Горячая точка

— Я понял, товарищ капитан, — ответил сержант и отвернулся.

Ему стало немного легче. Честно говоря, он побаивался этих «провалов» командира. В такие мгновения капитан переставал быть самим собой. С ним что-то происходило. Именно это ЧТО-ТО и пугало сержанта. Однако он знал, как с ЭТИМ бороться.

— Шестой, отставить, — звонко гаркнул сержант в микрофон передатчика. — Третий, предупредительный выстрел поверх голов! Как поняли, прием?

— Шестой, вас понял.

— Я — Третий. Понял тебя, Первый. Даю предупредительный поверх голов.

Это был Пастор.

— Почему Третий?

Сержант вздрогнул. Капитан смотрел на него настороженно, выжидая. Но это уже был капитан.

— Вы сами приказали, товарищ капитан. Третьему — предупредительный над головами. Снайпер не видит цель. Люди под крышей.

 — Ах да, верно, — словно нехотя согласился тот.— Верно.

Капитан медленно отошел в сторону, ткнулся лбом в прохладное стекло. С ним снова случилось то, чего он пугался. Чернота. Провал. Беспамятство. Он опять — в который раз? — потерял контроль над телом и, что стократ хуже, над разумом. Но это был не крик. Это гораздо, гораздо опаснее крика. Его слова? Насчет Третьего? Где они спрятались? В каком закоулке жалкого, убогого мозга? Пора с этим покончить. Раз и навсегда. Но только не сейчас. Признаться в собственной слабости в такую минуту... Нет. Он не может бросить своих ребят. Не бросил тогда, не бросит и сейчас. Нельзя. Для них он должен остаться сильным. Должен, значит, останется. «Ты решил это давно? — спросил капитан себя и сам себе ответил: — Да. — Твердо? — Твёрже не бывает. — Хорошо. Главное, чтобы в ту, самую ответственную, секунду ты был способен нажать на курок. Но это потом, потом».

Не шли лифты. И не было на смотровой площадке галдящих, плюющих на приличия школьников. В тишине капитану показалось, что он слышит докатившееся снизу, заглушенное шипение очереди «вала». Безумно далекое, дошедшее из предыдущей жизни. И почувствовал капитан едкий запах тлеющих тряпок и порохового дыма. Он даже знал, что это тлело. Одежда на теле расстрелянного человека.

И, обернувшись, заорал на всю площадку истошно, царапая криком горло:

— Я же приказывал — над головами! Над головами, вашу мать! Над головами!!!

Сержант рванул рацию:

— Первый — Третьему. Пастор, ты что там, охренел совсем?! Сказано ж было: предупредительный поверх голов!

Забубнила рация, а замолчавший капитан стоял, не шевелясь, чувствуя, как непонятный холод проникает в каждую пору кожи, заползает в каждую клетку его тела, стягивает ледяной маской лицо, мешая смотреть.

— Товарищ капитан, — шагнул к нему сержант. — Третий докладывает: никто не пострадал. Он специально на полметра выше взял, чтобы никого не зацепить.

13.56. Лубянская площадь

В коридоре Беклемешева поймал Сытин. Приноровился к шагу, потрусил рядом.

— Зиновий, ты куда?

— В химическую лабораторию.

— Уделишь пять минут? Я тут по слепкам результаты получил...

Беклемешев круто изменил траекторию движения, свернул к своему — как непривычно — кабинету, толкнул дверь:

— Заходи, только в двух словах. Времени в обрез.

Сытин шмыгнул к столу, присел.

— Эксперты закончили со слепками.

— И что же? — Беклемешев достал из кармана пачку сигарет, придвинул к себе пепельницу, закурил.

— Угостишь? — тут же «открыл огонь» Сытин. — Свои дома забыл.

— Угощу, — майор толкнул пачку через стол. — Ну так что со слепками-то?

— Террористы приехали на «МАЗе». Либо фургон, либо рефрижератор. Это стопроцентно. Слепок четкий, ошибки быть не может. Грузовик стоял в девятнадцати метрах от головной машины. Вот схемы. В вычислительном центре смоделировали на компьютере по протоколу осмотра.

Сытин закурил. Он постоянно и не стесняясь «стрелял» чужие по причине необъяснимой сигаретной забывчивости, а закуривал вкусно, с чувством, смакуя каждую затяжку. Что временами сильно раздражало.

