Гарнизон

Как быстро рассказал по пути Акерман, сначала воздушный экипаж вознамерился сесть прямо у главной антенны, но после предупреждающего выстрела из лазканона приземлился чуть поодаль, на выдающемся за охраняемый периметр участке взлетной полосы. Недалеко от бронетехники, которую с мученическим видом скоблили штрафники — утром комиссар предложил им простой выбор — гауптвахта в виде добровольческих работ или немедленный расстрел.

Охрана уже открыла проход в колючей вязанке, держа под прицелом и геликоптер, все еще дышащий жаром двигателя, и прибывших гостей. В первое мгновение Уве показалось, что он увидел Координатора отчетности сектора. Того самого, что отправил счетовода в экспедицию на Базу номер тринадцать. Но при более пристальном взгляде комендант убедился, что ошибся. Прибывший был просто очень похож на координатора, словно брат — близнец — такой же дородный толстяк с заплывшими глазками и пухлыми пальцами. Рядом стояла некая дама — надо полагать, супруга — габаритами немногим уступавшая отцу семейства. Двое детей неопределенного возраста. Учитывая доступ к разнообразным геронтологическим микстурам им могло быть и в районе двадцати, и все сорок лет. А вот слуга, он же телохранитель и пилот, разительно отличался от пассажиров. Собранный, подтянутый, в зеленоватой ливрее, измятой и забрызганной кровью. На взгляд Уве, кровь была относительно свежая, и это наводило на определенные мысли относительно путей, которыми беженцы добыли геликоптер.

Ветер нес северный холод, скрипел тончайшим ледком на подмерзших волосах Уве. Холанн машинально провел рукой по голове и услышал краем уха возбужденное перешептывание солдат.

— Смотрите… это он… глядите… весь поседел!..

Загудела тепловая пушка, обдувая гостей с приличного расстояния. Толстяк нервно ходил, потирая пальцы, и явно мерз. Семья вообще оказалась очень плохо экипирована для бегства. Ни комбинезонов, ни вообще какой‑либо теплой одежды, только просторные хламиды — пижонские пародии на нормальные меховые шубы. Зато обилие каких‑то висюлек, побрякушек, перстней…

Холанн глубоко вдохнул и шагнул за черту, отделяющую уже более — менее привычный мирок Волта от опасного и зловещего Ахерона. Несколько мелких снежных смерчей — не выше колена — заплясали вокруг, увиваясь вокруг ног. Шорох ветра и гудение пушки отнесли в сторону первые слова.

— Кто ты такой! — брюзгливо, злобно — пискляво повторил толстяк. Хотя нет… прозвучало это отнюдь не как вопрос. Скорее, как попытку сразу поставить на место мелкую сошку. Ранее Холанн был бы оскорблен и унижен, но сейчас ощутил только что‑то вроде брезгливого и очень слабого любопытства. Голова коменданта была занята совсем иными думами…

— Назови себя по форме! — возопил толстый, а тетка в дорогих мехах забормотала что‑то про совсем охамевшую челядь, забывшую свое место.

— Я Уве Холанн, комендант базы, — негромко произнес Уве. — А кто вы?

Голос его чуть дрожал — похоже, счетовод простудился, дыша полной грудью. Но прибывшие истолковали это по — своему. Подзуживаемый супругой, что призывала "показать этому его место", толстяк окончательно утвердился в осознании своей божественности. Он не обратил внимание ни на странный блеск в расширенных зрачках Уве, ни на мертвенную бледность лица.

— Я из администрации губернатора Теркильсена! — с напыщенной важностью провозгласил жирный, растопырив пальцы так, словно намеревался нанизать на каждый еще по перстню. — И мое имя тебе без надобности, мелкий служка! Я прибыл из самого Адальнорда!

— Это… интересно, — заметил Холанн, и администратор замер с открытым ртом на середине фразы.

— Что в Адальнорде? — поинтересовался Уве.

Теперь в концерт недовольных вступили и великовозрастные дети. Говорили они так же пискляво и одновременно громко, как отец. Но комендант уже не вслушивался. Слуга в окровавленной ливрее осторожно потянул господина за широченный рукав. В отличие от своих спутников, телохранитель — пилот с самого начала очень внимательно присматривался к коменданту и, похоже, заподозрил что‑то нехорошее. А может быть просто адекватно оценивал происходящее и понимал, что здесь и сейчас не лучший момент для демонстрации высокомерного превосходства. Впрочем, толстый его игнорировал и, приняв величавую позу, задрав тройной подбородок к самому небу, возвестил:

— На помойку у тебя база похожа, комендант!

