РЯВанш!

           Если честно, Колчак был слегка разочарован. Ждал-то он встречи с современными линейными крейсерами, а тут - устаревшие недодредноуты. Хотя, странно, конечно, зачем это японцы вывели в море такую кучу старья? Для погони за "Рюриком", "Россией" и "Громобоем", если уж японцам стало жаль парочки "конг", вполне хватило бы броненосных крейсеров - "Курамы", "Икомы", "Ибуки". Для чего японцам еще понадобилась такая большая эскадра? Может, хотят передвинуть старые линкоры для обороны западного японского побережья? Опасаются, что мы будем отбивать Сахалин или продвигаться в Корею? Ничего, теперь японским планам уже не сбыться, а уничтожение даже устаревшего вражеского флота будет стоить немалого. Вот Рожественского дл сих пор ругают, что уничтожил при Цусиме хотя бы старые японские корабли, которые встретились ему раньше.

           Итак, бой! На мачтах флагманского "Афона" взвились сигнальные флажки: "Японская эскадра обнаружена! Приказываю догнать и уничтожить врага! Адмирал Колчак"

           Вице-адмирал Бахирев недовольно щурился, вглядываясь в растянувшуюся эскадру. Идущие слева от его "Измаила" линейные корабли, выбрасывая из труб толстые столбы иссиня-черного дыма, но не могли разогнаться больше 20 узлов. В бинокль было хорошо видно, как зарывается в воду до носовой башни флагман балтийских линкоров "Петропавловск". Не лучше обстояли дела и у черноморских дредноутов.

           Бахирев тяжело вздохнул, достал из кармана кителя флажку с коньяком. Он не верил в легкую победу над японцами. И вообще не ждал ничего хорошего от этого похода. Наверное, от этого внутреннего беспокойства в последнее время адмирала мучили по ночам кошмары, так похожие на те сны, которые, как говорили, постоянно снились командующему эскадрой. Как и Колчак, Бахирев видел собственную смерть, только его расстреливали не босяки у проруби, а в подвале какие-то чухонцы в кожаных шоферских тужурках.

           Нервы всё, нервы от невеселых дум. Может, Бахирев просто банально завидует более молодому и более успешному Колчаку. Шутка ли, получил каперанга перед прошлой войной, а через два года стал контр-адмиралом, еще через два месяца он уже вице-адмирал. Ну а ныне полный адмирал и командующий самой сильной в истории русского флота эскадрой. Самому Бахиреву, впрочем, тоже ведь, грех жаловаться. Германскую войну начал командиром крейсера "Рюрик", потом стал во главе бригады броненосных балтийских крейсеров, затем бригады дредноутов. Осенью семнадцатого года в сражении у Моозунда разменял броненосец "Славу" на германский дредноут "Рейнланд", не дал немцам прорваться в Финский залив через завесу минных полей. Но как же далеко подвигам Бахирева до славы Колчака-Босфорского! Поэтому, когда решался вопрос о командующем Тихоокеанской эскадрой, сомнений не было. Ну а с Бахирева хватит новейших сверхдредноутов, еще толком не введенных в строй.

           По-настоящему Бахирев завидовал другому. Колчаковской решимости, бесшабашной смелости, способности быть "человеком вне рамок". Если бы у Бахирева в ту войну была бы возможность направлять свои дредноуты, куда он не захочет, а не запрашивать на выход море дозволения от самого императорского величества. Хотя, кого он обманывает... Дело всё лично в нем. В пятнадцатом году, они оба ходили в рейд к Данцигу, на минные постановки. Бахирев тогда командовал отрядом крейсеров, Колчак - эсминцев. Когда их обнаружили германские подлодки, Бахирев немедленно повернул назад, а вот Колчак довел дело до конца, выставил мины, хотя рисковал погубить корабли. Но не слишком ли рискует адмирал сейчас? Что сойдет с рук раз или два, не пройдет на третий. А ведь ставка сейчас так велика.

           Подозрительно, почему японцы, отправившись на перехват отряда Старка у Сахалина, оказались через четыре дня не у Сахалина, а куда как южнее? Что они делали все эти дни? Успели сходить на север и вернуться после безуспешного поиска? Тогда почему так скоро? А может, получили всё же сведения о главных русских силах и теперь спешат уйти в Сасебо? Но ведь, если о выходе нашей эскадры известно, то следует ожидать встречи со всем японским флотом. А ведь здесь, у своих берегов, японцы смогут ввести в дело и малые миноносцы, нивелируя наше превосходство в больших эсминцах.

       

           С "Измаилом" поравнялся "Афон", под флагом командующего эскадрой. В кильватере за ним, как привязанный, шел "Трапезунд". Бахирев поморщился. Два этих корабля, не раз появлявшиеся в прошлую войну на фотографиях в русских газетах, вызывали своим видом не самые хорошие чувства. Что и говорить, много попортил крови на Черном море "Гебен" на пару с "Бреслау". Как это Колчак не боится, что кто-то из черноморских комендоров не положит по старой памяти снаряд в узнаваемый силуэт его флагмана...

           Вице-адмиралу принесли текст радиограммы. Колчак приказывал дать полный ход и идти с линейными крейсерами вперед, без тихоходных линкоров. Какое безрассудство! Эскадра так и так нагонит японцев, ход у "Сетцу" меньше чем даже у черноморских линкоров.

           - Считаю разделение эскадры до соприкосновения с противником преждевременным, - продиктовал Бахирев текст ответной радиограммы.

           Через пять минут на "Афоне" поднялись флажки сигнальной передачи. Бахирев взял бинокль и стал сам разбирать. В лицо жарко бросилась кровь:

           - "Адмиралу Бахиреву! Не трусить! Адмирал Колчак"

           Так оскорбить перед всей эскадрой! Бахирев оглянулся. Офицеры на мостике "Измаила" застыли с окаменевшими лицами. Что позволяет себе этот выскочка! Никто, никто не смеет обвинять Бахирева в трусости! Да, он слышал, что его называли слишком спокойным, слишком рассудительным, но никто не мог усомниться в его личной храбрости. Не он ли ходил в дальние рейды и минные поставки у немецких берегов, когда весь остальной Балтфлот самозакрылся в Финском заливе, не он ли дрался на "Рюрике" с германскими броненосными крейсерами... Ну что же, после похода он еще поговорит с Колчаком. Или просто вышлет ему картель

           - Бригаде прибавить ход! - выдавил, наконец, Бахирев из горла с булькающим хрипом и спустился в каюту.