Беклемешев взял схемы. Их было две. Вид справа и сверху. Сделанные на скорую руку, только для того, чтобы понять, как стояли машины в момент нападения. Обочины, кусты, сугробы отмечены приблизительно, форма неточная, но тут ничего не поделаешь. Компьютерщики ведь не были на месте происшествия лично. Им пришлось руководствоваться только протоколом. И снова у Беклемешева возникла та самая давешняя мысль, уже приходившая ему в голову в броневике.

— Процент износа шин большой, — бодро продолжил Сытин. — Имеется поврежденный фрагмент — след вулканизации. Короче, если грузовик будет найден, идентифицировать его не составит труда. Я позвонил в ГАИ. За последние полмесяца всего два случая угона «МАЗов». Тринадцать дней назад и пять.

— Это не они, — быстро отрубил Беклемешев, досадуя, что Сытин вновь сбил его. Однако теперь мысль не ушла окончательно, а колыхалась где-то совсем рядом. Для того, чтобы «поймать» ее, нужно было лишь пять минут тишины. — Пять дней, а тем более тринадцать — слишком много. Машину надо где- то прятать. Это же не «Жигули». Их «МАЗ» пришел по другим каналам. Дальше?

— Насчет продаж я тоже почву прозондировал. Еще сигареточку можно? Спасибо. Так вот. За месяц по Москве и области продано четыре подходящие машины. Компьютерщики прошерстили фамилии покупателей. К армии ни они, ни их родственники отношения не имеют, работают либо в фирмах, занимающихся автоперевозками, либо подхалтуривают частным образом.

— Ясно.

— Есть соображения? — Сытин подался вперед, навалился грудью на стол.

— Есть. С машиной мы тянем пустышку. Перебирать все варианты нет времени, а «МАЗ» скорее всего приобрели легально, по остаточной стоимости у какой-нибудь автобазы на подставное лицо или, что еще вероятнее, арендовали. — Беклемешев взглянул на часы. — Закроем пока этот вопрос. Давай дальше. И перестань мне дым в лицо пускать.

— Извини, не хотел. С обувью тоже ясно. Стандартная, армейская. Обрати внимание, не имитация «под», а родная. Даже ГОСТ указан. В принципе, если побегать, такие можно купить и на толкучке. Но не то чтобы на каждом углу валялись. Износ, по слепкам, примерно одинаков — от года до шести месяцев, а обноски на рынке теперь, как правило, не продают. Обуть же десять человек в родные армейские ботинки, к тому же поношенные, не так просто.

— Число подтверждено?

— На самом деле террористов может быть и больше, но отличающихся слепков только десять.

— Так. Что-нибудь еще?

— Насчет пуль. Две. Обе стандартные, от патронов «СП-6». Механические повреждения на обеих идентичны. В нашей картотеке ствол не значится. Криминала на нем нет. «Винторезы», как и «валы», проходили обкатку в Афганистане. И в Чечне ими пользовались, в других «горячих точках», и за бугор их тоже продавали, так что при известном старании, связях и деньгах добыть подобную «игрушку» можно. Тут зацепиться особенно не за что.

— Все?

— Ничего себе. Между прочим, Зиновий Ефимович, товарищ майор, всю эту непосильную работу я провернул за час с небольшим.

Сытин откинулся на стуле, уже не спрашивая разрешения, с чувством заслуженной награды, достал третью сигарету, закурил.

— Хорошо. Молодец. Хвалю. — Беклемешев поднялся, вытащил несколько сигарет и придвинул Сытину. Пачку спрятал в карман. — Когда закончим с террористами, отмечу в приказе. — Он еще раз посмотрел на часы и пробормотал: — Времени нет, совсем нет времени. Значит, вот что, Андрей. Подними-ка всю нашу агентуру по торговле оружием. Пушки откуда-то привезли. А это означает, что была задействована целая цепочка — поставщики, курьеры, торговцы. Кто-то что-то должен знать. Информация не могла не просочиться наружу.

— А если террористы воспользовались своими каналами?

— Маловероятно. Допускаю, что они сами сумели раздобыть обмундирование, но «валы» и «винторезы» не числятся в реестре штатного общевойскового вооружения. Следовательно, оружие им предоставил кто-то, имеющий контакты с криминальной средой.

