Проект «Сколково. Хронотуризм». Хроношахид

Пришлось вставать. Чтобы не поддаться дреме снова, он сбросил наваленное на себя вместо одеяла тряпье, подскочил одним рывком, огляделся. Ночная темнота и не думала пока отступать. Хуже того, к ней прибавился густой и клейкий, словно кисель, туман, и уже в двух шагах невозможно было что-либо разглядеть. Ничего, успокоил себя Юсуп, раз утро пасмурное, значит, день будет солнечный.

Костер практически догорел, тлели лишь отдельные и почти невидимые искорки, совсем не приносившие тепла. Поежившись в предрассветной прохладе, Юсуп понял, что продрог до невозможности. Во сне он натянул на себя еще и куртку и даже завернулся в войлок, на котором спал, однако ничего не помогло. Тело закоченело и отказывалось слушаться. «Размяться бы, – подумал Юсуп, – да умыться для бодрости». Но искать источники воды ему было лень, решил обойтись зарядкой. Сделав пару махов руками, чуть не закричал от боли. Ныло все тело, начиная от паха – там, где он натер кожу верховой ездой, – и заканчивая неизвестными ему ранее мышцами. «Вроде тренируюсь постоянно, – подивился Юсуп, – а вот поди ж ты».

Горели также ссадины на лице и руках, тянуло плечевые суставы. Одним словом, все тело сигнализировало хозяину: ляг, поспи еще, отдохни.

«А вот хрен вам!» – мысленно возразил ему Юсуп и, чтобы не возникало соблазна, принялся будить спутников. Араб проснулся на удивление легко, едва Юсуп потряс его за плечо. Зато памирца пришлось пинать ногами. Он мычал, отмахивался. В конце концов Юсуп послал араба за водой и, лишь вылив на лицо Фархада целый кувшин, добился результата. Памирец сел на кошме, отряхнулся, как собака, и несколько минут мрачно смотрел по сторонам, видимо проклиная Юсупа всеми известными ему ругательствами. Однако, поскольку речь к нему пока не вернулась, никто их не услышал.

От процесса побудки памирца Юсуп согрелся и теперь чувствовал себя гораздо бодрее. Только он подумал о подростках, как те показались сами, ведя в поводу коней, нагруженных оружием и снаряжением. Судя по красным глазам, спать они не ложились вовсе.

Сейчас Юсуп корил себя за опрометчивое обещание, данное накануне Кохцулу и его друзьям. Пускай кулаки у них не меньше, чем у него, все равно это вчерашние дети, а он, подобно гаммельнскому крысолову, уводит их из села, да еще тайком. Ребяческое поведение, он должен подавать пример более серьезного отношения к жизни. Юсуп утешал себя только тем, что он не ведет их на гибель, а, наоборот, пытается спасти, вывести из зоны удара, в которой рано или поздно окажется село.

Подростки принесли с собой еду – кукурузные лепешки. Юсупу есть совсем не хотелось, вчерашняя баранина до сих пор стояла где-то возле горла. Однако пару лепешек он рассовал по карманам – как знать, что приключится с ними дальше.

Жители села еще спали, когда «отряд» покинул его. Выезжали молча, ни с кем не прощаясь.

– Уходим по-английски, – прокомментировал Юсуп, хотя его никто не понял.

Секундомер показывал, что находиться в прошлом ему осталось около десяти часов. «Маловато, чтобы поставить мир на уши», – усмехнулся про себя Юсуп.

В свой второй день пребывания в прошлом он продуманно переоделся. Нет, «спортивку» оставил, но сверху нацепил практически все ранее принадлежавшее десятнику обмундирование, включая его красивый серебряный пояс. Штаны оказались коротковаты, но были сделаны из тройной, очень плотной кожи и настолько прочны, что он не смог отказаться от них. Выглядывавшие снизу спортивные брюки Юсуп прикрыл поножами, и получилось вполне стильно. Еще он надел куртку Мусы, его кольчужную безрукавку и шлем-«луковицу». Обувь оставил свою, просто прицепив к ней зубчатые колесики шпор, – не смог пересилить свою брезгливость и влезть в сапоги убитого. Зато пояс ломился от новых и старых «гаджетов». Рядком на нем висели кинжал, сабля и «Стечкин», вполне органично вписавшийся в этот ансамбль. «Жаль, рукоятка не посеребренная, – сожалел Юсуп, – было бы вообще круто». Лук и колчан он брать не стал, а вот щит нацепил на спину – как прикрытие.

