Горячая точка

В трубке запищали гудки. Беклемешев положил трубку и озадаченно хмыкнул:

— Взаимно. Но хотел бы я знать, что происходит.

— Кто это был? — поинтересовался Балков.

— Тот самый полковник из Министерства обороны. Третьяков.

— А кто это? А-а-а, да. Вспомнил. Не обращай внимания. Они вечно чем-нибудь недовольны, — Балков поднялся. — Ну что, поехали?

— Поехали, — согласился Беклемешев..— Только по пути зайдем в информационный отдел.

— Зачем?

— Хочу узнать, что показали в последнем выпуске новостей.

Он успел сделать всего один шаг от стола, когда телефон зазвонил снова. На сей раз служебный.

— Это Чесноков, — Беклемешев чертыхнулся. — Если уж неприятности, то по полной программе. — Он снял трубку. — Слушаю.

— Товарищ майор, — прозвучал встревоженный голос дежурного по управлению. — По Седьмому отделу введен план «Набат».

— А что случилось? — спросил Беклемешев.

— Из МВД звонили: в половине второго дня группой неизвестных захвачена Останкинская телебашня. Сейчас создается сводный оперативный штаб. Чесноков там. Он приказал разыскать вас немедленно и передать, чтобы вы отвезли в «Останкино» акустиков и специалистов по видеоконтролю. Нужно обеспечить оперативные мероприятия до прибытия спецгрупп.

— М-да, — хмыкнул Беклемешев. Спецгруппа Седьмого отдела ФСБ, более известная среди широких слоев населения как «Отряд «Альфа», являлась «кулаком» Антитеррористического центра: — Когда Чесноков освободится, передайте, что я выехал.

14.57

Роман Валентинович Ледянский вышел из конференц-зала и направился в свой кабинет. Плотно закрыв дверь, он сорвал трубку телефона и быстро набрал номер.

— Аля? Алина? Это я. Наташка не звонила? — выкрикнул он и тут же, спохватившись, понизил голос: — Я спрашиваю, Наташка не звонила? Да знаю, что до вечера. Она не звонила? Нет? Да ничего страшного. Пустяки. Да нет же, говорю тебе. Просто перепутала видеокассеты. Вместо своей взяла мою. Вот и спохватился... Чего нервничаю? Да я не нервничаю. Просто кассета чужая, неудобно. Да, если объявится, сразу перезвони мне.

Роман Валентинович повесил трубку, рывком ослабил галстук, налил из графина воды и жадно, в три глотка, осушил стакан.

14.58. Улица Новомосковская

Несмотря на спешно проводимые меры по эвакуации жителей соседних домов, народу на улице не становилось меньше. Каждую минуту подъезжали машины и автобусы, высаживающие дополнительные наряды милиции и солдат. Кордоны отодвигались все дальше, кольцо оцепления расширялось. И в центре его находилась башня.

Милицейский полковник сидел в микроавтобусе «РАФ», припаркованном у главных ворот Останкинского комплекса. Шторки на окнах были отдернуты, и он мог видеть площадку перед башней, второе КПП и стеклянную «таблетку» входа.

В микроавтобусе разместился передвижной штаб. На данный момент в него входили трое: сам полковник, капитан-омоновец как представитель силового подразделения и потасканного вида тип из Москомархитектуры.

Ситуация не казалась слишком сложной. Напротив, все укладывалось в предельно ясную, отработанную не раз и не два схему. Захват заложников, затем требование наркотиков, крупной суммы в инвалюте и самолета. Потом, конечно, будут долгие переговоры, в результате которых террористам придется освободить часть заложников в обмен на требуемое, а когда они, сволочи, потеряют бдительность и будут считать, что все «на мази», — штурм. Как правило, эти гады шалеют от денег. Требуют десять миллионов, получают два и дуреют. Им кажется, что они уже на Гавайях, попивают виски и щупают девочек. Эти ребята больше ста долларов и в руках-то ни разу не держали, а тут два миллиона разом! Вот и забывают про свое оружие, начинают «пасти» друг друга, как бы кто больше других не упер. Тут-то их и берут тепленькими. Подобное случается практически всегда. Исключения редки.

