Дом, где притаилась смерть

– Ах, ну что за повороты нам дарит судьба! Вот если бы я узнала тебя двумя днями ранее, тогда все могло быть иначе, сейчас ты бы защищал меня, а не… – Она не успела договорить, так как я едва не подавилась, услышав ее слова.

– Простите, – выдавила я сквозь хрипоту, возникшую в горле, – переусердствовала со штруделем. – Так что ты там говорила? – обратилась я к Клаудии, при этом грозно сдвинула брови, чтобы она собралась с мыслями и перестала быть такой болтушкой. Говорить Максиму о лотерее не следовало. Мы по факту ничего не знали об этом парне. Нельзя было терять бдительность. Но это хорошо понимала я, чего нельзя было сказать об итальянке.

– О! – стушевалась она, виновато мне кивнув. – Просто я опять что-то напутала, наверное…

– Опять не так выразилась? – подсказала я.

– Да! Я уже и не помню, что там хотела сказать! – Она немного помедлила и выдала: – Максим – ты такой мужчина, что я кружу голову…

– Голова идет кругом, – поправила я, мысленно поздравив себя, что мне удалось остановить поток неуместного красноречия клиентки.

– Не только у тебя, – галантно отреагировал он.

Ужин подходил к своему завершению. Пора было прощаться, но по лицам молодых было заметно, насколько им не хочется расставаться. Пришла пора мне выступить в роли злой дуэньи.

– Что ж, мальчики и девочки, время восемь, а кому-то, насколько я помню, надо было вечером решать какие-то неотложные дела! – Именно эту причину называл Максим, когда предлагал перенести наш ужин с семи на пять часов.

– Да, да, увы, но это так! – Он с сожалением посмотрел на Клаудию, та не сводила с него влюбленного взгляда. По всему было видно, как сильно она мечтает остаться рядом с ним. Максим, однако, был решителен.

– Клаудия, я могу проводить вас до гостиницы? – припав к ее руке, спросил он.

– Да! – ляпнула она раньше, чем я успела ответить.

Если честно, я ничего не имела против компании ресторатора, так как в его присутствии преступник вряд ли решится на новое нападение. При условии, что все неприятности, свалившиеся на голову моей подзащитной, происходят без участия этого красавчика. Нам главное было добраться в номер, там я была уверена, что смогу дать отпор любому. Поэтому я одобрительно кивнула, когда итальянка после своего стремительного согласия кинула на меня быстрый испуганно-вопросительный взгляд. Но теперь опять приходилось выдумывать причину, почему я остаюсь в гостинице вместе с Клаудией. Врать я не любила, но, в силу особенностей моей работы, могла обмануть очень профессионально, разумеется, в интересах дела.

Вечер был приятным. Легкий ветерок овевал нас. Парочка держалась весь путь до гостиницы за руки. Происходящее позволяло надеяться на зарождение светлого чувства, но все это было еще впереди. А сейчас оставался всего один день до поезда, на котором нам с Клаудией предстояло добраться до Москвы. Я очень надеялась, что мы окажемся в посольстве вовремя, а главное, целыми и невредимыми.

Мое присутствие вынуждало молодых людей держать себя в рамках приличий. На прощание они лишь троекратно расцеловались в щеки, как отметила Клаудия, по старинному итальянскому обычаю. Я и вовсе просто пожала Максиму руку. Теперь, когда он определился с выбором симпатий, провоцировать его поцелуями не следовало.

– А тебя, Евгения, куда проводить, правда, меня уже совсем поджимает время, но я могу заказать такси? – вдруг спохватился он, скорее из вежливости, когда мы уже дошли до крыльца гостиницы.

– О, не стоит, у меня машина на стоянке, сейчас поднимусь к Клаудии за своими вещами и поеду домой, – нашла я более-менее подходящее объяснение, которым наш кавалер полностью удовлетворился.

– Мы увидимся завтра? – спросил он, заглянув с надеждой в глаза своей новой дамы сердца.

– О, с удовольствием! – просияла она, совершенно позабыв, что завтра в это время поезд должен везти нас по направлению к столице.