           В таящиеся глубоко в трюмах топки кораблей-гигантов щедро хлынула темная нефть, повышая давление в шеренгах паровых котлов. Палубы на "Измаиле", "Кинбурне", "Наварине", "Бородино" задрожали мелкой дрожью от участившихся оборотов гигантских турбин, бешено сверлящих за кормой воду чудовищными 4-метровыми винтами. Слева, не отставая, летел по волнам "Афон", прикрываемый с внешней стороны "Трапезундом" и дивизионом эсминцев. На правом траверсе заняли охранный порядок еще четыре эсминца во главе с крейсером "Адмирал Спиридов". Вперед выдвинулся 1-й крейсерский отряд контр-адмирала Порембского - три легких крейсера и двенадцать миноносцев, разошедшиеся в дозорные завесы. Остальная часть эскадры - семь устаревших дредноутов, шесть крейсеров и двадцать эсминцев - остались позади, даже не пытаясь угнаться за рвущимся в бой Колчаком.

       

           Вице-адмирал Кантаро Сузуки внимательно изучал доклады воздушной разведки. Итак, русские действительно привели на юг Японского моря практически весь свой флот. Это была хорошая новость. Плохая новость была в том, что с теми силами, которые были у Сузуки, он совершенно не мог рассчитывать на победу. В настоящее время 3-й флот, которым он командовал, состоял из 3-й и 4-й эскадр линкоров, 3-й эскадры линейных крейсеров и 4-й минной флотилии. Всего один дредноут, четыре броненосца, три броненосных и три легких крейсера, двенадцать эсминцев. Это был тот флот, который Япония построила после первой войны с Россией - многобашенные линкоры, тяжеловооруженные крейсера, облепленные 3-дюймовыми пушками миноносцы. Такой флот был бы непобедим, продолжайся и дальше эпоха броненосцев. Но в мире начали десятками строить всё более мощные дредноуты, Япония тоже включилась в дредноутную гонку, но ее прежние корабли стали устаревшими. Место им отныне было только во флоте обороны побережья, поскольку в современном морском сражении додредноуты обречены на поражение, как раньше деревянные парусники не выдержали бы схватки с броненосными пароходофрегатами.

           Кантаро Судзуки не был трусом. Для него это война стала уже третьей (последнюю кампанию против немцев он за настоящую войну не считал). В 1895 году лейтенант Сузуки на крошечном миноносце участвовал в торпедной атаке флагманского китайского броненосца "Тин-Иен" в бухте Вэйхайвэя. Эта атака считалась чистейшим самоубийством, экипаж миноносца даже устроил себе накануне настоящие поминки, прощаясь с жизней. В 1905 году в великой Цусимской битве броненосный крейсер "Касуга", на котором служил капитан 2-го ранга Сузуки, дважды оказывался в голове японской колонны под прицельным огнем всех броненосцев адмирала Рожественского. Нет, адмирал не боялся смерти. Но и губить впустую свои корабли, жертвовать жизнями тысяч матросов он не хотел. До темноты остается шесть часов. Авиаматка "Вакамия", самый тихоходный корабль эскадры Сузуки могла идти со скоростью в 9 узлов. Но без "Вакамии" боевые корабли смогут двигаться вдвое быстрее. Дредноуты, приведенные адмиралом Колчаком с Черного моря, дадут 21 узла. Но этого всё равно недостаточно, чтобы противник догнал 3-й флот до наступления ночи. А преследование уведет русских еще дальше на юг, еще ближе к берегам Японии.

           Курсировавший три дня между островами Мацусимой и Такэсимой с непонятной для команд целью 3-й японский флот взял курс ост-зюйд-ост, к Майдзуре, ближайшей военно-морской базе. Впрочем, 9-узловой ход эскадры мало напоминал стремительное движение. А через непродолжительное время флот и вовсе вынужден был остановиться. Вице-адмирал Сузуки потребовал нового вылета самолетов-разведчиков. Чтобы спустить гидроаэропланы на воду, "Вакамии" пришлось останавливать машины. Остальная эскадра терпеливо ждала, пока "авро" не поднялись в воздух.

           Разведданные Сузуки получил по радиосвязи - непосредственно с места обнаружения противника. Русский флот оказался так близко, что хватило дальности даже слабых самолетных передатчиков. Вражеские корабли растянулись по морю широкой, растянувшейся на десятки миль сетью. Три легких крейсера и двенадцать миноносцев. В стороне шли походной колонной пять быстроходных линейных крейсеров, легкий крейсер и четыре миноносца. Тихоходные дредноуты, очевидно, оставались позади. Хорошая новость - русские разделили свой флот, теперь у них не одна большая, а две меньшие линейные эскадры. Плохая новость - русские линейные крейсера, не связанные тихоходными линкорами, могут идти со скоростью до 28 узлов. Сузуки приказал эскадре развить ход в 18 узлов. "Вакамия" сразу стала отставать от броненосцев. Потом ей пришлось снова остановить машины. Рядом приводнились вернувшиеся из разведки самолеты, их требовалось поднять на борт. Японская эскадра тем временем уже скрылась из вида.

       

           "Вакамия" был старый грузовой пароход, захваченный в 1905 году у русских. Перед войной с Германией японцы переоборудовали судно под перевозку гидросамолетов. Став авиатранспортом, "Вакамия" успела побомбить с воздуха Циндао, но сама подорвалась на немецкой мине и вынуждена была уйти на ремонт. Вторая военная кампания - в составе 3-го флота вице-адмирала Сузуки, который отправился в Японское море ловить русские крейсера-рейдеры, обещала стать для авианесущего корабля последней. Вместо старых крейсеров японские пилоты обнаружили русскую дредноутную эскадру. Японский флот ушел на юг, бросив тихоходный авиатранспорт. Рядом с "Вакамией" остались лишь два эсминца-"асакадзе" - "Ненохи" и "Вакаба". Единственная надежда была на то, что русские не заметят этот маленький отряд, но боги предков не удостоили экипажи кораблей своей милости. Вслед за дымными столбами из-за горизонта поднялись мачты, а потом и все силуэты двух русских эсминцев типа "Новик", которые на всех парах ринулись к авиатранспорту и его охранению.