Полковник посмотрел на развернутые листы. Башня в разрезе. Разобраться бы еще, что здесь к чему. Коммуникации, канализации, вентиляции... Черт ногу сломит.

Дверца приоткрылась и в машину заглянул один из патрульных:

— Товарищ полковник, здесь представитель Министерства обороны.

— Пусть заходит, — откликнулся тот, отрываясь от изучения чертежей.

В салон протиснулся широкоплечий моложавый мужчина с погонами полковника.

— Приветствую. — Он спокойно пожал руки присутствующим, представляясь: — Полковник Третьяков, Министерство обороны.

— Полковник Детяткин, — назвал себя эмвэдэшник и пригласил: — Присаживайтесь.

— Спасибо, — тот устроился на откидном сиденье, огляделся. — ФСБ еще нет?

— Пока нет, — ответствовал Детяткин. — Но скоро должны быть. Мы им звонили.

— Мы тоже, — кивнул Третьяков. — Террористы уже выдвинули требования?

— Нет еще.

— А вы сами не предпринимали попытки провести переговоры?

— Э-э-э... — эмвэдэшник замялся. — Понимаете, мы решили дождаться специалистов из ФСБ.

— И правильно сделали, — одобрил Третьяков. — Это их прерогатива. Введите пока в курс дела.

15.07. Смотровая площадка

— Это кто? — поинтересовался сержант, глядя, как на стоянке, прямо перед главными воротами, разворачивается целая кавалькада, состоящая из «Волги» и нескольких микроавтобусов. — ФСБ, что ли?

Машины остановились. Из салона «Волги» выбрались двое мужчин в штатском, из фургона показался еще один, и все трое зашагали к «РАФу». Секунда — и они исчезли из поля зрения.

— ФСБ, — подтвердил капитан, опуская бинокль. — Больше некому. Похоже, что в этом «рафике» у них штаб. — Он подумал и добавил: — Знаешь что, скомандуй-ка снайперам, чтобы засекли расстояние до микроавтобуса. На всякий случай.

— Хорошо, командир.

Капитан поднял бинокль. Фээсбэшных оперативников всего трое? Похоже на то. Впрочем, от армии прибыл всего один — смешно сказать — полковник. Наверное, у шишек сегодня полно других дел. Поважнее. Нуда не страшно. Они успеют явиться позже, когда сообразят: стандартная операция по освобождению заложников проваливается. Все идет совсем не так, как им хотелось бы. Ничего, не опоздают. Они привыкли к шаблонам, и в этом их минус.

— Будьте наготове, — сказал капитан через плечо, не сомневаясь, что сержант внимательно слушает. — Скоро они пришлют человека для переговоров. Пусть выйдет кто-то один, а остальным сидеть тихо, не высовываться. Этим типам вовсе ни к чему знать наши огневые точки.

— Давайте я пойду, товарищ капитан, — предложил сержант. — Заодно проверю, как дела на первом этаже.

— Иди, — согласился капитан. — Только медаль сними. Не стоит светиться.

За спиной послышались удаляющиеся шаги. «Долго», — подумал капитан. Нет, у них-то времени навалом. Вагон и тележка, но власти реагируют очень уж вяло. Привыкли, что ли, к террористам? Конечно, можно было бы подстегнуть ход событий, влепив по «РАФу» из «эрпэгэшки», однако в этом случае они рассекретят свою огневую мощь, а внезапность еще сыграет им на руку во время штурма. Хотя... Капитан перевел бинокль вправо. Нет, телевизионщиков пока не видно. Но он не видел также, чтобы телецентр эвакуировали. Значит, придут. А уж если появятся телекамеры, властям придется действовать куда осмотрительнее. Хотят они того или нет. Не покажешь же всему миру бездарный штурм, в результате которого гибнут две с половиной сотни заложников. Не война все-таки.

