Чемодан с миллионом

– Сам ушел. У нас стукачей не было!

– А ведь я тоже… После того…

– Искренне сожалею, что совершил самосуд над грешной и заблудшей душой, – произнес я поникшим голосом.

– Напрасно себя казнишь, командир. Грехи ее велики и порочны. Мы все были согласны с твоим решением. Даже не сомневайся, ты имел на это моральное право!

– Пустые отговорки. Любое преступление совершается с молчаливого согласия тех людей, которые могли ему противостоять. К сожалению, меня никто не остановил…

– Это не было преступлением, – возразил Павел Егорович. – Справедливое возмездие. Сам Господь был на нашей стороне. Мы действовали от его имени и по его указанию!

– Но ведь ты неверующий?! – скептически подметил я.

– И сейчас неверующий, но тогда было предзнаменование свыше…

Мы оба глубоко задумались, невольно вспоминая прошлое.

– В тот злополучный летний полдень нас было пятнадцать человек, – понурым голосом произнес Павел Егорович. – Семеро получили по свинцовой пуле. Ни миллиметр влево, ни миллиметр вправо! Ровно на три сантиметра выше переносицы.

– Это была жестокая и безжалостная визитная карточка, – сказал я. – Вражеский снайпер не метил ни в висок, ни в затылок. Только в одну точку…

– Он играл с нами, как со слепыми котятами. Мы не знали, кто будет следующим. Ты не захотел быть подопытным кроликом и призвал нас к решительным действиям.

– Помню, – все тем же поникшим голосом произнес я. – В то время был свято уверен, что лучше погибнуть в бою, чем трястись от страха в ожидании неминуемого конца!

– Мы потеряли еще троих бойцов, но взяли штурмом противоположное здание и поднялись на крышу, где скрывался снайпер. Ты первым посмотрел в глаза этому чудовищу…

Павел Егорович затянулся очередной порцией табачного дыма и рассудительно добавил:

– В какой-то степени мы все были готовы понять своего противника. Но, к нашему всеобщему изумлению, это была молодая женщина! Божье создание, по сути своей являющееся символом мира, добра и материнской любви! Не уродливая, не умалишенная. Даже с нежным красивым лицом и невинными черными глазами. Она брала наших парней на прицел снайперской винтовки и подсчитывала реальную прибыль.

– Она умоляла пощадить ее ради малолетних детей! – словно себе в обвинение сказал я. – Кричала, что они умрут от голода. Ей необходимо зарабатывать им на хлеб…

– У тех бойцов, которые погибли от ее выстрела, тоже были дети! Ты правильно сделал, когда выдернул из гранаты чеку, сунул ей за пазуху, а потом схватил за шиворот и сбросил с крыши.

Услышав звон лопат и шум падающей в могилу земли, Павел Егорович насторожился и нехотя оглянулся назад.

– Мне тоже пора! – озадаченно произнес он. – Нужно помочь мужикам…

Водитель «Вольво» вставил ключ в замок зажигания и запустил двигатель.

– Куда теперь? – спросил он, стремительно трогаясь с места.

– В центр Мурманска. Но сначала заедем на «Больничный городок». Мне нужно зайти в областной морг…

– Если пожелаете, можем остановиться в Коле. Прямо на площади неплохое кафе. Вам не помешает немного выпить! За упокой души…

– Обязательно помяну усопшую, – отрешенно ответил я. – Но перед тем как последовать твоему совету, сначала выпью на поминках ее врагов.

9

Почему-то именно таким я и представлял себе патологоанатома. Это был опрятный, крепкий на вид, совершенно не претенциозный, умудренный жизненным опытом человек, семидесятилетний, или около того, седовласый, с большой залысиной на лбу. На его крупном мясистом носу болтались очки в обычной пластмассовой оправе, что указывало на его скромную зарплату. Однако его добропорядочность, вне всякого сомнения, не зависела от суммы доходов.

– Итак, уважаемый Михаил Николаевич, если я не ошибаюсь, то вы склонны подозревать, что вашу знакомую убили? Отсюда я могу сделать вывод, что результаты вскрытия вам неизвестны… – сказал он, продолжая заниматься приготовлением кофе, положив в чашку два кусочка сахара.