– Увы, не получится, – пришлось мне ответить за совершенно растворившуюся в мечтаниях клиентку. Максим воззрился на меня с явным недоумением. Похоже, его начало настораживать мое активное участие в судьбе сеньориты Форенца. Я предоставила право Клаудии самой все объяснить.

– Ах да! – спохватилась она. – У меня же турне, есть дела в посольстве, надо уладить… – Она посмотрела на мужчину таким ласковым взглядом, словно пыталась утешить на расстоянии. Должна отметить, ей это удалось.

– В посольстве? Это, значит, в Москве. – На лице Максима промелькнуло неподдельное разочарование.

– Да. – Итальянка заметно погрустнела, но взор ее, обращенный на его лицо, продолжал оставаться все тем же: многообещающим, интригующим и нежным.

– Но ты же вернешься?

– О, да!

– И тогда мы увидимся?

– Конечно, – оживилась она, – хоть каждый день, и тогда обещаю, что будем только мы, ты и я! – О моем существовании они опять забыли, но я и не обижалась, тем более что совершенно не собиралась присутствовать при их следующем свидании.

– Клаудия имеет в виду, что наедине, без моего присутствия! – уточнила я с улыбкой. – Поверьте, после столь сытного и вкусного ужина я уже не могу вспомнить подробности того инцидента с нападением в «Рапсодии», а значит, повторного ужина в знак искупления первого впечатления не требуется. – Мой юмор подействовал на всех сразу. Я порадовалась, что больше не надо привирать, Макс, наверное, что избавился от моего присутствия на следующих возможных свиданиях, Клаудия просто была в восторге от грядущих на ее личном фронте перемен.

На этот раз молодые прильнули друг к другу в долгом поцелуе. Похоже, мысль о предстоящей разлуке существенно обострила их зарождающееся чувство. Я, признаюсь, даже слегка позавидовала их счастью, но это ощущение промелькнуло так быстро, что я не успела сконцентрироваться на возникших эмоциях.

«А ты так и будешь по кустам да улицам за преступниками гоняться или, в зависимости от ситуации, от них. Так недолго превратиться в закоренелую холостячку», – уныло пожурила я себя мысленно и, дождавшись, когда любовники оторвутся друг от друга, пропустила Клаудию первой в двери гостиницы.

Не успев дождаться, когда стеклянная дверь закроется, она воскликнула:

– О, Мадонна! Какой мужчина! Я горю, когда думаю о нем! Я не могу завтра никуда ехать, я хочу к нему! – От нее веяло временным помешательством. Я поспешила охладить ее любовный пыл.

– Во-первых, отсрочка близости – это только прекрасный стимул для розжига костра страсти. Мужчины любят состояние этого томительного, но сладостного ожидания, если, конечно, они настоящие!

– О! Максимилиано не настоящий, он – единственный! – с жаром выдохнула итальянка.

– Прекрасно, а во-вторых, восемьсот пятьдесят тысяч евро – не такой и маленький аргумент, чтобы подождать и дать разгореться тому самому огню, про который я говорила только что… По крайней мере, я так думаю… – Я лукаво сощурилась. Клаудия в первую очередь была бизнес-леди. Не думаю, что подсчет выгоды за вычетом всех издержек займет у нее много времени. Мои предположения оказались верны. Выждав несколько секунд, она проговорила, не сдержав горестный вздох:

– Да уж… Деньги не любят, когда их предают, удача может отвернуться. А я, если ты помнишь, предпочитаю играть с фортуной, но не обижать ее… – Она с жалостью обернулась на дверь, наверное, надеясь, увидеть за ней смотрящего ей вслед Максима. Но там была только вечерняя улица. – Что ж, два дня, а столько плюсов, если, конечно, то, что ты говорила про тот странный костер, правда… Подождет эта, как ее… рядом?

– Близость? – подсказала я.

– Вот именно. – Она взяла меня под руку. И мы пересекли вестибюль.

Стоило нам подойти к лифтам, как владелица салона оптики заметно приуныла. Сделать шаг и оказаться внутри кабинки она решительно отказалась, дневной инцидент не прошел даром для ее нервов. Что, в общем-то, было вполне предсказуемо.

– Тогда пойдем по лестнице, – бодро предложила я.

Клаудия устремилась в ту сторону первой, но, не пройдя и одного пролета, затормозила.

