому боялись обысков как черт ладана.

Численно кооператив сразу вырос, но дела в нем шли далеко не блестяще. Его председатель, бывший сельский кузнец Йожка Вчелак, был человек нерешительный, слабый организатор, и главное, никудышный хозяйственник. Для обработки полоски земли, которой он владел раньше, его знаний и умения хватало, а теперь, когда надо было руководить многими людьми, техникой, выращивать урожай на больших площадях, он растерялся. Но бывшие хозяева не помогали ему, не советовали, как лучше вести дела. Заложив руки за спину, они с наглой усмешкой и даже издевкой говорили: «Ну, давай приказывай, что нам делать, решай, если ты нас сюда пригнал. Ты все должен знать, ведь ты же коммунист». Он пробовал с ними по-доброму, просил, требовал, но изменить положение к лучшему не сумел, а участия и сострадания в сердцах тех, о кем имел дело, так и не нашел. Более того, все стали называть его плаксой. А за его спиной шел злой шепоток, бог знает кем пущенный, будто бы он и выдал старого Заградника и теперь на его совести две человеческие жизни. Плакса Вчелак узнал об этом, но вместо того, чтобы энергично пресечь подобного рода слухи, совсем пал духом и начал пить.

Стало ясно: если ничего не предпринимать и пустить дело на самотек, то кооператив развалится. Нужно было найти и поставить во главе коллективного хозяйства нового человека, способного предотвратить надвигавшийся крах. Было ясно и другое — налаживанию дел могло помочь только развитие животноводства, обобществление домашнего скота и совместное его выращивание, производство в больших объемах молока, говядины и свинины. Поэтому в кооперативе и начали строить коровник, и у людей появилась надежда спасти кооператив...

А теперь от бывшего коровника остались лишь дымящиеся руины, закопченные четыре стены с полопавшимися стеклами да провалившиеся обгоревшие балки кровли.

Жители, всю ночь впустую сражавшиеся с огнем, невыспавшиеся и грязные, уныло скручивали шланги, собирали ведра, багры. Ими вдруг овладело желание все бросить, забыть, закрыть глаза и заснуть.

Пожар тушили почти все, у кого были здоровые руки и ноги, даже те, кто наиболее рьяно выступал против объединения крестьян. Такое уж в деревнях неписаное правило — в случае пожара забываются все распри и обиды, на борьбу с огнем поднимается вся деревня. Вместе с жителями деревни всю ночь тушили пожар и Земан со старшиной Матысом. Пани Томанова тихо уговаривала своего мужа:

— Пойдем, тебе надо хоть немножко поспать. В восемь 9утра начинаются уроки.

Однако пан управляющий не трогался с места, хотя ему уже давно нечего было делать на пожарище. Потрясенный этой ужасной ночью, он понуро сидел на обгоревшем бревне.

— Что я теперь скажу детям, — жалобно причитал он, — как мне теперь смотреть им в глаза, как объяснить им, что и здесь, среди нас, среди их родителей и знакомых, есть враг республики, поджигатель?!

— Вот видите, пан управляющий, а вы мне не верили, — осторожно напомнил ему Земан.

— Только бы схватить этого негодяя! — зло процедил сквозь зубы Бабицкий, сжав кулаки, размеры которых могли привести в ужас кого угодно. — Только бы узнать, кто это сделал!

— Кто? — прохрипел еще не совсем протрезвевший Карел Мутл. — Эман Заградник, кто же еще?! Решил отомстить. Только у него была причина для этого. И кстати, только его одного и не было здесь во время тушения. Так?

— Не бойся, — заверил его Матыс, — мы его найдем. Где он может спрятаться?.. Разве что в лесу. Далеко от нас он не уйдет.

В эту минуту у пожарища резко затормозила «татра», и из нее вышли два человека. Анна Шандова бросилась навстречу одному из них, обняла его и зарыдала:

— Павел!.. Здесь всему пришел конец... Мы не знаем, что делать дальше...

Плотный мужчина средних лет, с энергичным лицом, легко высвободился из ее объятий и прикрикнул:

— Какой конец?! Это они хотели бы видеть конец! Но они забыли, что коммунисты просто так не сдаются! — Он за руку поздоровался с остальными. — Выше головы, товарищи! А ты не реви, сестра, — повернулся он к Шандовой. — Не паникуй... Подготовьте для обобществленных животных помещение старого пивоваренного завода. Это ведь можно сделать, не правда ли? А в воскресенье созывайте общее собрание коммунистов и членов кооператива. Я приеду. С завтрашнего дня к вам для оказания помощи буду посылать бригады с фабрики. Недели за три построим новый коровник. Ну как, идет?.. Они хотят устроить пробу сил, ну что ж, давайте покажем им, с кем они схватились.