Впрочем, может быть, штурма и вовсе не будет. В наших коридорах власти все мнят себя самыми главными и кричат об этом на каждом перекрестке, а когда доходит до серьезного выбора, стараются быстренько и незаметно слинять в тень. Дабы потом, когда все закончится, гладко примазаться к тем, кто окажется прав. Сказать: «Я мысленно все время был с тобой и никогда не поддерживал этих, которые... Нет- нет, тебе просто послышалось». Первый раз, что ли? Возможно, до полуночи и не отыщется человек, способный взвалить на себя такую ответственность и скомандовать: «Вперед, парни!»

Внезапно дверца «РАФа» приоткрылась, и из салона выпрыгнул человек. Это был один из тех двоих, что приехали последними.

«Фээсбэшник», — подумал капитан и, подняв рацию, скомандовал:

— Остров — всем. Наблюдаю активность у противника. Будьте предельно внимательны, парни. — И тут же, почти без паузы, продолжил: — Остров вызывает Маяк. Маяк, ответь Острову, прием.

— Маяк, слышу вас, — мгновенно отозвалась рация.

— Доложите обстановку.

— Пока все тихо, Остров. Никакой активности. — Секунду в эфире висело сухое потрескивание, а затем наблюдатель добавил: — Если не считать, что над головой двое «чумовых» с «СВД».

— Больше никого?

— Нет.

— Хорошо, Маяк, отбой.

Позывной «Маяк» носил наблюдатель Леня Удав, залегший сейчас среди труб на чердаке здания Управления междугородной связью. О том, что высотное строение может быть задействовано в качестве наблюдательной вышки, подумал не только эмвэдэш- ный полковник. С чердака просматривался парк и проезд Дубовой Рощи. Наиболее вероятное направление штурма.

Тем временем стоявший у «РАФа» человек поднял белый платок и спокойно зашагал через главные ворота к галерее.

И тут же эфир взорвался градом сообщений:

— Второй — всем. Активность слева. Ориентир — угол ограждения.

— Третий, он у меня на мушке. Жду указаний.

— Пятый — Острову, заметил движение на крыше высотного белого дома напротив.

Капитан и сам все это видел. Он допускал мысль, что власти могут предпринять попытку освободить заложников, отвлекая внимание фальшивым «парламентером». Однако для штурма активность противника все-таки была слишком низкой.

Капитан вдруг подумал о том, что и он, ожидая от силовых структур строго определенных действий, стал заложником шаблона. Это напоминало розыгрыш шахматной партии, в которой первые ходы известны заранее. Противники прекрасно об этом осведомлены и точно знают, чего ждать друг от друга.* Но в глубине души оба опасаются, что партнеру вдруг попадет шлея под хвост и он сделает нестандартный-ход. Когда-же это все-таки происходит, вторая сторона, несмотря на ожидание, впадает в непозволительную растерянность. Кто же в растерянности сейчас?

15.08. Галерея

Беклемешев все же не удержался, заскочил в информационный отдел, полюбопытствовал. Вполне понятно, почему у него окончательно испортилось настроение.

На протяжении всего пути от Лубянки до «Останкино» он молчал, обдумывая сложившуюся ситуацию, и только под конец спросил Балкова:

— Володя, ты не в курсе случайно, кто из наших имеет близкие контакты с прессой?

— Шутишь? — тот засмеялся. — Никто. Любой, кого ни возьми, эту пишущую братию терпеть не может. А в чем дело?

— У нас произошла утечка информации, — ответил Беклемешев.

Он в двух словах рассказал о выпуске новостей.

Балков хмыкнул озадаченно, задумался и наконец спросил:

— А ты уверен, что это наши? Может, Третьяков за своими не уследил и решил перевалить с больной головы на здоровую?