Его «бойцы» выглядели примерно так же. Лишь араб-хронист снова выделялся своим подчеркнутым пацифизмом – даже его конь щеголял без нагрудной пластины. «Интеллигент», – сощурился Юсуп и махнул рукой.

Больше всего он опасался того, что их могут принять за воинов Тамерлана – по типу вооружения или из-за красного цвета обмундирования и порубать, не спросив, кто они такие. Но других доспехов все равно взять было неоткуда…

– В путь, ваша[5]? – спросил Кохцул, и Юсуп важно кивнул, подумав: «Какая стремительная карьера, уже начальником стал». Он оглядел свой отряд: один араб-гуманист, один немой горный тролль и четыре пацана. Не говоря уже о нем самом – ни в седле сидеть толком не умеет, ни саблей махать. Короче, великолепная семерка.

– Эй, сколько тебе лет? – спросил он у Фархада. Ему вдруг пришло в голову, что, за исключением памирца, он самый старший из них.

Араб перевел, памирец стал что-то считать, показывая на пальцах.

– Двадцать, – наконец произнес хронист, и Юсуп вздохнул: даже матерый с виду Фархад оказался младше него…

Вел их Таймасхан практически вслепую. Юсуп, следовавший за ним буквально след в след, как ни таращил глаза, ничего не мог различить. Ощущалась лишь мягкая почва под копытами коней, да слышалось журчание речки неподалеку. По всей видимости, Таймасхан вел их вдоль берега. Откуда у парнишки знание маршрута, Юсуп не спрашивал. Просто задал ему направление – до пересечения Терека и Сунжи, где, по данным учебников, произошел бой войск Тамерлана и Тохтамыша, и следовал за разведчиком. Одно он понимал четко: без мальчишки ему из этих лесистых холмов, да в темноте и тумане, никогда не выбраться. А вот как выйдут к «цивилизации», как поднимется над горизонтом солнце, тогда можно будет и точнее сориентироваться.

Однако планы Юсупа претерпели изменение очень скоро. И вовсе не по его воле…

Юсуп как раз размышлял, какой трюк ему придумать, чтобы втереться в доверие к Тохтамышу, когда едущий впереди Таймасхан вдруг резко остановился, да так, что Юсуп чуть не врезался в него, и наклонился вперед, всматриваясь в туман. Затем соскользнул с седла и, сняв пояс с бренчащими железками, по-звериному ловко скрылся в орешнике.

– Часто с ним такое случается? – спросил Юсуп у подъехавшего Кохцула.

Вся их колонна стояла.

– Его отец был лучшим охотником в Магасе, – отрекомендовал друга мальчишка. – Он знает, что делает.

Ждали, затаив дыхание, минут десять. Наконец Таймасхан, так же бесшумно, как и исчез, появился. Заговорил короткими фразами, словно выталкивая их изо рта:

– Впереди засада. Монголы. Десять, – он показал вначале две ладони, затем одну, – и еще пять человек. Есть часовой. Мимо не пройти.

Юсуп удивился:

– Почему ты думаешь, что засада, а не чей-то лагерь?

– Лагерь прямо на дороге не ставят… И место для засады удобное. Сразу за поворотом, – объяснил следопыт. Он слегка замялся. – Еще… видел там знакомых людей… Трое или четверо. Те, что были в селе.

Юсуп почесал бы в затылке, не препятствуй этому естественному жесту железный шлем на войлочной шапке. Не исключено, что бежавший Сейфуддин затаил злобу, соединился с каким-нибудь другим отрядом разведчиков и ждет теперь именно его, Юсупа.

– А если обойти сверху? Или вернуться и двинуться другим путем?

Таймасхан покачал головой:

– Я хорошо знаю эти места. Других дорог здесь нет. Пешком можно уйти поверху. Но на лошадях там не проехать.

Юсуп вздохнул. Лишних жертв ему совсем не хотелось. Кроме того, еще неизвестно, насколько боеспособен его отряд.

– Попробуем пройти тихо.

– Огонь? – деловито спросил араб.

Юсуп вначале недоуменно посмотрел на него, потом вспомнил, что сам назвал пластид «огнем».

«Ага, – усмехнулся он, – ты бы еще авиабомбу предложил взорвать…»

– Нет, огонь слишком громкий, – огорчил он хрониста. – И его нужно беречь… Поэтому просто свяжем часового и постараемся пройти тихо. Но на всякий случай приготовьтесь…

Сам он снял с предохранителя «Стечкин», с нежностью подумав о нем: «Самый лучший в мире лук…» Конечно, существовал вариант внезапно напасть на спящих монголов и всех перерезать. Однако подобная кровожадность претила Юсупу. Если можно обойтись без смертоубийства, лучше так и поступить. Да и расклад сил ему совсем не нравился. Кроме того, он даже не представлял себе, что такое ночной бой и как его вести.