Последнее слово было процежено сквозь зубы с такой брезгливостью, словно говоривший опасался дышать с Холанном одним воздухом.

— Значит, так, слушай внимательно. Расчет пушки, который в меня стрелял — немедленно сюда, при мне всем по двадцать плетей. Для меня и семьи — помещение… какое у вас тут приличное? Вызовешь с орбиты мой челнок. БЫСТРА!!!

В конце речи жирный сорвался на фальцет, что сильно понизило эффект тирады. Краем глаза Холанн увидел, как отделение солдат, стороживших участок стены и проход, навострили уши. Сержант подобрался, явно ожидая от коменданта возможной команды. А еще неподалеку остановилась… да, это была Туэрка Льявэ. Она торопилась к штрафникам, что драили бронетехнику, но, заметив Уве, сбавила шаг и сделала небольшой крюк в сторону геликоптера.

Уве безразлично пожал плечами и сказал:

— О вас позаботятся. Прежде необходимо пройти карантин. Ждите здесь, я пришлю медика, он организует все необходимое.

Повернувшись, счетовод шагнул прочь, почти сразу забыв о существовании геликоптера с гостями. И в этот момент в спину ему ударило хлесткое:

— Ты мелкий червяк, забывший свое место! Я требую уважения! И выполнения приказов, немедленно! Ну, чего стоишь?

Уве развернулся всем корпусом и мертвым голосом спросил:

— Что?

Холанн сделал шаг навстречу адальнордцу и внимательно всмотрелся в узкие щелочки глаз. Два месяца назад он и помыслить не мог о том, чтобы просто разглядывать столь высокопоставленную персону, тем более смотреть ей прямо в глаза. Но с тех пор многое изменилось. И там, за толстыми веками, морщинистыми. как у орка, счетовод увидел страх. Бездну застоявшегося ужаса и неуверенности, с которыми толстый администратор пытался справиться единственным известным и посильным способом — через унижение других. На секунду Уве стало его почти жаль.

— Здесь действует режим полного карантина, — с неожиданным спокойствием ответил комендант, — Исключений не делается ни для кого. Все, кто на базе, работают для выживания базы.

— Комендант, ты совсем отупел от безделья? Я тебя в такую дыру законопачу!.. — жирный сделал многозначительную паузу, предлагая Уве самому домыслить все грядущие ужасы.

Холанн вторично пожал плечами и вновь собрался уйти.

— Ничтожество! Слабое, бесполезное ничтожество!

Уве так и не понял, кто это сказал — толстый или его спутница. Но прозвучало, будто пощечина. Или, скорее, последний удар, окончательно подточивший ветхое, долго и старательно разрушаемое строение. Мир вокруг разом изменился, свет словно перешел в иной спектр — теперь Холанну казалось, что все окрашено в синеватый тон. Уве видел все очень четко, болезненно — контрастно. Видел, слышал, осознавал.

Бесполезный. Слабый. Ничтожный. Все в точности, как нашептывал голос у ангара. В точности, как чувствовал сам счетовод — не желая признаваться в этом самому себе.

Уве посмотрел на жирного. Тот что‑то говорил, широкого разевая рот с очень красными — будто напомаженными — губами. Звуки вязли в холодном воздухе, как пули в желе. Шлепала подбородками жена администратора, размахивали пухлыми кулачками "дети", каждый из которых возможно был равен по возрасту коменданту. Только охранник в зеленом отступил на шаг, словно неосознанно хотел отдалиться от патронов.

— Нет.

— Что 'нет'? — не понял толстяк.

— Нет, — повторил Холанн и поднял руку в черной перчатке.

— Сержант, — негромко скомандовал он.

— Здесь, — сержант возник, будто из ниоткуда, лучась боязливой исполнительностью.

Черная ладонь коменданта по широкой дуге опустилась параллельно мерзлой земле и затоптанному снегу, пока не указала в точности на летающую машину и стоящих рядом с ней.

— Я хочу, чтобы эти люди умерли.

Сержант сипло втянул воздух и срывающимся голосом возразил:

— Никак не могу… господин комендант… никак

— Позовите комиссара, — попросил Холанн. Контраст между мертвенным спокойствием речи и тьмой в глазах коменданта оказался столь выразителен, что сержанта как ветром сдуло.

Ждать пришлось недолго, Тамас или оказался неподалеку, или поспешил на вызов.

— Что случилось… — Хаукон быстро, с внимательным прищуром оглядел мизансцену. — Господин комендант?

— Под замок! — орал жирный, потрясая ручками. — Под трибунал!