— Не похоже, — ответил Беклемешев. — В программе новостей прошел не один «закрытый» факт, а два. Нападение на колонну — раз и похищение замминистра — два. Так что случайности исключены. Причем Министерство обороны, а значит, и Третьяков, меньше всех заинтересованы в огласке. Это ведь на их колонну напали. Их документы похитили. И ссылка на нашего сотрудника: «достоверный источник». Какой источник более «достоверно» поведает о делах управления, чем непосредственный сотрудник этого управления? Опять же, речь в репортаже шла о нас. О наших версиях, о наших предположениях. Так й сказано было: «Следственная бригада склонна полагать, что нападение на колонну и взрыв — дело одних рук».

— А мы склонны так полагать? — усмехнулся Балков.

— Склонны, склонны, — ответил Беклемешев. — Я склонен. Только никому об этом пока не говорил.

— Вот и не говори, а то еще решат, что это ты болтаешь.

— Уже решили. Третьяков и решил.

— Да, — Балков усмехнулся. — Он — парень ушлый. Проглотит вместе с потрохами, не поморщится.

Разговор сам собой скомкался и сошел на нет. Тем временем колонна миновала оцепление и свернула на Новомосковскую. За окнами замелькали фигурки солдат, снайперов, милиции. «Волга» и микроавтобусы остановились у главных ворот. К машине сразу же подошел милиционер, козырнул:

— Добрый день, сержант Зима.

— Майор Беклемешев, ФСБ, — ответил майор, демонстрируя документы. — Где ваш старший?

— Временный штаб расположен вон в том «рафике», — указал сержант.

— Хорошо, занимайтесь своим делом.

Балков посмотрел в сторону башни и прокомментировал:

— Отличное место. Просто так не подступиться. — Подумал чуть-чуть и добавил: — А если мы не ошиблись и террористы — профессионалы, тогда не подступиться вообще никак.

Из неприметно-серого фургончика вышел низенький, взъерошенного вида мужчина лет пятидесяти, внешне похожий на драчливого воробья, страдающего похмельем. Тишайший человек, между прочим. Это был специалист из отдела акустического проникновения. Он морщился от яркого света и старательно заворачивал в плащ хлипкое тщедушное тело.

— Пошли, — позвал Беклемешев, направляясь к указанному сержантом микроавтобусу.

Балков и акустик заторопились следом.

Открыв дверцу, они забрались в салон, поздоровались с сотрудниками МВД, кивнули Третьякову. На недоуменный взгляд эмвэдэшного полковника Балков цыкнул зубом и неопределенно шевельнул бровью. Тот понял как надо: «Ну не любят друг друга силовики. Понятное и вполне обыденное явление».

— Майор, — вдруг спокойно, без малейшей тени неприязни, произнес Третьяков, — наши эксперты закончили работать с телом сержанта. Очевидно, на стоянке была взорвана вакуумная бомба с газовоаэрозольным наполнителем. В качестве взрывателя подрывник использовал таймер, аккумуляторную батарею и тротиловую шашку. Схема в принципе не сложная, но наши эксперты утверждают, что изготовил и установил адскую машинку военный.

— Из чего они сделали подобный вывод? — поинтересовался Беклемешев, стараясь выдерживать максимально дружелюбный тон.

— Некоторые характерные особенности в цепи подключения позволяют сделать подобный вывод. Плюс то, что человек разбирается в военных боеприпасах. И не просто разбирается, а досконально. Ведь выбрали террористы не тротил и не пластит, которые куда как проще достать и которые не требуют особо осторожного обращения. И, наконец, сама бомба. Причем экспериментальная модель. Мы, кстати, сейчас выясняем ее происхождение, но это надолго, потому что она пришла из какой-то «братской» республики… Свои мы уничтожили еще несколько лет назад.

— А как быть с собакой? — спросил Беклемешев.

— С какой собакой? — удивился Третьяков.

— С трупом собаки. Насколько я помню, шерсть на ней осталась цела. Как и волосы у погибшего сержанта. Это совершенно не вписывается в схему действия бомбы.

— На сержанте в момент взрыва был головной убор. Это удалось установить по специфичным повреждениям кожного покрова. А шерсть на собаке сгорела полностью.

— Сгорела?

— Ну да, — подтвердил полковник. — От ушей и до кончика хвоста.