– Фархад, снимешь караульного и дашь знак, – через хрониста передал он памирцу.

Тот кивнул, доставая из ножен свою больше похожую на меч саблю. Юсуп поморщился: разве можно такой «дурой» действовать, тут филигранная работа нужна – ножом или кинжалом. Впрочем, больше посылать все равно было некого. Пацаны – не в счет, им убийство в новинку, нельзя рисковать. Сам же он, если начнет палить, всех перебудит.

Отряд спешился, выстраиваясь в новый порядок. Араб, как самый нерасторопный, шел сразу после памирца и с пустыми руками. Юсуп рассчитал так: если поднимется суматоха, хронист успеет проскочить. Следом гуськом двигались мальчишки: каждый вел в поводу по две лошади – свою и товарища. Юсуп налегке замыкал колонну, держа наготове пистолет с уже передернутым затвором.

Памирца отправили первым. Сами, поскальзываясь на мокрой от росы траве, пошли за ним с отрывом в несколько минут, стараясь ступать максимально бесшумно. Не доходя до поворота пары шагов, услышали глухой вскрик, затем заржали лошади, отозвался кто-то из людей.

«Пусти танк в песочницу», – зло скрипнул зубами Юсуп. Он не стал гадать, что случилось, а бросился вперед, обгоняя мальчишек и араба. Очутившись в голове колонны, резко затормозил, дав знак остановиться и остальным. Раз уж противник предупрежден и превосходит их по силе, то нужно все обдумать. Отступать подло – нельзя бросать в беде Фархада. Нападать? Тогда следует хотя бы минимально подготовиться.

Первым делом Юсуп избавился от обоза. Всех лошадей он вверил заботам араба, который только мешал бы в бою. Конечно, он лишался переводчика для связи с памирцем, но какой смысл пытаться управлять человеком, который и так прекрасно знает, как рубить и колоть?

Остальные силы отряда Юсуп решил не распылять, атаковать единым кулаком. Слишком мало людей, окружения не устроишь. Он махнул рукой подросткам, те рванули следом за ним, чуть припоздал только запыхавшийся толстяк Чхоч.

– Близко не подходите. Стреляйте издалека, – успел им посоветовать Юсуп, решив, что так будет правильнее – и с моральной точки зрения, и с учетом разной «физики» его бойцов и закаленных монгольских воинов.

Завернув за поворот, Юсуп убедился в правоте Таймасхана: обойти засаду противника им не удалось бы. В этом месте тропинка, идущая параллельно берегу, расширялась до размеров небольшой полянки. С одной стороны ее ограничивал крутой склон, покрытый кустарником, с другой – каменистый спуск к реке.

Полноценным лагерем стоянка, конечно, не являлась. Рвы, валы и прочие хитрости фортификации обошли ее стороной, но вот свои щиты по периметру монголы выставили, оперев их на вкопанные в землю копья и создав таким образом неплохой частокол. Об этот забор, блуждая в тумане, и споткнулся памирец. Услышавший его караульный успел поднять тревогу, однако сам не уцелел. Фархад рубанул его от души, наискосок, развалив почти напополам. Впрочем, особой заслуги памирца в богатырском ударе не было – часовой просто не надел кольчугу.

Таиться дальше Фархаду смысла уже не оставалось: монголы вскакивали, словно первогодки в армии при ночной побудке, тут же выхватывая кинжалы, более удобные для боя в ограниченном пространстве. Памирец бросился к ближайшему от него, и их клинки завели свою звонкую песню.

Только по этим звукам Юсуп и понял, что бой начался. Разглядеть что-то в сероватой мути дальше чем на два шага ему никак не удавалось. Размытые блуждающие силуэты и тусклый свет от догорающего костра – вот и все потенциальные мишени.

Но подросткам из отряда Юсупа хватило и таких скудных ориентиров. В отличие от него, они словно пронзали туман взглядами. Уже через пару мгновений вокруг запели стрелы – мальчишки вступили в бой. «Чего-то я туплю», – спохватился Юсуп, присел на колено и, держа «ствол» обеими руками, прицелился в центр выросшей перед ним фигуры. На мгновение Юсупу показалось, что это сам свежеиспеченный унбаши Сейфуддин. В любом случае, он оказался единственным, кого парень видел отчетливо. «Командира нужно снять первым», – успокоил он себя и выстрелил.