Мне показалось, что вести разговор на подобную тему он мог бы где угодно и когда угодно. Во всяком случае не каждый человек способен, надкусывая печенье, спокойно рассуждать о покойнице. Еще хорошо, что он собирался пить этот благородный напиток в отдельном кабинете, а не среди окровавленных щипцов, крючков и прочих изощренных инструментов. Я так и не ответил на его вопрос, но возможно, что мой отрешенный взгляд сказал ему о многом.

– Понятно! Значит, пока вам ничего не известно?

– Нет…

– Назовите ее данные. Фамилию, имя…

Патологоанатом взял ручку и приготовился записывать.

– Шувалова Оксана Вениаминовна, – продиктовал я.

– Похороны были вчера?

– Сегодня. В начале одиннадцатого…

– Сейчас я уже вряд ли смогу вам чем-нибудь помочь, а завтра с утра ознакомлюсь с протоколом.

– Вам разрешат?

Я сразу сообразил, что сморозил чепуху.

– Разрешат, Михаил Николаевич! Можете не сомневаться.

– С вашего позволения я бы тоже хотел взглянуть на эти документы…

– Что-либо понимаете в аутопсии?

– Впервые слышу… Вернее… Что-то связанное со вскрытием трупов?

– Вам известно, как проводят гистологические исследования?

– Нет.

– А бактериологические?

– Нет.

– Что-нибудь слышали о серологическом исследовании?

Я понял, что попал в неловкое положение.

– Простите, доктор, вы абсолютно правы. В медицине полный профан, – пристыженно произнес я. – Нет смысла самому влезать в эти дебри. Я все равно ничего не разберу.

– А я в этом и не сомневался, но если есть желание, то могу сводить на экскурсию и продемонстрировать, как путем рассечения реберных хрящей вскрывают грудную полость.

– Нет. Что угодно, только не это! Я не имею ни малейшего желания наблюдать за тем, как потрошат покойников.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– У меня нет оснований не доверять вам.

– А я, в свою очередь, обещаю помочь и сделаю, что смогу, – простодушно ответил патологоанатом. – Но заранее предупреждаю, что диагноз может быть совершенно неожиданным.

– Я хочу знать правду, какой бы горькой она ни была.

– В таком случае до свиданья! Приходите завтра. Лучше где-нибудь после обеда. Часа в три вас устроит?

– Безусловно. Обязательно подойду именно к этому времени…

Я крепко пожал ему руку, но не успел пройти и трех шагов, как доктор поспешно меня окликнул.

– Как вы назвали ее фамилию? – задумчиво спросил он.

– Шувалова Оксана Вениаминовна.

– Шувалова Оксана… Да, да… Кажется, припоминаю…

Он хлопнул себя по лбу.

– Ну, конечно же, это та самая женщина! Как я мог запамятовать? Склероз проклятущий…

Подойдя вплотную ко мне, он по-дружески взял меня под руку.

– Простите, голубчик, старика за рассеянность. Вам больше не нужно сюда приходить. Я вспомнил! У нее не было следов насильственной смерти и никакого отравления тоже не было. Может показаться странным, но она умерла от истощения организма…

Я недоверчиво и с изумлением посмотрел на него. Мне даже показалось, что старик выжил из ума и эти слова вырвались у него гораздо раньше, чем он их осознал.

– Что угодно, только не это! – воспротивился я. – Извините доктор, но вы явно ее с кем-то спутали. Еще во времена социалистического застоя, когда продукты были по талонам, у нее дома стояло два холодильника, и оба были забиты до отказа. Ей привозили свежих кур непосредственно с птицефабрики. Мясо и колбасные изделия никогда не переводились. Ее старых запасов, наверное, хватит еще на несколько лет… А вы, доктор, пытаетесь убедить меня в том, что она умерла от истощения организма… К вашему сведению, последние годы она была директором собственного магазина. Заметьте, не простой лавки, торгующей хозяйственным мылом и различными шампунями, а самым настоящим продуктовым магазином.

