Хеб с ветчиной

— А что это ты не в форме?

— Мне не нравится одеваться, как все.

— А каких-нибудь других причин нет?

— Другие причины — это мое собственное дело.

— Да пошел ты! — сказала она. Бармен возвратился.

— Тебе нужна еще порция.

— Неси, — сказал я и заслал ему по стойке еще четвертак.

Потом мы с Беккером фланировали по Мэйн-стрит.

— Ну как прошло? — спросил я.

— За стол плюс два напитка — тридцать два бакса.

— Е-мое! Я мог бы нить две недели на эти деньги.

— Она дрочила у меня под столом.

— А что она говорила?

— Ничего. Только дрочила.

— Я бы лучше сам себе подрочил и сохранил тридцать два доллара.

— Она была так красива…

— Боже правый! Я иду в ногу с полным идиотом.

— Когда-нибудь я опишу все это. На библиотечных полках появится: Беккер. «Путаны тоже люди, им нужна помощь».

— Ты слишком много болтаешь о писательстве, — сказал я.

Около автовокзала мы зашли в еще один бар. Место было тихое. Владелец бара и пять-шесть пассажиров, все мужчины. Мы с Беккером сели.

— Я плачу, — сказал Беккер.

— Пива.

Беккер заказал две бутылки Истсайда и посмотрел на меня.

— Давай с нами в морпех, будь мужчиной.

— Я не испытываю никакого вожделения стать мужчиной.

— А мне казалось, что ты всегда сам лезешь в драку.

— Это только для развлечения.

— Давай! Будет о чем написать.

— Беккер, писать всегда есть о чем.

— Ну, и что ты собираешься делать? Я указал на бутылку и поднял ее.

— А на что ты будешь жить?

— Мне кажется, этот вопрос я слышу всю мою жизнь.

— Ну, не знаю как ты, а я собираюсь испытать все! Война, женщины, путешествия, женитьба, дети, разные работы. Первый свой автомобиль я соберу из запчастей! Я хочу знать все о вещах, о том, что заставляет их работать! Я хотел бы быть корреспондентом в Вашингтоне. Я хочу быть там, где случаются большие события.

— Вашингтон — дерьмо, Беккер.

— А женщины? Брак? Дети?

— Дерьмо.

— Да? Ну хорошо, а ты чего хочешь?

— Спрятаться.

— Бедный ебанатик. Тебе надо еще пива.

— Правильно.

Добавили.

Мне казалось, что Беккер не совсем в себе с его надеждами стать морским пехотинцем, писателем, получить все от этой жизни. Возможно, он станет хорошим писателем. Энтузиазм распирал его. Похоже, он на самом деле любил многие вещи: орлиный полет, океан, полную луну, Бальзака, мосты, спектакли, Пулитцеровскую премию, фортепиано и эту проклятущую Библию.

В баре было радио. Звучала популярная песня. Неожиданно песня прервалась. Диктор объявил:

«Мы получили экстренное сообщение. Японцы нанесли бомбовый удар по бухте Перл-Харбор. Повторяю: японцы только что нанесли бомбовый удар по бухте Перл-Харбор. Всему военному персоналу приказано срочно возвратиться на свои базы!»

Мы посмотрели друг на друга, едва в состоянии оценить только что услышанное.

— Ну, — сказал Беккер тихо, — вот и все.

— Допивай пиво, — сказал я ему. Беккер ударил по стойке.

— Господи, а что если какой-нибудь сукин сын направит автомат на меня и нажмет спусковой крючок?

— Все может быть.

— Хэнк…

— Что?

— Поехали прокатимся на автобусе со мной до базы?

— Нет, я не могу.

Толстомясый бармен лет 45 с мутными глазами подошел к нам. Он посмотрел на Беккера.

— Ну что, морпех, пришла пора возвращаться на базу, да? Это меня задело.

— Эй ты, жиртрест, дай человеку спокойно допить свое пиво, понятно?