           Эскадра искала врага, шаря по морю дозорами двоек стремительных эсминцев. Первыми в боевой контакт с противником вступили минный полудивизион в составе эскадренных миноносцев "Левкас" и "Цериго". Для 1400-тонных "новиков" 400-тонные японские "асакадзе", бывшие в охранении авиатранспорта, не являлись серьезным противником. Поэтому командующий "Левкасом" (и всем дивизионом новейших "ушаковцев") капитан 1-го ранга Борис Вилькицкий принял решение действовать самостоятельно. "Ненохи" и "Вакаба" выставили дымовую завесу и прикрывали пытающийся уйти под ее прикрытие авиатранспорт, но мало что могли сделать. Японские 76-мм снаряды бессильно падали с большими недолетами. Выдерживая выгодную дистанцию и положение для стрельбы, "Цериго" вел по миноносцам огонь из четырех 102-мм орудий - спокойно, как на учениях, добившись накрытия цели уже с третьего залпа. При первом же попадании на "Ненохи" взорвались сложенные на палубе снаряды, вызвав многочисленные разрушения и сильный пожар. Затем пораженный еще и в машинное отделение эсминец замер на месте, качаясь без хода на волнах. Русские перенесли огонь на "Вакабу". Скоро и он получил снаряд в рулевой отсек, потерял управление и закружил беспомощно на месте.

           В это время "Левкас", обогнув дымную полосу, подошел к "Вакамии" и обрушил на нее огонь из всех четырех стволов. Авиатранспорт отвечал из двух 76-мм орудий, но они просто не доставали до врага. Несколько русских снарядов пронизали громоздкие самолетные ангары, другие отсавили пробоины в корпусе корабля. Языки внутренних пожаров рвались из люков и иллюминаторов. С грузовой стрелы рухнул в воду горящий аэроплан. Потом над палубой полыхнула яркая-яркая вспышка. Это взорвались цистерны с авиационным бензином. Огромный огненный шар устремился вверх, внизу кипела раздираемая языками пламени масса черного дыма; мелкие обломки спались в море, достигая русского эсминца. Развороченный взрывом корабль сильно накренился, а потом стал погружаться в воду в громком шипении раскаленного пожаром железа. На воде среди горячего тумана продолжал гореть бензин. Никто из экипажа и из летчиков "Вакамии" не спасся.

           "Левкас" двинулся на помощь "Цериго", поставив под перекрестный обстрел японские миноносцы. Они потеряли ход, но еще отвечали иногда из двух или трех орудий. Неожиданно по радио был получен приказ от контр-адмирала Порембского: немедленно следовать на соединение с другими кораблями, вышедшими на основные силы противника. Поврежденные японские миноносцы предоставили их участи. "Цериго" и "Левкас", набрав ход, ушли на юго-восток. "Ненохи" вскоре затонул, не сумев справиться с поступлением воды через пробоину в машинном отделении, но "Вакаба" сумел удержаться на плаву, и, управляясь вместо разбитого руля машинами, направился малым ходом к корейскому берегу.

       

           В 15.40 авангард русской Тихоокеанской эскадры вступил в соприкосновение с арьергардным охранением японского 3-го флота. Оказавшиеся первыми эсминцы "Громкий" и "Пылкий" открыли огонь с почти предельной для 102-мм орудий дистанции в 50 кабельтовых. Они стреляли из носовых пушек по растянувшейся фронтальной линии вражеских кораблей - трем легким крейсерам и десятку эсминцев. 75-миллиметровые пушки японских миноносцев на такой дистанции были совершенно не опасны, но вот снаряды, выпущенные в ответ из кормовых орудий крейсеров, стали ложиться рядом с "новиками". Особенно высокий водяной столб, окативший палубу "Пылкого", показал, что у противника имеется и крупнокалиберная артиллерия. Контр-адмирал Порембский, командующий легким авангардным отрядом, наблюдал за боем с марса "Адмирала Нахимова". Он распорядился передать на "Громкий" и "Пылкий" приказ не лезть на рожон и дождаться подхода больших кораблей. Передовые эсминцы сбавили скорость, отставая от японцев. С севера на смену им подходили русские легкие крейсера. Они шли друг за другом в кильватерной колонне - "Адмирал Нахимов", "Адмирал Корнилов", "Адмирал Истомин". К крейсерскому отряду постепенно собирались эсминцы. Кроме "Пылкого" и "Громкого" были уже "Быстрый", "Поспешный", "Керчь" и "Фидониси". Разогнавшись до 30 узлов, русские постепенно обходил японцев. Тем не оставалось ничего другого, как перестроиться в кильватерную линию и принимать бой на параллельных курсах.

           Командующий 3-м отрядом крейсеров контр-адмирал Канари Кабаяма скрипел зубами в молчаливой ярости. Его отряд, спешно сформированный для прикрытия 3-го флота, состоял из настолько разнотипных кораблей, что действовать совместно им было почти невозможно. Флагманский крейсер Кабаямы - трофейный "Аугсбург", ставший на японском флоте "Сойя" по своей скорости не так уж уступал русским "светланам". Однако скорость отряда определялась по самому тихоходному кораблю. Этим кораблем в 3-м отряде был "Читозе", построенный еще в конце прошлого века. Сейчас этот славный когда-то крейсер выдавал едва-едва 21 узел, плетясь в хвосте линии. Не многим лучше был и идущий в середине колонны меньший из японских крейсеров "Тоне".