Человек упал. Юсуп взревел, словно дикий медведь, и с протяжным «Аллах акбар» всадил в тело еще пару пуль.

Шум и вспышка выдали Юсупа с головой. Монголы, до сих пор не понимавшие, откуда в них летят стрелы, моментально засекли местонахождение противника и, не высовываясь из-за щитов, открыли стрельбу. Одна стрела чиркнула по шлему, другая отскочила от нагрудного панциря, еще две просвистели совсем рядом. Сзади коротко вскрикнул кто-то из подростков.

– Ложись! – крикнул Юсуп и сам первый плюхнулся в мокрую от инея траву.

Оказалось, что проделать такой маневр в железном доспехе не очень-то и просто. Юсуп сильно ушиб колено и локоть, подставив его, чтобы не рухнуть на землю всем телом.

– Кто ранен? – выкрикнул он, обращаясь к подросткам.

– Чхоч, – раздалось сзади. – В ногу.

Стрелы продолжали лететь в их сторону, никого, впрочем, не задевая. Однако долго так продолжаться не могло. Где-то впереди звенели клинки, пыхтел Фархад, и, судя по учащенному дыханию, его силы подходили к концу.

Пора переходить к активным действиям, решил Юсуп. Неловкими от волнения пальцами он развязал кожаные шнурки, соединяющие между собой створки его поножей и наручей, отстегнул пояс с саблей и кинжалом, откинул в сторону щит, избавился от кольчуги, оставив на себе только кожаную куртку с металлическими бляхами и железный шлем. Почувствовав, что обычная подвижность вернулась к нему, он взял в руки пистолет и собрался форсировать преграду из щитов.

– Оставайтесь здесь! И стреляйте в любого, кого увидите! – приказал он подросткам, а сам под прикрытием их луков зигзагом бросился на штурм периметра.

В два широких шага он достиг щитов, опершись на верхнюю кромку одного из них, рывком перекинул тело внутрь и, опустившись на землю уже в лагере, присел на корточки. В какой-то момент «полета» что-то будто дернуло его за ногу Сгоряча он даже решил, что ранен, но, поскольку боль не ощущалась, он тут же выбросил эту мысль из головы.

На земле, у самых его ног, чернело чье-то тело. «Кажется, как раз в него я стрелял», – подумал Юсуп. Слегка наклонившись, он вгляделся в лицо убитого. Зрение его не обмануло, это действительно оказался Сейфуддин. В отличие от своих бойцов, он лег спать в расшитой железными кольцами рубашке, но от «Стечкина» она его не спасла…

Совсем рядом с Юсупом пролетела не то стрела, не то дротик. Сгруппировавшись, он упал на землю, перекатился на бок, вскочил на одно колено, краем глаза заметил, как поднимается тень справа, и дважды пальнул в нее, с удовлетворением отметив, что попал.

Затем бросился вперед – туда, где продолжал пыхтеть Фархад. Не останавливаясь, от души врезал ногой по чьей-то челюсти – монгол, то ли раненный, то ли соня, только-только поднимался с земли.

Лишь приблизившись вплотную к месту схватки, он увидел окруженного со всех сторон памирца. Здоровяк кружился вокруг своей оси, саблей, словно шестом, отгоняя приближающихся монголов. Сразу четверо воинов пытались пробить его защиту и понемногу начинали проникать сквозь нее. Во всяком случае, щит Фархада покрывали выщербины и вмятины.

Опасаясь попасть в памирца, Юсуп подкрался вплотную к месту схватки и, почти приставив ствол к прикрытому только шапкой затылку одного из нападавших, нажал на спуск. Войлок – плохая замена металлу. Пуля легко прошила материал, пробила затылочную кость и, выйдя где-то в районе переносицы, превратила лицо монгола в кровавую кашу. Тело мешком рухнуло на землю.

Юсуп тут же переключился на другого воина и, целясь ему просто в туловище, трижды выстрелил, дважды попав в руку и один раз в грудь. «Еще минус один», – почти радостно подумал он.

Двое оставшихся, разглядев стрелявшего, с завываниями бросились прочь. Ужас, который им накануне внушил Юсуп, оказался сильнее них. Фархад устремился следом, пытаясь саблей достать последнего из убегавших.