— Господин комиссар, — сказал Холанн и сам удивился — слова рождались сами собой, выстраиваясь в правильные фразы, наилучшим образом отражая мысли самого Уве. Но больше всего комендант поразился собственному спокойствию. Чудесный синий фильтр отсекал все лишнее, оставляя лишь спокойный, несуетливый расчет. И Холанн наслаждался каждым мгновением этого нового ощущения.

— Этот человек… эти люди бежали из Адальнорда, оставив свой пост. Они потеряли право приказывать и ждать к себе какого‑либо особенного отношения.

Холанн немного подумал, выстраивая в уме следующую фразу. А комиссар едва удержался от того, чтобы недоуменно почесать затылок и спросить — не подменил ли коменданта какой‑нибудь злобный брат — близнец.

— Они дезертировали и предали тех, о чьем благе обязались заботиться. Они предали губернатора Теркильсена, который облагодетельствовал их. Они предали Ахерон и Бога — Императора, который любит всех людей, желая им только блага и защиты. Как комендант базы номер тринадцать я обязан вынести приговор и вынес его. Сержант выразил сомнение в моем приказе. Комиссар Тамас, пожалуйста, устраните эту проблему.

Толстая семейка в замешательстве уставилась на телохранителя. Телохранитель мрачно посмотрел на солдат с лазганами.

— Холанн… — комиссар посмотрел на коменданта со странным, совершенно новым любопытством. В его взгляде не было уважения, скорее удивление. Тамас стал близко, почти вплотную и говорил очень тихо, так, что слова достигали только ушей Уве. — Вы не слишком… заигрались?

— Я комендант Волта, — так же тихо ответил Уве. — Я тот, кто посылает людей на смерть. На погибель не только тела, но и самой души. А игры… игры кончились. Фаций мертв. И я могу лишь молиться о том, чтобы Бог — Император вырвал его душу из когтей демонов Варпа. И это ведь твой урок, Хаукон — отсечь малое ради выживания большего.

— Похоже, у меня появился ученик и последователь… — протянул Тамас. — Не многовато ли еретиков для одного Волта?

Холанн ничего не ответил. Он просто пошел прочь, не оглядываясь, не говоря ни слова. Наслаждаясь чувством ясности и полной отрешенности от любых сомнений и комплексов. А комиссар неожиданно усмехнулся, глядя ему в спину. Ливрейный слуга очень быстро переводил взгляд с Уве на своего хозяина, затем на комиссара и обратно. Руку он держал у набедренной кобуры с небольшим лазпистолетом, но не касаясь оружия.

— Я дам тебе выбор, — сказал Тамас телохранителю, с кривой усмешкой на губах. — Ты можешь остаться с ними… Или с нами.

Зеленый помотал головой, словно стряхивал воду с мокрых волос. Щеки и нос у него побелели от холода — разговор затянулся, а телохранитель был одет куда легче своих хозяев. Затем ливрейный молча шагнул в сторону от жирдяев. И снова. И снова. При этом он исподлобья глядел на администраторшу — именно на нее, а не на супруга — и в глазах слуги полыхнула застарелая, наконец‑то прорвавшаяся ненависть.

Холанн шел неспешно, размеренно, глубоко и ровно дыша. Позади Хаукон громко и четко скомандовал:

— Отделение, оружие к бою!

Почему‑то молчали беженцы из Адальнорда. То ли страх замкнул им рты, то ли они до сих пор не могли поверить, что вот так — просто и буднично — заканчивается их жизнь.

— Огонь.

Сам по себе выстрел из лучевого оружия бесшумен, только тихо жужжит система охлаждения. Восемь стволов гудели, как маленькая трансформаторная будка. И оглушительно шипела, стреляя облачками перегретого пара, влага, которую испаряли лазерные лучи.

— Прекратить огонь, — скомандовал комиссар. — Трупы сжечь. Оставшегося — в карантин. Сержант — по завершении работ доложить мне по воксу, далее вам надлежит отбыть трое суток на гаупвахте, за проволочку в исполнении приказа коменданта Холанна. Но я заменяю ваше наказание шестью часами работ над Химерами. Исполнять.

Холанн уходил все дальше. Он прошел недалеко от Гайки, которая дернулась было вперед, будто хотела подойти к коменданту. Но остановилась на полушаге. Уве посмотрел прямо в ее глаза, большие, разноцветные глаза, полные… ужаса. Не того страха, что заполнил зрачки администратора Адальнорда, но скорее отвращения. Туэрка смотрела на коменданта так, как если бы Холанн внезапно бросился к трупам и стал пожирать человеческую плоть.

Уве вспомнил свои чувства, что испытывал к механессе. Вспомнил надежды, робкие и тайные — о том, что может быть, со временем она ответит ему хотя бы тенью взаимности. И с отчетливой ясностью понял — сегодня он безвозвратно потерял то, что мог лишь надеяться обрести.