           По боевой мощи, кстати, русским крейсерам уступали все три японских корабля, что было неудивительно при их более солидном возрасте и меньшем тоннаже. На общий бортовой залп "Нахимова", "Корнилова" и "Истомина" из двадцати четырех 130-мм стволов отряд Кабаямы мог ответить двумя 203-мм, шестью 152-мм и десятью 120-мм орудиями. Соотношение четыре к трем, и это не считая 102-мм пушек "новиков". На самом деле, перевес в силе огня был еще больше. Не следовало забывать о том, что превосходство в скорости позволяло русским выбирать себе наиболее удобные положения для стрельбы. Хуже была у японцев и броневая защита. Русские легкие крейсера имели броневой пояс, тогда как у японцев все корабли были бронепалубными, с абсолютно незащищенными бортами. При слабейших крейсерах японские легкие силы уступали противнику и в миноносцах. 4-я минная флотилия, приданная 3-му флоту, состояла из двенадцати эсминцев типа "Асакадзе". Десять лет назад они составляли основу миноносного флота империи, а ныне были годны разве что на роль минных заградителей. Увы, если в прошлую войну в Россией японские миноносцы были явно сильнее русских и в торпедном, и в артиллерийском вооружении, то ныне лишь считанные эсминцы Японии могли противостоять крупнотоннажным, быстроходным и мощно вооруженным русским "новикам".

       

           16 лет назад лейтенант Казимир Порембский, старший офицер крейсера "Новик", глотал слезы бессильного отчаяния, когда снаряды японского крейсера раз за разом попадали в незащищенный борт русского корабля, лишая команду надежды прорваться проливом Лаперуза. "Новик" дрался тогда с "Цусимой", но и "Читозе" была поблизости на следующий день добивала на глазах русской команды их севший на дно крейсер. Теперь роли поменялись. Три крейсера на три! Но всё решит преимущество в скорости над самым тихоходным японским кораблем - старым знакомым "Читозе".

           Корабли контр-адмирала Порембского открыли огонь с 40-кабельтовых по хорошо видимым в 40 кабельтовых на правом крамболе японским крейсерам. Кроме "Нахимова", "Корнилова" и "Истомина" стреляли из 102-мм орудий и идущие в кильватере крейсеров эсминцы-"новики". Японские эсминцы-"асакадзе" укрылись по необстреливаемому борту своих крейсеров. Порембский постепенно нагонял японцев, вышел им на траверс, потом стал обходить. Вражеские снаряды рвались на воде совсем рядом, но их осколки отскакивали от русской бортовой брони, тогда как трюмы японских крейсеров постепенно заполнялись водой, в тонкой обшивке было уже довольно мелких осколочных пробоин.

           "Нахимов" взял вправо, перерезая курс вражеской колонне, его восемь орудий непрерывно били по головному вражескому, тогда как у "Сойя" по русскому флагману могло действовать лишь носовая пушка, а остальные 6-дюймовки левого борта перенесли огонь на "Корнилова", который и сам не оставлял "Сойя" без внимания. Концевой "Истомин" вместе с "Пылким" и "Громким", обменивался залпами с "Тоне" и "Читозе". "Калиакрия", "Керчь", "Быстрый" и "Поспешный" вышли вперед, чтобы, обойдя японские крейсера, добраться до вражеских эсминцев.

           "Сойя", по которому стреляли и "Нахимов", и "Корнилов", потерял фок-мачту с прожекторной площадкой и получил сквозную пробоину в передней дымовой трубе. Разрыв снаряда на второй трубе засыпал обломками мидельное орудие левого борта, второе замолчало после попадание в корпус прямо под ним. Теперь крейсер мог стрелять на левый борт только двумя шестидюймовками. На верхней палубе и в нижних отсеках вспыхивали пожары, был затоплен бортовой коридор и один из угольных бункеров.. Японцы боролись с огнем, поступлением воды и продолжали стрелять из оставшихся орудий. Когда дистанция сократилась, они сами стали добиваться попаданий.

           152-мм японский снаряд взорвался в носовом каземате "Нахимова", пробив дюймовую бортовую броню. Длинный огненный язык вырвался из люков и хлестнул до мостика. В каземате бушевал страшный пожар - несколько снарядов загорелось от попадания осколков. Это грозило детонацией всех находившихся поблизости боеприпасов, однако спустившиеся в пышущий жаром каземат матросы успели, сжигая себе руки, выкинуть горящие снаряды за борт. На "Корнилове" вражеский снаряд ударил в щит носовой пушки, убил и ранил несколько человек в расчете и повредил орудие. На "Истомине" разбило резервный дальномер на кормовом посте.

       

           Контр-адмирал Кабаяма приказал изменить курс, чтобы ввести в действия орудия правого борта "Сойи" и обрезать хвост русской колонне. "Тоне" и "Читозе" повернули следом за своим окутанным дымом пожаров флагманом. Старенькой "Читозе" удалось, наконец, успешно применить свой такой крупный для легкого корабля 8-дюймовый калибр. 203-мм снаряд ударил в заднюю дымовую трубу "Истомина", обрушив ее на палубу грудой рваного железа. Дождь осколков осыпал орудийные расчеты на спардеке, издырявил стоящие там шлюпки. Взрывная волна, пройдя вниз по дымовой трубе, повредила облицовку котлов в кормовой кочегарке. "Истомин", впрочем, пока держал ход и повернул вместе с остальными крейсерами. Описав петлю, "Нахимов", "Корнилов" и "Истомин" оказались на створе японской колонны, прямо за кормой концевой "Читозе", на которую и обрушились полными бортовыми залпами.

           Старый японский крейсер скрылся из вида за частоколом встающих вокруг водяных всплесков. "Читозе" сразу же лишился рулей из-за опадания в корму, затопившего ему румпельный отсек. Потом снаряд угодил прямо под кожух задней трубы и взорвался среди сплетения дымоходов, вентиляторов и паровых магистралей. Кормовые кочегарки наполнились дымом и раскаленным паром, обваренные ослепшие кочегары полезли наверх. А на палубе всё сметали осколками рвущиеся вокруг фугасы. Кормовая часть крейсера после нескольких попаданий была полностью охвачена бушующим огнем. Корабль потерял ход и управление, всё более отставая от своих. К нему уже приближались "Пылкий" и "Громкий", готовые к торпедной атаке. Но впереди русских эсминцев встали фонтаны разрывов.

           "Сойя" вновь сделал поворот и открыл огонь невыбитыми орудиями правого борта. Следом разворачивался и остроносый "Тоне". Японцы не хотели бросать поврежденного товарища. Что ж, этот выбор делает им честь! "Нахимов", "Корнилов" и "Истомин" совершали очередной разворот. Завершающая часть боя не обещала быть трудной. Несмотря на некоторые повреждения, русские крейсера охранили боеспособность, в то время как "Читозе" представлял собой настоящую развалину, а "Сойя" потерял половину пушек и всё более кренился на левый борт. Третий японский крейсер - "Тоне", правда, отделался мелкими осколочными повреждениями бортов и надстроек, но он представлял собой, по существу, слабый корабль-разведчик устаревшего типа, чьи боевые возможности при конструировании были принесены в жертву ходовым качествам.