Избавив памирца от непосредственной угрозы, Юсуп смог остановиться, перевести дыхание и осмотреться… Не менее десятка тел уже лежало на земле. Кто-то хрипел и корчился, пытаясь подняться, другим не помогла бы даже «скорая помощь». Юсуп обратил внимание, что несколько монголов убиты или ранены стрелами. Навскидку он насчитал четверых, и только тогда осознал, почему штурм лагеря прошел так успешно. Своей стрельбой Кохцул, Таймасхан, Бота и Чхоч отсекали всех, кто пытался приблизиться к Юсупу или хотя бы целился в него. Лишь первая из выпущенных по нему стрел попала в цель и до сих пор торчала в подошве кроссовки. «Она и дернула меня за ногу», – сообразил Юсуп. Он наступил на древко стрелы другой ногой и обломал ее у самого наконечника.

Впрочем, расслабляться пока не следовало. Памирец догнал-таки одного из убегавших и рубанул по спине, сбив с ног. Второй же ушел к своим товарищам, что сгрудились сейчас в противоположном конце лагеря, готовя то ли оборону, то ли контратаку. Никто не стрелял. Стрелы закончились у обеих сторон, и исход боя должен был решиться в рукопашной схватке.

Юсуп попытался определить, сколько монголов противостоит им сейчас. Темнота постепенно уступала место предрассветной дымке, однако туман и не думал рассеиваться. Но в любом случае, если верить предварительным подсчетам Таймасхана, силы противников практически сравнялись. А с учетом джокера Юсупа – пистолета «Стечкин» у его отряда были все шансы уничтожить врага.

«Победа!» – мысленно возликовал Юсуп, в упоении подняв с чьего-то мертвого тела кинжал и пока не зная, что с ним делать. Напряженную тишину вдруг расколол звук рожка. Трубил кто-то из монголов. «Поднимает дух?» – удивился Юсуп. Словно в ответ на его вопрос, из тумана прозвучал точно такой же звук. По всей видимости, на подмогу противнику шел еще один отряд. И не факт, что меньше этого.

Одновременно со звуком рога резкий порыв ветра разогнал туман, и враги смогли взглянуть друг другу в лицо. Двоих из бывшего кошуна Мусы Юсуп узнал, остальные были ему незнакомы. Но даже больше, чем вид противника, его поразили размеры поля боя. Оказалось, лагерь занимал совсем немного места и представлял собой прямоугольник примерно двадцать на тридцать шагов. В настоящий же момент врагов разделяло всего несколько метров и серое кострище с выгоревшими головешками. «В темноте все кажется значительнее, чем есть на самом деле», – подумал Юсуп. Ему совсем не понравилось количество уцелевших монголов. Их осталось гораздо больше, чем хотелось бы. Около десятка человек сгруппировались вокруг горниста и с ожесточением смотрели в сторону Юсупа и Фархада. Обнаружив, что нападавших лишь горсть, они явно приободрились. Как теперь понимал парень, знай монголы истинную численность напавшего на них отряда, давно смяли бы его. Получалось, что туман до сих пор играл Юсупу и его бойцам на руку. Теперь же, с учетом идущей к монголам подмоги, все будет кончено гораздо быстрее.

«Отступать? – промелькнуло в голове у Юсупа. – Поздно. Перебьют, стреляя в спину… Нет, нужно идти до последнего».

Монголы не оставили ему времени для сомнений. После чьего-то властного приказа, не дожидаясь поддержки, они двинулись в атаку.

«Хватит ли патронов в обойме? Перезарядить или не успею?» – колебался Юсуп, но тут рожок запел совсем рядом, и он, забыв про все, поднял пистолет. Однако выстрелить не успел, увидев, что монголы остановились и смешались, а некоторые из них повернулась в сторону, откуда шел сигнал. Для немузыкального слуха Юсупа все рожки звучали одинаково, однако подскочивший Кохцул окончательно его запутал:

– Это не монголы. Кто это?

– Откуда мне знать? – недоуменно пожал плечами Юсуп. В его душе шевельнулась робкая надежда, что к ним движется войско Тохтамыша.

А с той стороны уже вовсю доносилось многоголосое «ура» или какой-то подобный ему клич, отчего Юсуп вспомнил фильмы про Великую Отечественную войну.