– О, эти туфли меня побьют, – простонала она.

– Добьют, – автоматически поправила я и с сочувствием посмотрела на ноги моей клиентки.

– Понимаешь, они, конечно, прекрасные и очень мне помогли, никогда не забуду взгляд Максима, когда я только вошла в «Рапсодию». – Она улыбнулась при этих воспоминаниях. – Но сейчас мои силы закончились. Я уж лучше совсем без них! – С этими словами она скинула мои шпильки и приготовилась уже шагать босыми ступнями в одних только чулках.

Лестница, конечно, не была в том отвратительном состоянии, как, например, в подъездах в старых пятиэтажках, но все же стерильной назвать ее тоже было нельзя, да и плитка была холодной. Я молча поменялась обувью с итальянкой. Выражение блаженства разлилось по ее лицу, когда она сунула ноги в свои привычные балетки.

– О! Ваши женщины, наверное, все время хотят нравиться, поэтому и терпят эти ужасные каблуки!

– Дело привычки! – Я спокойно поднималась на шпильках по лестнице.

– Не знаю, не знаю, – задумчиво произнесла Клаудия, поднимаясь. – Ой, а что же, мне теперь всегда терпеть эти муки ради Максима?

– А вот это уже не моя забота, – усмехнулась я. – Мое дело доставить тебя в целости и сохранности в посольство. А в амурных делах я совершенно не специалист! Хотя, конечно, я считаю, что важно в начале произвести впечатление, но не переигрывать. Плавно подвести мужчину к тому образу, в котором тебе комфортно. Пусть в итоге полюбит тебя такую, какая ты есть: с каблуками по большим праздникам и балетками на каждый день

– Вот это правильно! А у тебя много мужчин?

– Что? – Она удивила меня вопросом.

– То есть тебе кто-то нравится? – поправилась она. – Было бы здорово, если бы мы одновременно переживали романтические отношения, как подруги делились бы подробностями! – размечталась она, а я успокоилась, что ничего бестактного она не подразумевала. Просто Клаудии, как и всем влюбленным, захотелось, чтобы все вокруг были счастливы. Но мне нечем было ее порадовать.

– Нет, к сожалению, или, к счастью, мое сердце свободно.

– Да, твоя тетя рассказывала, что ты не водишь мужчин, – тон, которым произнесла эту фразу итальянка, был таким, словно я совершила какую-то провинность, хотя ведь следовало, наоборот, восторгаться моей воздержанностью. Знали бы наши предки примерно пару веков назад, за какие грани распущенности позволит себе заглянуть общество в будущем. Меня это даже развеселило. Остаток пути до номера мы проделали в молчании, к нашей общей радости, в спокойствии. Преступник, похоже, утратил свою активность на сегодня.

Стоило нам прийти в салон на следующий день, как причина переноса ужина с Максимом стала понятна. Я была сражена его поступком, хотя, признаюсь, удивить меня было сложно. Что же до Клаудии, то она, будучи особой даже излишне эмоциональной, дала своим впечатлениям полный выход.

Владелец «Рапсодии», видимо, сраженный наповал красотой моей клиентки, не нашел иного способа выразить свое восхищение, как украсить и торговый зал, и кабинет Клаудии неисчислимым количеством живых цветов и воздушных шаров, наполненных гелием. Судя по тому, как неравномерно распределились шарики по пространству магазина, я поняла, что подготовили всю эту красоту вечером, вот почему Максим и закончил ужин в восемь – торопился попасть в салон до закрытия.

Глаза Клаудии сияли от восторга, а руки тряслись от волнения. Она вынула сотовый телефон, чтобы немедленно отблагодарить возлюбленного, но пальцы отказывались нажимать на нужные клавиши. Предприняв несколько безуспешных попыток, она протянула трубку мне, и я быстро нашла нужную комбинацию цифр в памяти телефона. Через минуту итальянка уже вовсю ворковала со своим воздыхателем. Я с трудом дождалась окончания их разговора и попросила у нее телефон на одну секунду. Мне все же было необходимо выяснить, когда Максим задумал устроить в офисе этот сюрприз. Ведь при первой встрече в ресторане он не продемонстрировал никакой особенной, с первого взгляда, влюбленности в Клаудию, да и потом сперва попытался очаровать меня…

– Максим, доброе утро, это Евгения, – произнесла я, с трудом забрав трубку из трепещущих пальцев Клаудии.