           Пока русские и японские крейсера вновь готовились закружиться в смертельном хороводе, эсминцы "Керчь", "Фидониси", "Быстрый" и "Поспешный" устремились к державшимся в стороне десяти японским миноносцам. Несмотря на свое численное превосходство, японцы сразу бросились отходить, не принимая боя. Миноносцы пытались сбить русским пристрелку резкими поворотами, рискуя при этом столкнуться друг с другом. Двум эсминцам не повезло. То ли они действительно соприкоснулись, то ли их зацепили русские орудия, но "Сираюки" и "Микадзуки" остановились, потеряв ход. "Сираюки" оседал на корму, потом стал быстро погружаться, задирая над водой носовую часть. "Микадзуки" всё еще отстреливался из носового орудия, хотя и был весь окутан дымом и паром, а из люков выхлестывали языки охвативших отсеки пожаров.

       

           "Нахимов", "Корнилов", "Истомин" гвоздили сгрудившиеся в кучу японские крейсера, эсминцы-"новики" гнали вражеские миноносцы. Казалось, с легкими силами противника скоро будет покончено... Но тут в бой вмешалась новая сила. Среди русских эсминцев встал высокий водяной столб. Опытные моряки безошибочно определили - по ним бьют 12-дюймовые орудия. К месту сражения подходили, отделившись от маячившей на горизонте колонны японских линкоров, два больших трехтрубных и один двухтрубный корабль. Это были "Ибуки", "Курама" и "Икома" - единственные в мире броненосные крейсера, имеющие в носовых и кормовых башнях по паре 305-мм орудий, как у броненосцев. Контр-адмирал Кумадзо Сиранэ, командир 3-го отряда линейных крейсеров (крейсера-броненосцы в японском флоте называли, как и несопоставимо сильнейшие крейсера-дредноуты, "линейными") повернул свои тяжелые корабли на помощь легким силам контр-адмирала Кабаямы.

           Это кардинально меняло расстановку сил. Контр-адмирал Порембский передал на остальные крейсера и эсминцы приказ об отходе, но "Ибуки", "Курама" и "Икома" не хотели отпустить русских так просто, продолжая обстреливать "новики", прикрывающих дымовой завесой отход "Нахимова", "Корнилова" и "Истомина". Могучие всплески 12-дюймовых снарядов продолжали ложиться то слева, то справа от маневрирующих на полном ходу русских эсминцев. Однако единственной жертвой обстрела стал недобитый "Микадзуки". Он получил прямое попадание в центр корпуса, 305-мм фугас разорвал маленький корабль пополам. Только каким-то чудом он продержался на плаву еще какое-то время, так что к нему успел подойти "Тоне" и взять на борт уцелевших.

           Русские крейсера и эсминцы, набрав скорость, выходили из-под огня главного калибра крейсеров-броненосцев. Выручив свои легкие силы, "Икома", "Ибуки" и "Курама" поворачивали назад, чтобы догнать успевшие уйти вперед линкоры. Контр-адмирал Порембский дал радиограмму командующему с кратким сообщением о произошедшем бое. Адмирал Колчак поздравил с потоплением вражеских эсминцев и приказал до подхода главных сил ограничиваться наблюдением . Впрочем, затишье должно было быть кратковременным. Новейшие "измаилы", да и старый трофейный "Афон" по быстроходности почти не уступали "светланам". Пока японцы вели арьергардные бои с легким отрядом Порембского, русские линейные крейсера, двигаясь параллельно двадцатью милями восточней, обошли японский флот и теперь повернули на сближение с противником.

           Контр-адмирал Кабаяма понимал, что операция сорвана, раз вместо старых вражеских крейсеров встретили новые, турбинные, которые не догнать ни одному из кораблей их эскадры. Но почему "Ибуки", "Икома" и "Курама" повернули назад?! Ведь русские бегут, спасаются от крупнокалиберных японских снарядов! Может, впереди окажутся менее быстроходные противники... Ответ вскоре стал очевиден. Закрывавшая на востоке горизонт туманная дымка вдруг рассеялась и вдали показались новые русские корабли. Это была та самая большая эскадра, о которой сообщили летчики с "Вакамии". Встреча с русскими дредноутами не предвещала японцам ничего хорошего. Кабаяма насчитал у русских пять огромных кораблей, линейных крейсеров, судя по их поразительной скорости. Легкий "Сойя" даже до своих повреждений не мог бы уйти от таких преследователей, не говоря уже о броненосцах. Контр-адмирао приказал перенести портрет императора из кают-компании в одну из уцелевших шлюпок. Шансов выжить в этом сражении у его корабля будет немного.

       

           В 16.20, когда погода заметно прояснилась, адмирал Колчак увидел впереди, в 120 кабельтовых на правом крамболе, вражескую эскадру. Адмирал поднялся на марс, откуда стал разглядывать в бинокль силы противника. Японцы двигались пересекающимся курсом, держа курс на юго-восток. Впереди шли три больших и два меньших линкора. Своеобразное расположение дымовых труб (две вместе, одна в стороне отдельно) у головных кораблей позволяло безошибочно опознать в них "Сетцу" и "Асо". Две следующих двухтрубных корабля, похожих друг на друга, как близнецы, были броненосцами "Касими" и "Катори". Замыкал колонну линкоров "Сацума". Японцы предпочитали ставить в конце строя один из сильнейших кораблей, а по огневой мощи "Сацума" уступал только флагманскому "Сетцу".

           Далее, с заметным отставанием от линкоров, шли три броненосных крейсера. Два, трехтрубных, внешне отличались друг от друга только мачтами. У одного - трехногие, у другого - однодеревки. Различия в двигательной установке у них были гораздо существенней. Тот, что с мачтами-треногами, "Курама", шел на старых паровых машинах, а второй, "Ибуки", был уже оснащен турбинами. Третий корабль, "Икома", казался короче остальных, но на самом деле две его две дымовые трубы просто были повыше, чем у остальных броненосный крейсеров.