И следом на площадку перед костром, прямо между монголами и отрядом Юсупа, вымахнул на белом коне всадник, весь закованный в железо. Кольчуга из мелких плоских колец, две пластины спереди и сзади, защищающие тело на манер бронежилета, наплечники, налокотники, наколенники – все из какого-то блестящего металла, кольчужные рукавицы и штаны, высокий конический шлем с кольцами по бокам, закрывающими уши, и металлической сеткой, охватывающей шею целиком. Прям крестоносец какой-то! Еще и каплевидный щит под стать – на красном поле серебряный крест… Осадив лошадь так, что та стала на дыбы, он развернулся к Фархаду и, наставив на него зажатое в руке копье с узким наконечником, вдруг на чистейшем русском языке выкрикнул:

– Умри, сыроядец!

У Юсупа отвисла челюсть. Уже в следующее мгновение он кричал в ответ и тоже по-русски:

– Эй, эй, друже, мы свои! – справедливо рассудив, что на какой бы стороне ни оказался русскоговорящий воин, но если он против монголов, то на стороне Юсупа. Враг моего врага – мой друг.

Всадник опустил копье и вгляделся в Юсупа:

– Это кто тут меня другом называет?..

При виде его лица парень обомлел: то, что он принял за отсутствие мимики, оказалось стальной маской. Снизу из-под нее выбивалась светлая борода, и где-то в глубине сверкали глаза.

«Что за маски-шоу?» – поразился Юсуп. Первой ему в голову пришла аналогия с ОМОНом.

В этот момент, воспользовавшись замешательством всадника, сзади к нему бросился один из монголов с уже занесенной над головой саблей. Юсуп не стал раздумывать, поднял пистолет и выпустил в нападавшего сразу три пули. Все легли в цель, откинув монгола далеко назад, к его товарищам, которые дружно попятились от упавшего тела. Всадник, так и не понявший, какая опасность ему грозила, даже не обернулся. Он перевел взгляд на зажатый в руке Юсупа пистолет, пытаясь, видимо, разобраться, что это за источник страшного шума.

За несколько секунд монголы пришли в себя и всем скопом бросились на «рыцаря» в маске. К счастью, они решили подбодрить себя криками. Едва услышав их, всадник резко крутнулся на коне, став лицом к нападавшим. Юсупа поразила его мгновенная реакция. Сообразив, что против такого количества монголов с копьем ему не выстоять, он избавился от него, просто метнув в вырвавшегося вперед воина. Сила броска оказалась столь велика, что наконечник пробил тело насквозь и буквально пригвоздил к земле. И сразу же всадник выхватил меч и стал размахивать им, не давая монголам окружить себя.

Юсуп поддержал воина, старательно отсекая выстрелами тех, кто пытался зайти ему за спину. Впрочем, уже после пятого выстрела раздался щелчок: патроны наконец-таки закончились. Чувствуя себя беззащитней лишившейся домика улитки, Юсуп принялся спешно перезаряжать пистолет. Фархад и Кохцул обступили его с двух сторон, защищая от возможного покушения.

А рано или поздно оно должно было произойти. Даже столь искусный воин, каким показал себя «крестоносец», в одиночку не выдержал бы натиска почти десятка монголов. Однако уже через пару минут за их спинами появилось еще несколько тяжеловооруженных конников, как и первый, с копьями и отличавшихся от него лишь более простой отделкой брони. Они даже не успели вступить в бой, как заметившие их монголы бросились наутек. Не делая попыток защищаться, один за другим они просочились между щитами и юркнули в лес. Один устремился вверх по крутому склону, посчитав, видимо, что кони туда не поднимутся. Однако всадники и не подумали гнаться за ним. Сразу двое метнули свои копья, одним поразив беглеца в ногу, отчего он упал, а другим – пробив спину…

– Эх вы, сони, так вы охраняете своего князя-воеводу? – раздалось из-под маски.

Упрек от «крестоносца» звучал в адрес всадников. Те понурили головы.

– Ладно, прощаю! – раскатисто захохотал «рыцарь». – Сам виноват, решил покрасоваться… Поймаете беглецов, прощу окончательно.

Тотчас же все всадники растворились в лесу.

– Ну что ты будешь делать? – как бы обиженно отозвался «крестоносец». – Снова бросили…

Он повернулся к Юсупу и снял с лица маску, демонстрируя типичное европейское лицо с густой светлой бородой, прямым носом и серыми глазами. Судя по глубоким морщинам и складкам у носа и рта, был он далеко не молод, и Юсуп подивился, что человек в таком преклонном возрасте способен столь лихо сражаться.

Между тем «рыцарь» посмотрел на «ствол» в руках Юсупа и сказал:

– Ужасен твой самострел, воин! Слышал я про чудные тюфяки, что делают далеко на востоке. Не он ли это случаем?