— Конечно, конечно… Хочешь на дорожку еще, моряк? Как насчет стаканчика хорошего виски?

— Нет, — отказался Беккер, — не надо, спасибо.

— Бери, бери, — сказал я Беккеру. — Он рассчитывает, что ты умрешь, защищая его бар.

— Ладно, — согласился Беккер, — я выпью. Бармен посмотрел на своего защитника.

— У вас скверный друг…

— Дай ему виски, — прервал я его.

Посетители яростно обсуждали случившееся в Перл-Харборе. До этого они не проронили ни слова, но теперь оживились. Племя было в опасности.

Беккер взял свой двойной виски и выпил его залпом.

— Я никогда не говорил тебе, — неожиданно признался Беккер. — Я — сирота.

— Черт!

— Ну, так ты проводишь меня до автовокзала?

— Конечно.

Мы встали и направились к двери.

Бармен нервно потирал руки о смятый фартук.

— Удачи тебе, морпех! — закричал он.

Беккер вышел. Я остановился у двери и глянул на бармена.

— Первая Мировая Война, да?

— Да-а, — сказал он счастливо.

Я нагнал Беккера. Мы почти бегом прискакали к автовокзалу. Начали прибывать и другие военнослужащие в форме. Все были возбуждены. Мимо пробежал моряк.

— Я ПЕРЕБЬЮ ВСЕХ ЭТИХ ЯПОШЕК! — вопил он.

Беккер стоял в очереди за билетом. Я поджидал его в стороне. Один из военнослужащих был с подругой. Девушка говорила что-то, плакала, висла на нем и целовала. У бедного Беккера был только я. Ожидание было долгим. Ко мне подошел моряк, который собирался стереть япошек с лица земли.

— Эй, парень, а ты что — не собираешься помогать нам? Что ты там встал? Почему не подходишь и не записываешься?

От него несло виски. Большой нос был усеян веснушками.

— Ты прозеваешь свой автобус, — сказал я ему.

Он направился к месту отправления автобуса и загорланил:

— Ебал я этих сраных япошек!

Наконец Беккер получил билет. Я проводил его до автобуса. Он встал в очередь на посадку.

— Ну что, напутствие? — спросил он.

— Нет.

Очередь двигалась медленно. Девушка все плакала и что-то торопливо говорила своему солдатику.

Беккер был у дверей. Я ткнул его в плечо.

— Ты лучший из всех, кого я знал.

— Спасибо, Хэнк…

— Счастливо…

Я брел обратно по Мэйн-стрит. На улице было на редкость полно машин. Нетерпеливые водители орали друг на друга на перекрестках. Америка была в состоянии войны. Я посмотрел в бумажник:

доллар и 67 центов мелочи.

У баров стало значительно меньше путан. Я зашел в зал игровых автоматов. Там никого не было. Только хозяин в своей кабинке. Темно и воняло мочой.

Я прошелся по проходу вдоль разбитых автоматов и остановился у боксерского, моего любимого. Два небольших железных человечка с кнопочками на подбородках стояли в стеклянной клетке. Две рукоятки с курками, похожие на пистолетные, управляли бойцами. Когда вы нажимали на курок, боец наносил противнику яростный апперкот. Рукояткой можно было перемещать бойца из стороны в сторону. Если вы попадали в кнопочку на подбородке противника, тот с грохотом валился на спину. Помнится, когда я был пацаном, и Макс Шмеллинг нокаутировал Джо Луиса, я выскочил на улицу и заорал:

— Эй, Макс Шмеллинг нокаутировал Джо Луиса!

Но никто из моих приятелей не ответил мне, никто не сказал ни слова. Все, понурив головы, отходили прочь.

Чтобы сразиться на ринге, нужен был второй, но я не собирался играть с извращением, который владел заведением. Тут я приметил мальчугана-мексиканца, восьми-девяти лет. Он шел по проходу вдоль автоматов. Симпатичный смышленый мексиканский мальчик.

— Эй, дружок.

— Да, мистер.

— Хочешь сыграть в бокс со мной?