           Троицу крейсеров-броненосцев сопровождали два трехтрубных легких крейсера. Еще один легкий крейсер, двухтрубный, ковылял в самом конце, всё более отставая от своих. Позади больших кораблей маневрировал десяток эсминцев. В 80-90 кабельтовых на северо-запад от вражеской колонны, на пределе видимости, наблюдался, очевидно, отряд крейсеров и эсминцев контр-адмирала Порембского. Порембский прислал радиограмму, что собрал вместе все три своих дивизиона эсминцев. Колчак в ответ порекомендовал легким силам держаться пока на безопасном расстоянии. Двум сопровождающим линейные крейсера минным дивизионам вместе с легкими крейсерами "Трапезунд" и "Адмирал Спиридов" командующий также приказал следовать за эскадрой на удалении. С необстреливаемого борта.

           На русских кораблях сыграли тревогу. В трюмах завыли сирены, запели горны, затрещали барабаны на палубах, вызывая экипаж на боевые посты. Зашевелились огромные бронированные башни, поднимая стволы орудий на максимальный угол. Любопытные из трюмных команд после приказа не спешили укрываться в люках, рассматривая непривычные по виду своими трехногими мачтами далекие чужие корабли, гадая, что сделает с ними чудовищная мощь русского главного калибра. Пока в пределах досягаемости были только оказавшиеся ближе японские броненосные и бронепалубные крейсера. Командир "Афона" Кетлинский попросил разрешения дать первый залп, но получил от Колчака отказ. Конечно, был большой соблазн самому начать генеральное сражение, однако 11-дюймовые орудия "Афона" могут и не добить, а, главное, собьют пристрелку 14-дюймовым пушкам крейсеров-сверхдредноутов, которым сегодня будет принадлежать решающая роль.

       

           "Измаил" вздрогнул от киля до клотиков мачт, из правых орудий четырех его башен выплеснулись длинные струи дымного пламени. Русский сверхдредноут впервые вел огонь главным калибром по противнику! Четверка 356-мм снарядов с затихающим воем улетела в сторону японцев. Нестерпимо долго тянулись две минуты, пока тонкие всплески падений поднялись вровень с мачтами "Ибуки", но чуть за кормой . Еще через минуту фонтаны дыма и огня извергли средние башенные орудия . Потом ударили левые орудия всех четырех башен. За три таких залпа "Измаил" выпустил без малого девять тонн взрывчатки и стали.

           Удовлетворенный результатами пристрелки на солидном расстоянии вице-адмирал Бахирев дал команду на открытие огня всей бригадой. На мачте был поднят сигнал о распределении целей по порядку в колонне: "Измаил" стреляет по "Ибуки", "Бородино" - по "Кураме", "Кинбурн" - по "Икоме", "Наварин" - по первому из легких крейсеров. Линейные крейсера с грохотом извергали пламенные факелы из орудийных стволов, окутываясь синеватыми облаками порохового дыма. Разглядеть попадания на такой дистанции было почти невозможно, однако на русских кораблях несколько раз кричали "ура!", когда казалось, что японцы получили гостинец. На палубе "Афона", где до сих пор не открывавшего стрельбу, всё чаше озирались на марс, где сверкали на солнце золотые эполеты командующего. Во взглядах этих ясно читалось: "Когда же мы?!"

           Японцы не отвечали. Неожиданно строй вражеской эскадры прорезало крошечных японских миноносцев, которые быстро прошли впереди них, оставляя за собой дымовую завесу. Однако русские линейные крейсера не прекращали вести огонь, получая целеуказания по радио с "Корфу", который сейчас шел ближайшим на правом фланге у японцев. Всплески, согласно донесениям с "Корфу" ложились довольно широко, но несколько падений 14-дюймовых снарядов легли среди японских кораблей. С "Корфу" также сообщили, что японцы под прикрытием завесы меняют курс, отклоняясь на юго-запад. Колчак, наконец, разрешил начать стрельбу и орудиям "Афона" - по ставившим дымовую завесу миноносцам. Флагманский линейный крейсер дал пять двухорудийных залпов. О результатах стрельбы судить было трудно, так как снаряды ложились среди дыма. Потом уже выяснится, что японцы потеряли один свой эсминец - "Югуре", вставший без хода с разбитыми прямым попаданием 11-дюймового снаряда машинами и добитый уже позже русскими "новиками".

           В 16.50 японцы, выйдя из-за дымовой завесы, обнаружили у себя на левой раковине 80 кабельтовых к северо-востоку русские линейные крейсера. Вместе с ними шли, с небольшим отставанием, два легких крейсера и восемь эсминцев. Три легких крейсера и двенадцать эсминцев контр-адмирала Порембского двигались в 100 кабельтовых на северо-западе от японцев. Эскадра вице-адмирала Сузуки сменила курс, снова повернула на зюйд-ост, а потом на зюйд. В 17.00 на "измаилах" увидели, как силуэты далеких японских кораблей сверкнули вспышками ответных выстрелов. "Ибуки", "Курама" и "Икома" вели вели частый огонь из 305-мм орудий, но шесть их 12-дюймовок были явно неадекватным ответом на сорок шесть 14-дюймовок "Измаила", "Бородино", "Кинбурна" и "Наварина".

       

           Колчак пока не вмешивался в то, как вице-адмирал Бахирев вводил эскадру в бой. В конце концов, современные морские сражения ведутся не отдельными кораблями, а соединениями однотипных кораблей. Сейчас решающая роль принадлежит четверке сверхмощных "измаилов", пусть их командир и руководит действиями своей бригады. Бахирев делал ставку на превосходящую мощь главного калибра и правильную организацию артиллерийского огня. Сложные маневры этому не способствовали. "Измаилы" повернули на юг, догоняя противника на параллельных курсах и продолжая отрабатывать методику автоматизированного управления стрельбой на японских броненосных крейсерах. При автоматизированном управлении главным калибром, впервые появившемся на русском флоте на линейных крейсерах типа "Измаил", старшие артиллерийские офицеры единолично приводили в действие всю немыслимую огневую мощь дредноута. Артиллерийские офицеры на центральных артиллерийских постах, укрытых глубоко за броней в центре корабля, священнодействовали у счетно-решающих электромеханических устройств, внимая сообщениям из дальномерных постов на фор-марсах и концевых орудийных башнях.

