Горячая точка

— Сообщу, — пообещал Беклемешев, выходя в коридор. — Всего доброго, Денис Сергеевич.

— Да-да. Удачи вам, — откликнулся тот.

14.08. Новомосковская улица

Первыми подъехали три патрульные машины. Два «козлика» и знавший куда лучшие времена «жигуленок». Они остановились у ворот. Еще через несколько минут появились два автобуса. Первый припарковался на углу Новомосковской и проезда Дубовой Рощи, второй встал на Королева.

Омоновцы в бронежилетах, тяжелых касках, с автоматами перекрывали прилегающие улицы. Они были похожи на пластмассовых солдатиков. Снайперы занимали позиции для стрельбы, укрываясь от возможного ответного огня за деревьями и машинами. Поднимали «СВД», заранее выцеливая невидимые пока мишени.

Седоватый, добродушно-плотный полковник, наблюдавший за башней от желто-синего «уазика», покосился на толпящихся неподалеку работников экскурсионного бюро, на бывших экскурсантов, а теперь просто зевак, на администратора, с потерянным видом топчущегося чуть в стороне от остальных, и неожиданно жестко позвал:

— Товарищ. Да-да, вы. Подойдите, пожалуйста.

— Чем могу? — Администратор, утопая по щиколотки в талом снегу, приблизился, встал за спиной милиционера.

— Сколько человек находилось в башне на момент захвата?

— М-м-м... Видите ли, трудно сказать с абсолютной точностью...

— Мне абсолютная точность не требуется. Назовите хотя бы приблизительное количество.

— Обслуга. Это сто двадцать человек. И еще экскурсионные группы. Тут вот какое дело... М-м-м... Неизвестно, успела ли какая-нибудь из групп покинуть башню, прежде чем... прежде чем случилась эта трагедия. Видите ли, некоторые задерживаются...

— Вы можете отвечать по существу? — раздраженно оборвал вялую речь милиционер.

— Да, конечно. В лучшем случае, четыре группы, плюс сопровождающие, плюс экскурсоводы... Никак не меньше восьмидесяти человек.

— Итого, около двухсот, — подвел итог полковник.

— Нет, еще посетители ресторана. Там, по-моему, было человек двадцать... — Администратор повернулся к стоящей поодаль перепуганной девушке: — Машенька, сколько билетов у нас было продано в ресторан?

— Двадцать два, — быстро, почти не задумываясь, откликнулась та.

— Видите, двадцать два, — развел руками администратор, словно именно он и был виноват в том, что народу в башне оказалось слишком много. И, непонятно к чему, добавил: — Утро.

— Какое, к чертям, утро, — тяжело откликнулся полковник. — День уже. Во сколько была захвачена башня?

— Не знаю точного времени, но мы обнаружили... э-э-э... час назад. Обратили внимание, что группы не могут попасть в башню, отправились посмотреть, в чем дело, а эти люди, захватчики, стреляли в нас.

— Из какого оружия? — насторожился стоящий тут же капитан-омоновец.

— Э-э-э... Видите ли, я не очень хорошо разбираюсь...

— Выстрелы были одиночные? Или очередями? Звук высокий или низкий? Сухой или звонкий? — настаивал капитан.

— Э-э-э... По-моему, длинная очередь. Тихая. Совсем тихая. Почти неслышная. Насчет остального... я, честно говоря, как-то не обратил внимания. Такая ситуация, сами понимаете.

— Кого-нибудь задели?

— Нет. К счастью, обошлось.

— Почему не сообщили о нападении немедленно? — нахмурился полковник.

— Видите ли, э-э-э... Мы сначала растерялись... стали проверять, нет ли раненых. А потом уже сразу позвонили «ноль-два».

— Люди из экскурсионного бюро выведены?

— Да. Мы сразу же, не дожидаясь вашего приезда, вывели всех за ворота.

— Хорошо. Не уходите пока. Вы можете понадобиться.

— Да, конечно, — закивал администратор. — Я понимаю.

Полковник, разом потерявший к нему всякий интерес, посмотрел на капитана-омоновца.

— Ну, какие будут предложения?

Тот огляделся, сплюнул под ноги:

— Сначала, понятное дело, надо эвакуировать жителей из соседних домов. Если начнется пальба, жертв может быть много. Затем посадим в одну из квартир наблюдателя с монокуляром, фотографа с телевиком, пусть поснимают, посмотрят, что к чему. Информацию хоть какую-нибудь получим, тогда и решать будем. Одно ясно: террористов не меньше десятка. Иначе бы им башню не захватить.