– О, Женя, вы опять вместе? – удивился он.

– Да, – только и ответила я, так как не считала нужным посвящать его в подробности. – Вы превзошли все ожидания. Но когда вы успели все это задумать? Мне показалось тогда в ресторане, после инцидента с нападавшим, что таких грандиозных презентаций с шарами и цветами в честь Клаудии ожидать не стоит. Да и по первому телефонному разговору у меня сложилось совершенно иное мнение о ваших симпатиях… С чего это вдруг такая идея? – не стала я ходить вокруг да около.

– О, неужели в тебе говорит уязвленное самолюбие? – откликнулся он не совсем вежливо.

– Нет, это точно нет, скорее интерес подруги.

– Ну, тогда все просто. Я навел кой-какие справки о Клаудии, ведь она сразу оставила свою визитку, и выяснил, что в моем ресторане обидели весьма уважаемую итальянку, вот и решил хоть как-то сгладить неприятное впечатление. А потом так получилось, что она поразила не только мое воображение, но и сердце пленила. Вот почему количество цветов возросло, а среди шариков стали преобладать те, что в форме сердца. – Его объяснение показалось на первый взгляд простым и логичным. Мы обменялись еще несколькими рядовыми фразами и попрощались.

Должна отметить, что у меня остался некий осадок от его слов о справках, которые он навел о Клаудии, по результатам которых его симпатия к состоятельной иностранке вдруг выросла, даже не так, разрослась до необыкновенных масштабов. Чувствуя некоторое беспокойство по данному поводу, я отправила запрос своему товарищу по учебе в спецотряде Борису. Мне не хотелось бы, чтобы Максим разбил сердце моей клиентки, к которой я успела немного привязаться, как к хорошей знакомой.

В выходной день на персонал магазина ложится двойная нагрузка, так как люди привыкли именно на конец недели перекладывать важные покупки. Работа в салоне кипела. Смена сегодня была другая. В зале трудились два продавца: Анна и Наташа, врач, мастер и охранник Василий, который, весьма удивленный невыходом Ветрова на работу, появился после обещания выплаты двойной ставки за эти дни. Где и почему пропал Егор, мы рассказывать не стали. В понедельник из местного отделения полиции сведения на работу поступят обычным порядком.

Глава 5

Поезд у нас был в шесть вечера. И, к большому моему удивлению, несмотря на то, что время неумолимо двигалось вперед, ничего опасного не происходило. Это затишье наводило меня на смутные подозрения. Тем не менее ровно за десять минут до отправления мы заняли места в нашем купе повышенного комфорта. Судя по выражению лица Клаудии, ожидала она от вагона гораздо большего, действительность ее сильно разочаровала.

Однако проводник оказался милым улыбчивым парнем, он принес нам довольно вкусное печенье, уверил, что будет подносить нам столько чая, сколько нам захочется, и даже удачно пошутил. Клаудия оттаяла и вынула из сумки спортивный костюм, переоделась и с удовольствием откусила печенье.

– Какая радость, что пару дней можно побыть самой собой. Ты знаешь, Макс, он буквально ошеломил меня. Я на свидании чувствовала себя девочкой без опыта. – Она мечтательно вздохнула.

– То есть ты пока не уверена, будет ли продолжение? – осторожно решила уточнить я, так как у меня уже имелись не очень обнадеживающие сведения, присланные Борисом как раз перед нашим выездом на вокзал. Но дел было столько, что я прочитала его отчет только сейчас, когда поезд мягко тронулся от платформы.

– Наоборот! Я не могу дождаться, когда мы с ним продолжим! – Ее глаза заблестели.

С минуту я раздумывала, открывать ли перед ней все карты сейчас или нет, но все же решилась. В конце концов, не в моих правилах было недоговаривать правду тому, кому она обязательно пригодится.

– Клаудия, как ты понимаешь, я пыталась выяснить подробную информацию про всех людей, которых в эти дни встречала рядом с тобой, чтобы понять, кто из них мог быть причастен к покушениям, – начала я, дождавшись, когда итальянка доест печенье и отставит пустую чашку в сторону.