           Потом по их приказам управляемые по электрическим проводам механизмы синхронно поворачивали колоссальные башни в нужную сторону, поднимали на заданный угол гребень из дюжины восемьнадцатиметровых орудийных стволов, похожих на наклонившиеся над морем заводские трубы. Артиллерийский офицер нажимал на кнопку, давая сигнал к залпу нужного ему числа орудий. Секунды автоматическая система выжидала момент, когда раскачивающийся корабль оказывался на ровном киле, и посылала по проводам искру. Будто сами собой, без какого-либо участия башенных расчетов внутри орудия воспламенялось 200 кг специального пироксилинового пороха, выбрасывая далеко вдаль 750-килограммовый цилиндр снаряда. От обслуживающих орудие расчетов требовалось только успевать подавать в жадно раскрывающиеся недра затворов новые снаряды и пороховые заряды, которые непрерывной рекой текли вверх по элеваторам из недр артиллерийских погребов.

           Выстрелы главного калибра грохотали уже непрерывно, как трубы Страшного Суда, вытеснив все остальные звуки. Комендор Дыбенко безучастно скучал на своем посту горизонтальной наводки четвертой башни главного калибра линейного крейсера "Наварин". Делать пока что ему было совершенно нечего. Разве что переговариваться между грохотом не очень частых выстрелов с тремя наводчиками постов вертикальной наводки, что, мол, раз начальство решило само теперь стрелять, так придумало бы как самому и снаряды в пушки заряжать. При этом Дыбенко успевал, наблюдая за происходящим снаружи в перископ, язвительно комментировать неточность стрельбы, которую направляли с центрального поста.

           Русские вели нечастый огонь, выпускали по нескольку залпов, после чего орудия замолкали и открывали снова огонь только через продолжительное время. Пока не наблюдалось ни одного зрелищного попадания в японцев. Разве что было заметно, что "Ибуки" лишился задней трубы, а "Икома" потерял фок-мачту. И еще, на двух этих кораблях замолчало по одной башне главного калибра, так что сила вражеского огня убавилась на треть. От этого, впрочем, русским было не жарко и не холодно. Японцы всё равно не сумели ни разу даже добиться близкого накрытия русских кораблей. Пока для них весь причиненный в бою ущерб состоял в последствиях собственной стрельбы главным калибром - выдавленные иллюминаторы, разбитая посуда в кают-компаниях, погнутые дульными газами леера. Из серьезных происшествий - пожар на "Бородино". Там при выстреле из третьей башни вспыхнул неудачно размещенный рядом на палубе аэроплан. Пришлось прекратить стрельбу и заняться тушением пожара.

           Вице-адмирал Бахирев, стоя на высоком мостике "Измаила", хранил полное спокойствие. Всё, на его взгляд, шло как надо. Русским линейным крейсерам лучше вести бой на большой дистанции, пользуясь дальнобойностью своих орудий. Но на таком расстоянии нельзя ожидать сразу громадного эффекта. Хорошо, если попадет три-четыре снарядов из ста выпущенных. Значит, нужно просто стрелять и стрелять, удерживая курс. Остальное сделает статистика! По мере того, как русские обгоняли японскую эскадру, расстояние между ними, кстати, сокращалось. Противник был уже практически на траверсе, в каких-нибудь 60-65 кабельтовых. Два головных японских крейсера, "Ибуки" и "Курама" ввели в действие левобортные башни с 203-мм орудиями. Что же, как-никак дополнительные восемь крпунокалиберных стволов. Японцы открыли огонь и средним калибром, но на такой дистанции их 152-мм и 120-мм снаряды просто не долетали до "измаилов". Идущий далеко позади всех "Читозе" сделал несколько выстрелов из носовой 8-дюймовки. В кого там думают попасть на дистанции в 6 миль на таком неустойчивом легком кораблике?

           Тем не менее, японцы, похоже, наконец, пристрелялись. Несколько высоких фонтанов вдруг выросли рядом с "Измаилом" и окатили его палубу потоками воды. Более неприятно было то, что взрываясь на воде, японские снаряды бросали в дредноуты снопы далеко разлетавшихся осколков. Русским оставалось благодарить конструкторов своих гигантских кораблей за сплошное бронирование бортов хотя бы тонкой броней, защищавшей от таких вот осколочных попаданий. Повреждений было по-прежнему немного. На "Измаиле" была порвана антенна радиотелеграфа, пострадали и расположенных под возвышенным полубаком матросские гальюны, на защиту которых не хватило брони. А вот "Кинбурн" получил прямое попадание 8-дюймового снаряда за второй дымовой трубой. Пробив верхнюю палубу, фугас разорвался в буфетной. Вдобавок потек бензин из пробитых осколками баков адмиральского моторный катер, почему-то не слитый перед боем. В буфетной вспыхнул пожар; пламя побежало по паркету офицерской кают-компании. Огонь удалось погасить дружными усилиями буфетчиков, коков и дежурных кухонных матросов еще до прибытия пожарного дивизиона. Но на эскадре успели заволновались при виде дыма из смотровых люков "Кинбурна".

           - Михаил Коронатович! Поглядите что с "Курамой"! - вскрикнул флаг-офицер лейтенант Кадыба

           Дым из труб переднего мателота не позволял хорошо разглядеть происходящее со вторым крейсером-броненосцем, но то, что "Курама" близок к катастрофе, было очевидно. Он кренился, над грот-мачтой подымался огромный столб пара и дыма.