Вопрос: кто и за какую плату. Сомневаюсь, чтобы бывшие армейцы смогли сами расплатиться за десять автоматических стволов. И это, заметь, минимум. Отставники — народ в основной массе небогатый, если не сказать больше. А богатые в такие дела не лезут. Им и так неплохо живется, а спокойствие дороже денег. И потом, ни один торговец оружием, не только в Москве, но и в области, не продал бы нашим террористам даже ржавого пугача, не говоря уж о «валах». Побоялся бы. Слишком велик риск. Это ведь не огурцами на базаре торговать.

— Понял. Может быть, — Сытин закивал, выпуская дым из ноздрей, и сразу стал похож на Змея Горыныча, выползшего из тифозного барака. — Наверное, ты прав, Зиновий. Вот что значит майора получил. Согласен. Не зря.

— Не мороси. Иди лучше, делом займись, — Беклемешев приоткрыл дверь. — Кстати, где Балков?

— Последний раз я его видел у компьютерщиков, — Сытин шумно задвигался, извлекая свое нескладное худое тело из-за стола. — Он поднимал информацию по контактам заложников.

— И вот еще, относительно заложников. Свяжись, пожалуйста, с Министерством обороны и поинтересуйся, только ненавязчиво, работает ли у них полковник Дмитрий Гаврилович Третьяков. И если работает, то в какой должности.

— Хорошо.

— Пока все.

— Иду, иду. — Сытин сгреб оставленное Беклеме- шевым курево и бережно засунул в нагрудный карман, на манер газырей. — Значит, контакты по торговцам оружием и Третьяков?

— Вот-вот. И по возможности оперативнее.

— Понял. Бегу.

Сытин странным образом просочился в узкую щель приоткрытой двери. Беклемешев, хмыкнув, вышел следом и запер дверь на ключ. Он пытался решить для себя, что сейчас важнее — сходить в химическую лабораторию или уж зайти сперва к компьютерщикам, найти Володю Балкова, порасспросить.

«Пожалуй, к химикам, — решил Беклемешев, сгребая принесенные Сытиным схемы. — А на ходу по- .смотрим все это добро еще раз. Может, и вспомнится то, о чем думалось».

14.06

Химическая лаборатория размещалась в правом крыле комплекса. Она занимала три комнаты, отделенные друг от друга непрозрачными стеклянными перегородками. Входная дверь с красной надписью «Не входить!» была сделана из такого же матово-дымного стекла, и увидеть снаружи, что происходит внутри, не представлялось возможным.

Беклемешев постучал и подумал вдруг, что сейчас он похож на школьника, опоздавшего к началу урока.

— Входите, входите! Там не заперто, — послышалось из-за двери. Плевал говорящий на предупреждающие надписи.

Беклемешева не надо было просить дважды.

— А-а-а, Зиновий Ефимыч, — обрадовался ему высокий, профессионально сутулый человек, облаченный в белый халат и тонкие резиновые перчатки. — Прошу.

Химика Беклемешев знал. Ему случалось несколько раз бывать здесь, получать заключения, и всегда его встречал именно этот человек.

— Добрый день, Денис Сергеевич, — поздоровался майор.

— Присаживайтесь, — сутулый указал на кошмарного вида черный табурет, укрепленный на единственной вращающейся ноге. — У вас какое-то дело? Я так и подумал. Верите, работаю здесь уже двенадцать лет, и еще ни разу за эти двенадцать лет никто не зашел просто так, посидеть, поболтать. Все только по делу, только по делу.

«Устраивать приятельские посиделки в химической лаборатории? — изумился про себя Беклемешев. — Это что-то новенькое».

Сутулый оседлал второй табурет, стянул перчатки и бросил на стол.

— Итак, что же привело вас сюда, Зиновий Ефимович?

Беклемешева иногда раздражала манера разговора химика, однако ничего не поделаешь, не у тещи на блинах.

— Денис Сергеевич, у меня к вам вопрос... э-э-э... несколько странный.

— Странных вопросов, Зиновий Ефимыч, не бывает. Все вопросы кажутся странными, пока на них не получен точный ответ. Поверьте моему опыту.

— Хорошо. Верю. — Доказывать обратное Беклемешев не хотел, времени не было. — Денис Сергеевич, скажите мне, существует ли химическое вещество, способное за доли секунды раскалить корпус автомобиля, расплавить резину, заставить закипеть и испариться воду и убить человека таким образом, чтобы тело разбухло, словно его варили полтора часа.