– Если я начну терпеливо объяснять суть танатологического учения, то для вас это все равно будет пустая болтовня. Вы ничего не поймете. Будет гораздо лучше, если вы побеседуете с ее родственниками. Около месяца она упорно отказывалась от приема пищи. Часто теряла сознание или находилась в полуобморочном состоянии. И никто… Слышите? Никто и ни разу даже не удосужился вызвать врача! Вернее, вызвали… Посторонние люди! Но было уже слишком поздно…

Я понял, что был не прав, и тут же попросил прощения за неосторожную вспыльчивость.

– В свою очередь, тоже прошу меня извинить, но есть один вопрос, касающийся вашего возраста, – загадочно произнес доктор.

– Мне почти столько же лет, как покойной. Мы друзья детства.

– Я так и предполагал. Не обижайтесь на старика за навязчивость, но мне кажется, что вы ее когда-то любили?!

– Я и сейчас ее люблю… Возможно, это всего лишь заблуждения давно прошедшей юности. Первая и слишком затянувшаяся любовь! Первые переживания, огорчения и надежды. Первые бессонные ночи…

Мне показалось, что доктор вел со мной какую-то игру. Во всяком случае у него появились какие-то странные, непонятные мысли.

– Зачем вам это знать? – напрямую спросил я. – Если вам что-то известно про Оксану Вениаминовну, то прошу вас довериться мне! Я прошу вас ничего не скрывать. Мне важно знать буквально каждую мелочь, которая хоть как-то касается этой женщины. Если вы когда-нибудь любили по-настоящему: чисто и безумно, не имея ничего, кроме трепетной надежды на ответные чувства, то вы сможете меня понять… Вы должны понять! Я прошу вас не из-за праздного любопытства и не ради того, чтобы потешить собственное самолюбие. Эта женщина была для меня самым близким и дорогим человеком.

Вероятно, доктор подумал, что некрасиво, ненормально скрывать от меня правду.

– У вас есть кто-нибудь, помимо Оксаны Вениаминовны? Жена или, скажем, подруга… – полюбопытствовал он.

– Разве жена не может быть подругой? – отпарировал я, но тут же уклончиво ответил: – На нашей грешной планете еще много цветущих островов. Пока я всего лишь одинокий парусник, гонимый шальным ветром по бескрайним просторам океана и не прибившийся ни к одному берегу.

– Мои вопросы кажутся вам странными?

– Для человека преклонных лет вполне приемлемы. Вы уж не обижайтесь за столь дерзкую откровенность. Ведь вы, старики, чересчур любопытные…

– Я встречался с ее мужем. Виктора Петровича Шувалова не интересовали подробности ее смерти.

– Пусть это останется на его совести.

– Он даже не удосужился спросить, где ее цепочка с золотым кулоном, – сказал доктор со снисходительной иронией.

– Зачем вы мне об этом говорите?

– Она у меня…

– Я уже догадался! Что дальше?

– Мне передал эту цепочку лечащий врач, который видел вашу Оксану Вениаминовну в последние минуты ее жизни. Она, в свою очередь, просила передать это украшение тому человеку, который ее любит… Сначала я хотел отдать эту вещицу господину Шувалову, но вскоре понял, что могу совершить непоправимую ошибку. Я считаю, что она, вместе с кулоном, по праву должна принадлежать вам! Возьмите ее и сохраните на память. Иначе я ее обязательно когда-нибудь потеряю. Мне надоело носить в кармане чужие драгоценности.

Он протянул ладонь, на которой лежала золотая цепочка с кулоном, украшенным алмазной крошкой.

– Это слишком дорогая вещь! – взволнованно произнес я, не решаясь до нее дотронуться.

– Не дороже денег! – ответил доктор. – Надеюсь, что я выполнил последнюю волю умирающей женщины…

– Могу распорядиться этой цепочкой по своему усмотрению?

– Теперь она ваша.

– В таком случае передам законной наследнице…

– Поступайте как знаете, но я бы на вашем месте этого не делал.

– Почему? У нее есть родная и единственная дочь. Линочка…

Доктор опустил цепочку в карман моего кожаного плаща и, наклонившись к самому уху, негромко сказал:

– Вы уж, Михаил Николаевич, простите меня, старого дурака, за излишнюю откровенность, но эта вертлявая сучка не достойна носить такие украшения!

Многозначительно пожимая плечами, я задал ему немой вопрос, на который так и не получил ответ.

10