— Две с половиной сотни заложников. Ё-мое, — вздохнул полковник. — Не дай бог, кто-нибудь погибнет, с меня начальство три шкуры снимет. Вот еще что, пошли кого-нибудь из своих бойцов проверить второй КПП. Что там с охраной.

— Хорошо, — кивнул капитан.

— Я пока свяжусь с Центральной диспетчерской, пусть пришлют свободных людей для эвакуации и в оцепление. Нам своими силами, пожалуй, не справиться.

— Надо бы сообщить в Антитеррористическую комиссию и в Антитеррористический центр, — предложил омоновец.

— Не один .хрен? И те и другие под ФСБ работают, — пробурчал полковник. — Ох и скандал будет, ох и скандал. Тут же вокруг что ни здание — то недоразумение. Телецентр — раз. Ославят, значит. На всю страну раззвонят. Им теперь рот-то не заткнешь. Не те времена. Управление междугородной связью — два. Ты, кстати, пошли туда пару снайперов. Здание высокое, с крыши весь парк просматривается. И еще скомандуй своим орлам, чтобы газетчиков, если появятся, гнали взашей. Ни к чему нам шум лишний.

— Сделаем.

— Вот и давай, делай пока. А я оргвопросами займусь. — Полковник полез в кабину «уазика», бормоча: — И за что мне под пенсию такое наказание? Не могли они осенью эту башню чертову захватить. Или где-нибудь на другом участке. Послужной список теперь псу под хвост. Сволочи. — Он снял трубку встроенного телефона и набрал номер: — Алло, Центральная? Север на связи.

14.12. Смотровая площадка

— Ну что там? — Сержант подошел к окну, посмотрел вниз, в сторону центрального входа.

— Ничего стоящего, — ответил капитан. За прошедший час он немного успокоился и теперь выглядел куда более энергичным и бодрым. — Скомандуй всем, чтобы надели маски.

— Думаете, они станут следить за нами, командир?

— Не сомневаюсь, — капитан повернулся. — Из какого-нибудь жилого дома. С верхнего этажа. И скажи еще, чтобы не подходили без нужды близко к окнам. На улице снайперов, как муравьев.

— Хорошо.

— Как заложники?

— Пока тихо, — усмехнулся сержант. — Моцарт спрашивает, что с аппаратчиками делать? Внизу держать или, может быть, отправить к остальным?

— Скажи, пусть спустятся в аппаратную телевизионной связи и подключат видеокамеру. Передача должна пройти по всем каналам. Чтобы к четырем все было готово.

— Хорошо, командир.

14.15. Кутузовский проспект

Сегодня Евгений Павлович решил не напрягаться. Совсем уж неотложных дел, требующих его личного присутствия, нет, нужные звонки он сделал.

В два часа Евгений Павлович включил телевизор, стереокомплекс и сел обедать. Поедая телячью отбивную с отварным картофелем, он наблюдал за тем, как один из охранников пытается поймать волну на встроенном в музыкальный центр приемнике. Несмотря на все старания «гориллы», та упорно не ловилась. Динамики выдавали только характерное потрескивание и шипение. Охранник нервничал и матерился сквозь зубы, а Евгений Павлович довольно забрасывал в рот куски сочной телятины с укропчиком и мощно работал челюстями. Он был куда более рад услышать это потрескивание, чем самую приятную музыку. Отсутствие волны означало, что капитан Воробьев справился с первым и вторым этапами операции. Ну а раз ему удалось это, значит, должно получиться и остальное. Евгений Павлович вперился в телевизор. В последнем выпуске новостей ни слова не было сказано о взрыве, а ведь капитан запланировал его на пятнадцать минут второго.

Внезапно на экране возникла дергающаяся картинка: море людских голов, зажатое между высокими монументами сталинских домов. Это была Тверская. Самое начало улицы, примерно в квартале от площади Тверской Заставы. На фоне толпы стоял телерепортер, и лицо его выглядело печально-суровым, хотя в глазах горел почти радостный огонь.

— В наше время терроризм становится явлением почти обыденным... — начал вещать репортер тоном «мне неприятно и больно об этом говорить, но я обязан...».

Евгений Павлович отложил вилку и, взяв пульт дистанционного управления, добавил громкость.