Чувствовалась внутренняя сила этого человека, он пользовался заслуженным авторитетом среди сельских жителей, но Земана больше интересовал тот, кто приехал вместе с ним.

Тем временем Шанда подал руку Земану, представился:

— Павел Шанда, секретарь районного комитета партии.

— Поручик Земан.

— Мы знаем о вас, товарищ. Так что вам удалось установить?

— Это был поджог. Среди обгорелых бревен мы обнаружили канистру, в которой, очевидно, была нефть. Вот, пожалуй, и все. — Земан устало пожал плечами. — Другие следы уничтожили огонь, вода и люди, которые тушили пожар.

— Ничего, мы их разыщем, — уверенно заявил Шанда и представил Земану того, с кем приехал: — Это поручик Житный. Начальник районного отдела госбезопасности.

Житный только улыбнулся:

— Мы с Земаном знакомы еще с тех пор, когда частенько постреливали. Но теперь нам задали задачу посложнее. Дело в том, что это не совсем обычный поджог. Посмотрите, чем одарили ночью наш район... — Он вытащил из портфеля пачку грязных листовок и протянул их Земану...

Да, это был тот самый человек, с постоянной иронической усмешкой на неподвижном лице, с которым судьба связала Земана в решающие февральские дни.

— Так, значит, у той спирали есть мерзкая змеиная голова, — тихо произнес Земан. — Я этого ожидал. — Потом он обратился к остальным: — Надо было бы поискать этого Эмана. Прочесать лес. Я бы также хотел поговорить с вашим лесником. Кто из вас пойдет с нами, товарищи?

Стоило Земану произнести эти слова, как все вдруг оторопели, растерялись, будто оказались в тупике. Смерть старых Заградников после рейда сотрудников госбезопасности все еще висела мрачной тенью над деревней, и жители, естественно, хотели быть подальше от того, что в будущем могло бы осложнить их жизнь. Они молчали.

В конце концов Бабицкий сказал за всех, выразив общее мнение:

— Мы устали за ночь, да к тому же настает утро, а нам надо собираться на работу. Так что это уж ваше дело искать преступников.

Сказав это, железнодорожник повернулся и пошел домой, остальные последовали его примеру.

Из жителей села возле пожарища остался один только Карел Мутл.

— Я пойду с вами! — решительно заявил он.

Они брели по сосновому лесу среди папоротников и кустов черники, мечтая о том, чтобы где-нибудь меж золотистых стволов сосен появилось лесное озеро с чистой водой, к которой можно было бы припасть и ополоснуть вспотевшее лицо, искусанное тысячами комаров и мошек, поднимавшихся с травы и из зарослей кустов, через которые продирались идущие. Но вместо кваканья лягушек до их слуха донесся резкий звук пил, вгрызавшихся в стройные стволы высоких сосен где-то впереди.

Увидев на просеке группу полицейских, лесорубы распрямили уставшие спины, вытерли пот. Появление неожиданных гостей давало законный повод для отдыха и глотка пива из бутылок, заботливо укрытых в тени деревьев.

Итак, группа рабочих во главе с бородатым и строгим лесником Босаком с интересом ждала, что будет дальше.

Карел Мутл молча кивнул в сторону долговязого парня и коротко бросил:

— Здесь он, так я и знал!

Старшина Матыс, который думал, что Земан еще не видел этого человека, добавил:

— Это Эман Заградник, товарищ поручик.

Эман понял, что интерес незваных гостей вызывает его персона. Он неторопливо всадил топор в ствол спиленной сосны и спросил:

— Что вы от меня хотите?

— Где ты был сегодня ночью?

— Дрыхнул, — усмехнулся Эман.

— Но не дома!

— В стогу!

— А почему?

— Захотелось мне в стожке поспать. Прекрасная была ночь. Я раньше всегда спал в стогу, когда выдавалась такая ночь. Но только в своем, — сознательно провоцировал их Эман.

Земан молча наблюдал за ним. Прислонившись к грубой коре дерева, он в раздумье жевал сорванную травинку, не вмешиваясь пока в допрос старшины.

— Почему ты здесь прячешься? — Старшина, видимо, хотел продемонстрировать пражскому криминалисту всю свою хитрую систему проведения расследования.

— Я не прячусь. Я здесь работаю.