       

           Контр-адмирал Кумадзо Сиранэ понимал, что три его броненосных корабля не могут противостоять русским сверхдредноутам сколько-нибудь продолжительное время. Оставалась надежда нагнать 3-ю и 4-ю эскадры линкоров вице-адмирала Сузуки, чтобы получить от них хоть какую-то поддержку. Однако надежда эта таяла с каждый новым попаданием русского снаряда. Первый же снаряд, угодивший в головной "Ибуки", флагманский корабль Сиранэ, перерубил ему заднюю дымовую трубу, скрутив оставшиеся у основания железные листы в какой-то чудовищный штопор. Средняя труба также была серьезно повреждена осколками. Другие осколки, проникшие через дымоход в кочегарки, перебили водогрейные трубки сразу нескольких котлов, результатом чего стало значительное падение хода корабля. Гораздо хуже "Ибуки" пришлось, когда один или два 14-дюймовых снаряда одновременно ударили в районе грот-мачты. 3-дюймовая броневая палуба была пробита, осколки дошли до машинного отделения и на время вывели из строя левую турбину. Кормовой мостик оказался уничтожен вместе с резервными командно-дальномерным постом и боевой рубкой. Находившееся ниже на батарейной палубе 120-мм орудие выбросило наружу вместе с куском левого борта. Близкие попадания крупнокалиберных фугасов заблокировали кормовые башни 12-дюймовых и 8-дюймовых орудий. "Ибуки" сразу лишился половины своей артиллерии! На всем полуюте на верхних палубах простиралось пространство сплошного разрушения. Еще повезло, что русские стреляли осколочными снарядами. При таких же попаданиях бронебойными, "Ибуки" точно бы лишился хода и, вероятно, получил бы взрыв кормовых погребов боеприпасов.

           На концевой "Икоме" такого не случилось лишь чудом, когда 356-мм русский фугас ударил в носовую башню и, взорвался, пробив броню, внутри. Башню охватил пожар от вспыхнувших там боеприпасов, однако, по счастливой случайности, упавший секунду спустя и взметнувший фонтан у самого борта второй русский снаряд залил весь полубак потоками воды и погасил пламя. Третий снаряд срезал "Икоме" фок-мачту, разнеся на мелкие куски фор-марс с прожекторной площадкой и постом управления огнем. Наиболее же тяжелые повреждения получил идущий в середине колонны "Курама". Русский снаряд при попадании в крейсер пробил навылет барбет задней башни левого борта и, не взорвавшись, проник далее через шахту воздуховода и колосники в кормовое котельное отделение, затем пронизал перегородку второй котельной и оказался в одном из котлов, где взорвался, наконец, от высокой температуры. Сила взрыва заставила вначале подозревать, что сдетонировали погреба 203-мм боеприпасов. Командир "Курамы" даже отдал приказ оставить корабль. Однако затем приказ был отменен, орудийная башня хотя и вышла из строя, но ее погреба уцелели. Зато из строя вышло 18 из 28 котлов броненосного крейсера и большая часть обслуживавших их персонала. Вдобавок вспыхнуло несколько пожаров, а поврежденные котельные отделения быстро затапливало через течь в расшатанной взрывом обшивке. Остановились парогенераторы, перестали работать электрические помпы и брандспойты, замерли без тока артиллерийские башни. Стрелять продолжали только наводимые вручную 120-мм орудия, но их снаряды не долетали до врага. "Курама" быстро потерял ход до 10 узлов. Корабль резко повернул вправо, уклоняясь от удара нагоняющего заднего мателота. При этом "Курама" едва не протаранил скрывавшиеся от огня за линией броненосных крейсеров легкие "Сойя" и "Тоне".. Идущий позади "Икома" тут же заслонил корпусом поврежденного товарища.

           - Эх! Не добили! - протянул Кандыба.

           Разочарование на мостике "Измаила", похоже, было общим. . Да, здесь знали о потопленных вражеских эсминцах и радовались этим вестям, но японские миноносцы топили и в прошлую войну. Нет, после виденных в юности воочию или на страницах иллюстрированных журналов картин уходящих под воду броненосцев эскадры Рожественского, все жаждали стать свидетелями гибели большого японского корабля. Гибели не от установленной тайно мины, а от прямого артиллерийского огня!

           - Добьем! - успокаивающе произнес Бахирев. - Но не сейчас! Хватить с этими недобитками возиться! Мы с вами, господа, вышли на дистанцию действенного огня по большим броненосцам. Пора поменять цели на более серьезные. Распределяем сообразно положению в колонне. Мы на "Измаиле" бьем по "Сетцу", "Бородино" - по "Аки", "Кинбурн" - по "Касиме", "Наварин" - по "Катори". Да, и сообщите его высокопревосходительству, что "Афона" мог бы вести огонь по "Сацуме".

           Старшие артиллерийские офицеры получили указание прекратить обстрел трех японских броненосных крейсеров и перевести орудия на идущие впереди более крупные вражеские корабли. Когда огонь был задроблен, и башни дредноутов, повинуясь командам с центральных постов, стали поворачиваться на новые цели, среди расчетов башенных орудий, желавших покончить с японцами, раздались гневные крики: "дайте добить! ", "опять уйдут" и даже "измена!" На "Наварине" дошло до того, что комендор Дыбенко, угрожая бунтом, заставил командира 4-й башни отключить системы автоматического централизованного управления. После чего башня была развернута на ближайший из кораблей противника "Читозе".

       

           Поврежденный в схватке с отрядом Порембского крейсер, видимо, имел серьезные проблемы с рулевым управлением. Он всё более выкатывался из японской линии в сторону русских. Собственно, потоплением "Читозе" намеревался заняться Колчак, дав уже соответствующие распоряжения командиру "Афона". Но покончить с японским кораблем повезло всё же самовольщикам с "Наварина". Один из выпущенных ими снарядов попал прямо под мостик "Читозе", на уровне ватерлинии. Взрыв снаряда вызвал детонацию носового боевого погреба. Над кораблем взлетели подброшенные силой взрыва куски палубы и мелкие обломки. "Читозе" окутался густым дымом и стал тонуть, быстро уходя в воду носом. Через минуту над поверхностью осталась только кормовая часть, так что было видно поврежденный руль, потом и она резко ушла вниз, нырнув в исторгающие пузыри волны. Хотя потопление старого бронепалубного крейсера едва ли можно было считать большим достижением для бригады сверхдредноутов, гибель знакомого по имени еще с прошлой японской войны корабля на русских линкорах была отмечена дружными криками "ура!" И вообще это было знаменательное событие - впервые в новой истории крупный японский корабль был потоплен в артиллерийском бою, а у русского флота потопления противника артиллерией не было со времен Синопа! Бахирев поздравил "Наварин", сделав одновременно выговор за неисполнение приказа сосредоточить огонь на вражеских линкорах.