— Любопытно, — заинтересовался химик. — В принципе, все, что вы описали, возможно, но по отдельности. А вместе... И за долю секунды, говорите? Любопытно, любопытно. Поподробнее можно?

Беклемешев в двух словах обрисовал увиденное им на площади Тверской Заставы.

— Хм, интересно, — пробормотал химик. — В целом картина укладывается в схему действия вакуумной бомбы. Сами по себе такие бомбы далеко не новинка, но не так давно, точнее, лет семь или восемь назад, проводились испытания новой модели. Принцип действия у нее тот же, что и у обычных вакуумных бомб, но только, наряду с газом, в них использовалось химическое соединение, полученное на основе напалма. Вам известно, что такое напалм?

— Разумеется.

— Так вот, в одном институте попробовали использовать напалм, но в виде аэрозоли. — Химик устроился поудобнее. — При взрыве такой бомбы аэрозольное облако накрывает определенную территорию. Микроскопические капли проникают в каждую щель, в любую трещинку и неровность почвы. Через доли секунды срабатывает дополнительный заряд, воспламеняющий газовое облако, которое, в свою очередь, воспламеняет аэрозоль. Мгновенная вспышка. Напалм горит с очень высокой температурой и абсолютно бесцветно. То, что вы приняли за колебания воздуха, на самом деле могло быть пламенем. Грязь, влага, конечно же, выпарились. Какие-то из трещин в асфальте, вполне возможно, образовались под воздействием высоких температур, но большая часть, уверяю вас, появилась значительно раньше. Вы просто не обращали на них внимания из-за грязевой жижи.

— И что же стало с этими бомбами?

— Насколько мне известно, они так и не были запущены в производство ввиду слишком высокой себестоимости и, как выяснилось, чрезмерной трудоемкости получения вышеупомянутой аэрозоли. Однако не исключено, что несколько штук сохранилось где-нибудь на Украине или, скажем, в Белоруссии. Испытывали-то их в разных местах. Кто-то вполне мог и умыкнуть одну такую.

— А как быть с погибшим сержантом? После взрыва его кожа приняла странный белесый оттенок. Обуглились только кисти рук.

— Разумеется, — подтвердил химик. — Процесс полного сгорания аэрозоли протекает настолько быстро, что кожа просто не успевает обуглиться. Кроме кистей рук, поскольку в этом случае одновременное температурное воздействие с тыльной и внешней стороны ладони слишком велико. Руки погибшего, простите за невольный цинизм, «пригорели». А причина странной, как вы выражаетесь, белесости связана с одномоментным выделением большого количества пота. Кожа как бы проваривается естественным образом. В организме человека достаточно влаги, чтобы дать такой эффект.

— Допустим. А волосы?

— А что с ними?

— Они не сгорели.

— Не сгорели? Вы уверены? — недоверчиво переспросил эксперт.

— Нет. И там еще была собака. Ее шерсть тоже уцелела. Я сам видел. Она лежала между машинами и вспыхнула, когда уже все это закончилось. И то только потому, что пламя сдуло ветром. Но до того, клянусь, ее шерсть была в полном порядке.

— Какого цвета пес?

— Черного.

Химик подумал, затем предположил без уверенности:

— Может быть, вы ошиблись? Черная шерсть — черный пепел...

— Нет, — категорично ответил Беклемешев. — Подбежав к трупу сержанта, я оказался как раз напротив, метрах в шести от нее, и четко видел, что это была именно шерсть.

— М-да, странно, странно. А в момент взрыва на сержанте не было головного убора? — спросил химик и тут же осекся: — Хотя это не объясняет наличие шерсти у погибшей собаки. Странно. Первый раз о подобном слышу, — он причмокнул. — Боюсь, Зиновий Ефимыч, что не смогу дать вам внятного ответа, поскольку и сам такового не нахожу. Увы. Я подумаю еще на досуге и, если придут в голову интересные мысли, позвоню вам.

— Хорошо, спасибо, — Беклемешев поднялся, улыбнулся натянуто. — Кстати, отрицательный результат — это ведь тоже результат.

— М-да, я знаю эту поговорку, но она, согласитесь, малоутешительна. М-да, — химик вдруг улыбнулся. — В любом случае, когда вам удастся выяснить, что же это было, сообщите мне. Договорились?