— ...на площади Тверской Заставы прозвучал взрыв, — продолжал репортер. — Доступ на площадь пока закрыт, однако уже сейчас можно утверждать, что мощность заряда превышала пятьсот граммов тротила. Это напоминает прошлогоднюю трагедию, в которой террористами был разрушен Курский вокзал и повреждены линии метрополитена...

Картинка пропала, и на экране возникла миленькая дикторша:

— Федеральной службе безопасности совместно с подразделениями Министерства внутренних дел удалось вовремя эвакуировать пассажиров, и все же теракт унес по меньшей мере одну человеческую жизнь. — В кадре появилась чуть размытая фотография, сделанная «Полароидом»: скопление дымящихся машин, в центре которого бушует пламя, и распростертый на асфальте человек. — Погибший — офицер МВД. Кроме того, нами получена информация о том, что сегодня утром группа хорошо вооруженных людей совершила нападение на автоколонну Министерства обороны. Все пассажиры исчезли. Видимо, их захватили в качестве заложников. Среди пропавших один из заместителей министра. Делом занимается ФСБ. По сведениям, полученным из достоверного источника, сотрудники Службы безопасности имеют достаточно веские основания полагать, что нападение на автоколонну и взрыв на площади — дело рук одной и той же группы. Хочется надеяться, что на этот раз преступникам не удастся...

Евгений Павлович выключил телевизор, резко отодвинул тарелку и поднялся. «Гориллы» напряглись, но он только махнул рукой и перешел в кабинет, плотно закрыв за собой тяжелую дверь. На столе стоял специальный телефон. Этим аппаратом Евгений Павлович пользовался крайне редко. По нему можно было разговаривать, не беспокоясь о подслушивании.

Евгений Павлович снял трубку и набрал номер.

— Алло? Семеруков. Нет, я один. Не волнуйтесь. По телевизору только что передали... Уже слышали? — Он плюхнулся в тяжелое мягкое кресло. — Насчет нападения на колонну... Ага. Значит, в курсе. Откуда у них информация? Да я-то не беспокоюсь, но..., Перезвонить позже? Ну-у хорошо. Ладно.

Евгений Павлович повесил трубку и несколько секунд сидел в задумчивости. От него отмахнулись. Заткнули ему рот. Партнеры явно знали больше, чем он, однако не хотели делиться сведениями. Что-то пошло не так. Кто-то рассказал телевизионщикам о нападении на колонну. Наверняка эмвэдэшные крысы. У них там все схвачено. Репортеры чувствуют себя на Петровке, как в собственной постели. Хо-озяева, мать их. Стоило бы выяснить, кто именно снабжает их информацией. Явно ведь не пресс-служба.

Чрезмерная осведомленность других всегда вызывала у Евгения Павловича тревогу. Особенно когда дело касалось случаев, в которых так или иначе фигурировал он сам. Можно сказать, что в нем просыпался неприятный мандраж, смешанный с дремлющей ненавистью. Какого черта эти проныры лезут не в свои дела? Зажились, сволочи, на белом свете? Хорошая, хотя и набившая оскомину своей расхожестью фраза: «Как говорил один мой знакомый, покойник: «Я слишком много знал». Сейчас у Евгения Павловича появилось желание напомнить кое-кому жутковатую присказку. Впрочем, поразмыслив с минуту, он успокоился. Его это в любом случае не коснется. А вот «благодетелям-покровителям» стоит задуматься о будущем. А он... Что он? Если даже на него и выйдут — а Евгений Павлович имел все основания полагать, что этого не произойдет, — то именно партнерам придется его отмазывать. Они понимают, что существует способ нажать и на них.

14.56. Лубянская площадь

— Значит, так. — Балков придвинул стул, присел и положил на стол .несколько листов с убористо отпечатанным текстом. — У меня две новости. Плохая и плохая. С которой начнем?

— С плохой, — ответил Беклемешев, откладывая в сторону схемы.

— Плохая новость: контактов у заложников никаких. То есть перспективных с точки зрения следствия. Большинство из них — важные шишки из Министерства обороны, Генштаба и так далее. А там, в кого ни ткни пальцем, — все военные. Криминала, по нашим данным, ни на ком нет. Подозрительных связей — тоже. Не думаю, чтобы у кого-нибудь из них был повод организовывать нападение на колонну. Во всяком случае, очевидных нет.