– Да, и это, как я понимаю, очень правильно! – поддержала она мой метод. – И что, неужели удалось выяснить, кто мой враг, кроме того охранника?! – оживилась женщина.

– Нет, то есть кое-какая информация есть, но ее явно недостаточно для того, чтобы смело кого-то обвинять. Дело сейчас не в этом, просто я пытаюсь объяснить, почему наводила справки и о Максиме, – наконец перешла я к сути.

– Вот как?! – Лицо итальянки приняло напряженное выражение. Было заметно, что она заволновалась. – И что там? – Голос ее дрогнул.

– Я решила выяснить, откуда у парня его лет такое роскошное заведение в самом центре нашего города…

– О… Так это легко, он говорил, что ему родители помогли, что они весьма состоятельные люди, – перебила меня клиентка, заметно взбодрившись.

– Да, интересно, – протянула я задумчиво, еще раз пробежала текст справки от Бориса и продолжила: – А по официальным сведениям, родители у Максима живут в старой бедной деревне, километрах в ста, в глубинке. Состоятельными их вряд ли назовешь.

– А ресторан?

– Вот тут и начинаются странности. Раньше этим заведением владела одна весьма известная в нашем городе дама, бывшая жена столичного олигарха, примерно лет сорока пяти или пятидесяти в то время. Макс устроился в заведение на должность официанта, а спустя полгода эта дама неожиданно переписала на него «Рапсодию», а сама переехала из Тарасова в Испанию. Мне даже прислали ее телефонный номер. Если хочешь, могу позвонить ей прямо сейчас и узнать, что там у них произошло три года назад, – предложила я.

Клаудия выслушала мой краткий рассказ, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но она вся как-то подобралась и замерла в одной позе, обхватив руками плечи, словно ей внезапно стало холодно. Я понимала, что история, которую я озвучила, довольно грязная, но прямо она не указывала ни на какие прегрешения Макса. Позвонить этой дамочке было бы полезным. Вот только как узнать, разделяет ли мой настрой итальянка. Она сидела и смотрела в одну точку, но вдруг вся встрепенулась, словно проснулась, и сказала решительно:

– Баста! Звони! Хочу знать прямо сейчас! Не может быть, чтобы мне всегда не везло! – Глаза ее блестели почти таким же сумасшедшим блеском, как вчера после свидания.

– Ну, это спорный вопрос! – возразила я. – Если посмотреть на тебя со стороны, то многие лопнули бы от зависти: красивая, успешная, богатая, молодая, что еще нужно, чтобы гордиться собой! Да, еще выиграла в лотерею! А это уже особенный фарт! Так что ты брось хандрить раньше времени! – И я, тоже, если честно, испытывая некоторый внутренний дискомфорт, набрала сложную комбинацию цифр испанского номера. К моему удивлению, мне ответил приятный женский голос, по которому сложно было определить возраст этой таинственной дамы.

– Здравствуйте, будьте добры Анну! – попросила я. Видимо, звучание русской речи изрядно удивило моего абонента. На том конце провода повисло молчание, которое, впрочем, вскоре прервалось.

– Кто это? – Голос перестал быть любезным и теперь выдавал немолодой возраст абонентши.

– Это детектив из Москвы, Евгения Охотникова, – представилась я, нарочно назвав другую профессию, чтобы отмести лишние вопросы.

– Детектив, интересно, а по какому вопросу? Это Анна, – все тем же недовольным голосом, в котором я все же уловила и нотки любопытства, отозвалась дама.

– Подскажите, пожалуйста, у нас по делу проходит в качестве свидетеля Максим Кузнецов. Он ведет себя немного странно, есть вопросы по поводу его прошлого, а вы раньше были его руководителем, может быть, у вас получится кое-что нам объяснить, а также описать его психологический портрет? – произнесла я официальным тоном.

В трубке опять повисла недолгая пауза. Я включила громкую связь и сделала это как раз вовремя.