* * *

— Странный он… и страшный.

— Кто?

— Да комендант наш.

— Эт точно…

— Слышь… а чего его теперь Поджигателем кличут? А иногда — Горелым.

— Да тут история была… в общем прилетел к нам какой‑то хрен с бугра, из самого белогорода. Все как положено, семья, охрана, золото там и прочее. Да как начнет фанфарить! Даешь ему дорогу и транспорт чуть ли не до самой Терры!

— О как! И чего дальше? Комендант то чего сделал?

— А Поджи… ну то есть господин Холанн глянул на него, пристально так… И взгляд страшный, меня аж в холод кинуло. Глазищи жуткие, волос седой. Прямо не человек, а Инквизитор какой!

— А дальше?!

— Дальше… Щелкнул так пальцами и тихо — тихо говорит — "позвать сюда комиссара". И голос — прямо шипение, а не голос.

— Позвали?

— Конечно! Как тут не позвать. Сам комендант зовет, тот, кто священнику приказал танки очистить…

— А хрен белый то, что делал все это время?

— Хрен… бушевал, что ему еще оставалось. Да только на стволы то не попрешь. Ну вот, приходит комиссар, а Холанн ему и говорит — сожгите, говорит, этих изменников и трусов!

— Так прямо и приказал?!

— Так и сказал, я собственными ушами слышал.

— Чудеса какие… а я вот на вышке сидел, что к востоку. Мы ничего и не знали.

— Ну теперь вот знаешь. Так, о чем я… а, вот. Так прямо и приказал — сжечь всех, как предателей. Тамас насилу уговорил просто расстрелять. А потом уже сжечь тела.

— Суровый…

— Да, такой вот он. Холанн Поджигатель.

Глава 29

День пятьдесят второй

— Итак, они будут прорываться… — сказал Александров.

За круглым столом под иллюминатором радиорубки собралось лишь четверо. Комиссар, комендант, медик и танкист — механикус. Священник уже покинул мир живых и оставалось надеяться, что его посмертное бытие окажется не столь ужасным, как агония. А Туэрка сказалась больной и устранилась от решения любых вопросов, выходящих за рамки решения сугубо технических проблем.

— Они будут прорываться, — повторил вслед за медиком Иркумов, постукивая костяшками крепких пальцев по столу. И уточнил. — Это точно… они?

— Да, — отозвался Александров. — Сообщение составлял городской мортус, он использовал кое — какие обороты, которыми мы обменялись в рабочей переписке еще… до начала всего этого. Сообщение не поддельное.

— Ясно, — качнул головой танкист.

— Мы ответим? — спросил Александров, ни к кому конкретно не обращаясь. Собственно, его слова даже вопросом назвать можно было с большой натяжкой. То ли предположение, то ли мысль, высказанная вслух пустой стене.

— Нет, — коротко сказал комиссар Тамас, сжимая ладони в кулаки. Он сидел, выпрямившись, положив руки перед собой, будто готовясь вступить в драку с любым, кто осмелился бы оспорить его решение.

— Почему? — спросил блеклым, невыразительным голосом Холанн.

Медик почесал густую бороду, свалявшуюся в подобие войлока от постоянного ношения защитной медицинской маски. Танкист отвел глаза и вздохнул. Но первым ответил все‑таки именно Иркумов.

— Уве, они не дойдут.

— Почему? — повторил комендант.

Щеки Холанна, и ранее не пышущие упитанным румянцем, посерели и обтянули челюсти так, что казалось — еще немного и проступят зубы. Скулы заострились, глаза ввалились в темные провалы глазниц. Комендант очень коротко постригся, безжалостно избавившись от тщательно лелеемой челки, почти что побрил голову на военный манер. Теперь казалось, что седая щетина присыпала голову, словно невесомый пепел.

— Несколько тысяч человек, к тому же разделенных на две группы, с транспортом, собранным с миру по нитке, — начал терпеливое разъяснение танкист. — Сначала им надо обойти по какой‑либо из концентрических трасс вдоль границы застроек и объединиться, потеряв время. Или не объединяться, но тогда арбитр и губернатор пойдут поодиночке, это еще хуже. Скорость движения конвоев будет определяться самыми медленными машинами, то есть карьерными самосвалами. Плюс заснеженные дороги, которые уже два месяца никто не чистит. Даже если у них найдутся тяжелые бульдозеры, общая скорость продвижения составит от силы километров пятнадцать, скорее всего еще меньше. По пути их будут непрерывно атаковать поднявш…