Гражданских среди заложников семеро. Трое техников и четыре охранника. Все работают в НИИ высокоточных технологий. Техники из отдела перспективных исследований. Нормальный отдел, каких много. Занимается разработкой различной аппаратуры, в основном военного предназначения. Финансируется процентов на шестьдесят, работа идет ни шатко ни валко. У них с контактами среди военных, как ты понимаешь, все в порядке. Очень узкий круг общения. Среди военных — генералитет. Подозрительных контактов в быту не замечено. Информация годичной давности, но такие люди редко меняют привычки и еще реже друзей. Людям со стороны общаться со специалистами-техниками довольно скучно и сложно. Рано или поздно застольные беседы сводятся к обсуждению технических проблем, причем узкоспециализированных. Никто ничего не понимает. Тоска. Поэтому они предпочитают компанию коллег. Можно поболтать всласть, не рискуя при этом раскрыть ненароком какую-нибудь военную тайну. С охранниками дело обстоит чуть получше. Они все из «бывших». Бывшие омоновцы, морпеховцы, десантники и так далее. Здесь все чисто. У одного кто-то из друзей в погранцах ходит. Но они почти не контачат. У второго брат погиб во время августовского штурма Грозного.

— Брат? — переспросил Беклемешев. — По идее, этот охранник должен испытывать большую любовь к представителям Министерства обороны. Так?

Балков пожал плечами:

— Может быть, а может, и нет. Чужая душа — потемки. Если и так, он тщательно скрывал свои чувства. Штурм-то эвон когда был. Его с тех пор проверили-перепроверили сотню раз. И если уж он все еще работает, значит, ничего подозрительного в нем не углядели, — Балков подумал, цыкнул зубом. — Ты полагаешь, месть?

— Вряд ли. Но у нас со всех сторон «мертвяки». Ни одной толковой зацепки. Надо же за что-то ухватиться.

— Поедем сами или сюда вызовем? — деловито поинтересовался Балков.

— Сами, конечно. Ждать времени нет.

— Лады.

Беклемешев взял бумаги, заглянул:

— Ясно. Ладно. Давай теперь плохую новость.

— Хорошо. Итак, плохая новость: тебя искал Чес- ноков. И он, похоже, не в настроении. Приказал, чтобы ты явился к нему, как только появишься.

Беклемешев кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению. «Наверняка Третьяков постарался, — подумал он. — Невзлюбил нас этот парень. Очень невзлюбил». Впрочем, его это мало волновало. Исходя из собственного опыта, Беклемешев давным-давно сделал вывод: если человеку что-то втемяшилось в голову — особенно если он считает, что его обошли, — спорить совершенно бесполезно. Людей склада Третьякова невозможно переубедить. Они не признают цветовых градаций и всегда стоят на своем, непоколебимо, как скала.

— Пойдешь? — поинтересовался Балков безразлично.

— Не сейчас, — ответил Беклемешев, складывая бумаги в ящик стола.

— Как знаешь. Предупреждаю, он тебя живьем съест.

— Что делать, — Беклемешев отодвинул стул и поднялся. — Помчались?

И в этот момент зазвонил телефон, но не местный, а городской. Секунду Беклемешев сомневался, стоит ли отвечать, однако трубку все-таки снял:

— Беклемешев, слушаю.

— Майор, — Третьяков явно был в бешенстве, — я хотел бы получить от вас объяснения! И немедленно!

— По поводу?

— По поводу ваших контактов с прессой.

— Моих контактов с прессой?

— Майор, вы что, плохо слышите? Я могу перезвонить.

— Нет, слышу я нормально, — ответил Беклемешев, слегка теряясь. — Но о каких контактах идет речь? Не понимаю.

— Ах, вы не понимаете! — Третьяков только что не скрипел зубами от злости. — Я имею в виду разглашение служебной, в том числе секретной, информации.

— Да о чем вы говорите?

— О последнем выпуске новостей!

— Я не смотрел последний выпуск новостей, и прекратите на меня орать. В конце концов, я не ваш подчиненный и не обязан перед вами отчитываться.

— Ах, вон как, — Третьяков внезапно успокоился. Тон его стал абсолютно ровным и ледяным. Если бы голос мог материализоваться, то в кабинете на подоконниках и карнизах наросли бы сосульки. — Ну что же... Вынужден признать: мое первое впечатление о вас было в корне ошибочным.