– Да врун этот ваш Максим и негодяй, – наконец ответила Анна. Я услышала, как она щелкнула зажигалкой и затянулась сигаретой. Похоже, наш разговор был ей неприятен. В трубке все еще висело молчание, когда я стала обдумывать, как бы разговорить эту Анну, но она избавила меня от необходимости наводящих вопросов. – Я была слаба после развода, разбита буквально, а тут он. В общем, втерся в доверие, усыпил мою бдительность, собрал компромат, уже не скажу какой, вот только мне от него рестораном пришлось откупиться. Он, насколько я поняла уже спустя время, вообще умелец по части охмурения одиноких богатеньких дамочек бальзаковского возраста. – Она запнулась и добавила: – Только учтите, если будете в суд звать – не прилечу и под присягой этого не повторю. И не звоните мне больше, я ничего не хочу знать об этом негодяе! – И она сразу же нажала отбой.

Признаюсь, услышанное меня не слишком удивило. Я была, если так уместно выразиться, стреляный воробей по части знакомства с человеческим коварством. За время работы мне и не таких мошенников и мастеров играть на чувствах людей приходилось встречать. Чего нельзя было сказать о Клаудии. Она обхватила голову руками и опустилась на спальную полку. Я не спешила прерывать ее молчание. Ей необходимо было все обдумать и решить самой, но и оставлять ее без внимания было нельзя. Поэтому я терпеливо сидела рядом и ожидала, пока моя подопечная что-нибудь скажет и сама придет к какому-нибудь заключению.

– Скажи, Женя, а я что, тоже уже в этом, как его, бальзаковском возрасте, мне что, тоже легко дашь пятьдесят? – не скрывая слез, задала она совершенно неожиданный вопрос, который не мог не вызвать у меня улыбки, но я сдержалась.

– Что ты?! Ты прекрасно выглядишь. К тому же у тебя ошибочное представление о бальзаковском возрасте! Насколько я знаю, Оноре писал про дам в интервале от двадцати пяти до тридцати лет. Так что не стоит сильно переживать! – Я погладила ее по плечу. – Поверь, это не ты плохая, это он человек такой! – Мне неприятно было все это говорить, но и оправдывать Максима я не могла. Голос Анны со следами былой обиды еще звучал в моих ушах. Признаться, я искренне не желала Клаудии участи Анны.

– Но вдруг он раньше был плохим, а сейчас исправился и влюбился на самом деле?! – подскочила она на своей полке.

– Может быть и такое, – не могла не согласиться я. – Ты дальше сама разберешься, сейчас главное, что ты предупреждена, а значит, не повторишь ничьих ошибок. Будешь более внимательна, не так наивна и вовремя сможешь отделить фальшь от истинных чувств. – Все эти слова возникали у меня сами собой, словно я всегда держала их наготове. Может быть, стала давать о себе знать житейская мудрость. Ведь должна же она когда-то появиться, тем более что я и сама была в бальзаковском возрасте.

Вагон медленно покачивался на стыках рельс. Мне всегда нравились подобные путешествия. В периоды временного безделья всегда можно было заняться теми делами, на которые, как правило, не хватало времени в обычном темпе жизни. Например, подумать о будущем, помечтать или просто почитать книгу или учебник. Сейчас самое время мне было бы воскресить уже полученные знания японского, но ситуация не позволяла этого сделать. Клаудия совершенно замкнулась в себе, я не спешила ее тормошить, тем более что мое внимание занял странный звук, послышавшийся по ту сторону двери купе. Я не смогла разместить с той стороны камеру скрытого наблюдения, так как трансляцию картинки из коридора поезда все время нарушали помехи. Поэтому я вынула новое приспособление: прослушку, приложила микрофон к стене и припала ухом. Но сосредоточиться на внешних звуках мне не удалось. В кармане у меня завибрировал телефон. Звонила тетушка. Я поморщилась, так как звонок был очень не вовремя. Но и не ответить было нельзя, Мила страшно разволнуется и немедленно задействует все сохранившиеся у нее связи в правоохранительных органах. С досадливым вздохом я ответила на звонок:

– Женечка, это я! У тебя все в порядке? – затараторила она скороговоркой.

– Да, но я не могу сейчас, я работаю! – прошипела я.

– А, я понимаю, я на минуточку, знаешь, этот доктор, к которому я ходила вчера… – Она не успела продолжить, так как мне на самом деле было сейчас совершенно некогда слушать подробности ее визита. Поэтому я решительным тоном спросила: