Сквозь Топку

Минхо рванулся вперёд. За ним устремились остальные. Томас пропустил всех мимо себя, чтобы бежать последним — он был уверен, что лидер ожидал от него именно этого. Наконец, и он понёсся вслед за другими. Хорошо хоть бежать приходилось не против ветра. И только потом в его мозгу всплыли слова, которые сказал покинутый старик. От этих слов Томаса прошиб пот, впрочем, тут же высохший и оставивший на коже только солёный налёт.

Не ходите туда. Плохие люди.

ГЛАВА 24

Чем ближе к городу, тем труднее становилось Томасу различать его. Пыль, носящаяся в воздухе, превратилась в плотный бурый туман. Дышать было всё тяжелее. Пыль порошила глаза, они слезились, и Томасу всё время приходилось тереть их, убирая грязь. Большое здание, к которому они стремились, зловещей тенью маячило за тучами песка и пыли, росло всё выше и выше, нависая над приютелями, подобно сказочному великану.

Ветер крепчал, он сёк Томаса песком и щебнем так, что кожа горела. По временам мимо пролетало что-то побольше и потяжелее, и у юноши душа в пятки уходила от страха: то ветка; то какой-то грызун, мышь — не мышь, кто её знает; то кусок черепицы с крыши. Всюду носилось огромное количество обрывков бумаги — они кружились в воздухе, будто хлопья снега.

И тут ударили первые молнии.

До здания оставалась только половина расстояния, ну, может, чуть больше, когда из поднебесья вдруг низринулись гигантские разряды. Мир превратился в хаос света и грома.

Молнии падали с неба изломанными стрелами, вспышками белого слепящего огня. Они ударяли в землю и поднимали в воздух фонтаны сожжённой почвы. Стоял невыносимый, оглушительный грохот, и уши Томаса заложило — он просто-напросто оглох.

Оглохший и ослепший, он продолжал бежать, не разбирая дороги. Вокруг него падали и вновь поднимались его товарищи. Томас постоянно на кого-то налетал, о кого-то спотыкался, но ему удавалось не падать. Он помог удержаться на ногах сначала Ньюту, потом Котелку — просто подпихнул их сзади на полном ходу. Это был лишь вопрос времени — когда же первый из разрядов ударит в кого-нибудь из ребят и превратит неудачника в комок спёкшейся золы. Волосы на голове Томаса стояли торчком, несмотря на рвущий их ветер; воздух, насыщенный статическим электричеством, обжигал и колол тысячей крошечных игл.

Томасу хотелось кричать, чтобы услышать собственный голос, несмотря на то, что он был бы всего лишь слабой вибрацией внутри его собственного черепа. Но он понимал: даже короткие, быстрые вдохи через нос давались с большим трудом, а стоит только открыть рот, как глотку забьёт вихрящаяся пыль, и он попросту задохнётся. Молнии били вокруг, земля вспухала от разрывов, опалённый воздух пах медью и пеплом.

Небо потемнело ещё больше, тучи пыли стали гуще. Томас внезапно обнаружил, что больше никого не видит, кроме пары-тройки человек прямо перед собой. Временами яркие вспышки белого света на кратчайшее мгновение выхватывали их из темноты. Томас почти окончательно ослеп. Так их надолго не хватит. Им во что бы то ни стало надо добраться до здания!

«А где же дождь?» — удивлялся он. Где дождь? Что это за гроза такая — без дождя?

С неба сорвался ослепительный белый зигзаг и вонзился в землю перед самым его носом. Он завопил, но не смог даже услышать собственного крика. Закрыл глаза... И в этот момент что-то — то ли выброс энергии, то ли ударная воздушная волна — опрокинуло юношу на спину, выбив из него дух. Сверху посыпались земля и камни. Отплёвываясь, утираясь, хватая ртом воздух, он встал на четвереньки, потом поднялся на ноги. Наконец пыль немного улеглась, и ему удалось кое-как вдохнуть.

В ушах раздавался непрерывный тонкий писк. Ветер срывал с Томаса одежду, пыль колола кожу, темень окутывала чёрным ночным одеялом, и только молнии разрывали мрак. Прерывистый призрачный свет сделал представшую его взору картину особенно жуткой.

Это был Джек. Он лежал на земле, в небольшой воронке, и корчился, обхватив руками колени. А под коленями больше ничего не было: голени, щиколотки и стопы разлетелись на атомы под ударом небесного электричества. Кровь, тёмная, как дёготь, текла из страшных ран и, попадая на землю, смешивалась с пылью и застывала отвратительной кашей. Одежда на Джеке полностью сгорела, и он лежал совсем голый, являя взору кошмарные раны, покрывающие всё его тело. Волос у парня тоже не было. А глазные яблоки...

Томас отвернулся и рухнул наземь, давясь кашлем и извергая из себя содержимое желудка. Они ничего не могли бы сделать для Джека. Совсем, совсем ничего. Но парень был ещё жив! «Как хорошо, что я не слышу его воплей!» — подумал Томас, и ему стало стыдно от этой мысли. А уж вида несчастного приютеля он и вовсе не мог вынести.

Кто-то рванул его вверх, ставя на ноги. Минхо. Вожак что-то сказал, и Томасу удалось прочитать по губам: «Надо идти. Мы ничего не сможем для него сделать».

«Джек... — подумал он. — Ох, бедняга, Джек...»

Спотыкаясь, он побежал за Минхо. Мышцы живота болели от рвотных спазм, в ушах звенело, перед глазами так и стоял страшный образ сожжённого молнией Джека. Справа и слева от себя он замечал какие-то тени — то бежали приютели. Он мог видеть только то, что было в непосредственной близости от него. Вспышки молний разгоняли тьму лишь на краткие мгновения, так что много не увидишь, — только пыль, да мусор, да угадывающееся за ними здание, которое было уже почти совсем рядом. Всяческая организованность и товарищеская выручка пропали — теперь каждый был сам за себя. Оставалось надеяться на удачу.

Ветер. Вспышки молний. Ветер. Забивающая глотку пыль. Ветер. Звон в ушах, боль. Ветер. Он двигался, приклеившись глазами к спине Минхо, бежавшего в нескольких шагах впереди. Ему плевать было на то, что он, возможно, оглох навсегда. На других ему тоже было плевать. И о страшной смерти Джека он больше не вспоминал. Царящий вокруг хаос, казалось, уничтожил в нём всё человеческое и оставил лишь животные инстинкты. Как дикий зверь, он хотел только выжить, любой ценой добраться до здания, забиться внутрь. Жить! Жить! Жить!

Ослепительный разряд ударил прямо перед ним, поднял его в воздух, отбросил назад. Взрыв произошёл как раз там, где впереди него бежал Минхо. Минхо! Томас закричал, пытаясь приземлиться на ноги, но грохнулся о землю так, что ему показалось, будто всё его тело разлетелось в мелкие ртутные брызги и мгновенно собралось обратно. Не обращая внимания на боль, он вскочил и ринулся вперёд. Он бежал почти вслепую: мало того, что вокруг была тьма — у него перед глазами мелькали остаточные образы разрыва, похожие на оранжево-пурпурных амёб. И всё же он увидел. Увидел огонь.

Всего одна секунда понадобилась ему, чтобы разобраться в происходящем. Впереди, изгибаясь под неистово хлещущим ветром, плясали языки пламени. Огненный клубок упал на землю, стал кататься по ней, пламенные щупальца взвивались и опадали. Подбежав ближе, Томас увидел, что клубком был Минхо. На нём горела одежда.

С пронзительным воплем, от которого чуть не раскололась голова, Томас упал на землю рядом с другом, стал черпать горстями взрыхлённую разрывом почву и сыпать её на Минхо — туда, где пламя было особенно яростным. Минхо помогал ему, катаясь по земле и сбивая огонь ладонями.

Через несколько секунд пламя потухло, оставив после себя дымящуюся, обугленную одежду и многочисленные ожоги. И снова Томас радовался своей глухоте — он не мог слышать вой, который, судя по всему, издавал их лидер. Времени отлёживаться не было, так что Томас схватил Минхо за плечи и рванул вверх, поднимая вожака на ноги.

— Надо идти! — заорал он, не слыша себя самого и только ощущая, как эти два слова беззвучно пульсируют в мозгу.

Минхо закашлялся, снова скорчился от боли, но кивнул и обнял Томаса одной рукой за шею. Они торопливо заковыляли к зданию; Томас, фактически, тащил на себе лидера приютелей.

Вокруг них продолжали сыпаться пламенные стрелы молний. Хотя Томас и не слышал взрывов, зато очень чётко ощущал: от них звенел череп и вибрировали все косточки. Удар, вспышка, удар, вспышка — со всех сторон. Между ними и зданием, к которому они стремились, лежала сплошная полоса огня. Несколько раз Томас видел, как молнии били в верхние этажи «их» постройки, обрушивая на улицу внизу ливень из разбитого стекла и осколков камня.

Тьма больше уже не была бурой, в ней стал преобладать серый оттенок. Томас сообразил, что, должно быть, тучи сгустились ещё больше и низко нависли над землёй, как бы придавливая своей тяжестью кружащуюся пыль. Ветер, кажется, чуть-чуть ослабел, зато молнии набрали ещё большую силу.

Справа и слева от Томаса с Минхо, все в одном направлении, мчались приютели. Очевидно, их стало меньше, чем раньше, но сказать с уверенностью Томас не мог — слишком плохо видел. Он разглядел только Ньюта, Котелка... и Ариса. На лицах у всех троих застыла маска животного страха. Они бежали сломя голову, не отрывая глаз от цели их безумного бега. А та была уже совсем рядом.

Минхо потерял равновесие и упал, выскользнув из рук Томаса. Тот остановился, поднял вожака на ноги, снова забросил себе на шею его обожжённую руку. Затем обхватил туловище Минхо обеими руками и наполовину повёл, наполовину потащил лидера на себе. Прямо над их головами пронеслась ослепительная огненная стрела и вонзилась в землю позади них. Томас даже не оглянулся. Приютель слева упал. Томас не знал, кто это; не слышал раздавшихся вслед за тем воплей. Справа упал другой парень, но тут же вскочил. Разряд ударил впереди справа. Потом слева. Потом прямо по курсу. Томасу пришлось остановиться. Яростно моргая, он подождал, пока зрение не восстановилось, и снова припустил, неся на себе Минхо.

Добрались. Первое городское строение.

В темноте бури всё здание: массивные каменные блоки, арки, сложенные из плит поменьше, полуразбитые окна — казалось серым. Арис, первым добравшийся до двери, не стал морочить себе голову, пытаясь открыть её: дверь когда-то была сплошь стеклянной; теперь от неё остались лишь осколки, и Арис высадил их локтем. Он махнул паре других приютелей: мол, заходите, потом вошёл сам.

Томас добрался до двери одновременно с Ньютом и жестом попросил о помощи. Ньют на пару с другим парнем забрал у него Минхо, и они осторожно перетащили его спиной вперёд сквозь двери; ноги вожака при этом бессильно стукались о порог.

Томас, ещё толком не оправившийся от шока, вызванного разгулом небесного электричества, последовал за своими друзьями в полумрак внутреннего помещения.

Войдя, он обернулся и увидел: снаружи полил дождь, словно буря устыдилась того, что сотворила с приютелями, и решила слезами смыть свой позор.

ГЛАВА 25

Дождь лил как из ведра — словно Господь вобрал в себя целый океан, и теперь извергал его обратно.

Уже два часа Томас сидел, привалившись к стенке и не шевелясь, и наблюдал за потопом. Он был до того измучен, что ничего не хотел, кроме одного — чтобы слух вернулся. И тот потихоньку восстанавливался: звон в ушах прекратился, и тупая пульсация в мозгу постепенно ослабевала. Он слышал слабый отголосок своего кашля. А откуда-то издалека до него теперь начал доходить барабанный перестук дождевых капель. Так что, похоже, глухим на всю жизнь он не останется.

Тусклый серый свет, проникавший сквозь окна, был не в состоянии разогнать промозглую темноту помещения. Минхо свернулся калачиком у ног Томаса и не шевелился: похоже, любое, даже еле заметное, движение заставляло натянутые, как струна, нервы вожака вибрировать от жгучей боли. Ньют и Котелок сидели поблизости и молчали. И не только они — вообще все как в рот воды набрали. Никто не стремился навести маломальский порядок в рядах приютелей, хотя бы сосчитать потери. Они просто валялись без сил и наверняка раздумывали о том же, что и Томас: что это за мир, в котором могут существовать этакие бури?

Мягкий шелест дождя становился всё громче, и Томас, наконец, уверился, что ему не чудится — он действительно слышит шум ливня. Этот звук подействовал на юношу успокаивающе, и он уснул.

К тому времени когда он проснулся, тело затекло так, что, казалось, вместо крови в жилах еле движется загустевший клей. Зато голова работала ясно, и слух полностью восстановился. Томас слышал тяжёлое дыхание спящих приютелей, жалобные постанывания Минхо. Снаружи доносился грохот водяных струй, колотящих по асфальту: ливень, должно быть, превратился в настоящий потоп.

Но теперь в помещении было абсолютно темно. Наступила ночь.

Он постаралася забыть все тревоги, поёрзал, устраиваясь поудобнее, затем растянулся на полу, пристроил голову на чью-то ногу... Усталость вновь взяла над ним верх, и он опять уснул.

Когда он окончательно проснулся, уже занялся рассвет. В помещении было совсем тихо, буря улеглась и ливень кончился. Он проспал всю ночь напролёт. Тело ломило и болело, но этого и следовало ожидать. А вот то, о чём он совсем забыл, теперь заявило о себе во всю мощь.

Он был голоден как волк.

Пол вокруг него был испещрён квадратами солнечного света, проникавшего через разбитые окна. Томас поднял голову и посмотрел вверх. Здание, в котором они укрывались, было самой настоящей развалиной. В междуэтажных перекрытиях, вплоть до самой крыши — десятки и десятки этажей вверх — зияли дыры, в стенах тоже светились проломы; в общем, похоже, вся громада удерживалась от окончательного падения только благодаря стальному каркасу. Томас даже не представлял себе, чтó могло причинить такие разрушения. В проломы над головой заглядывало голубое небо. Поразительно, если учесть, что за погодка бушевала последние несколько часов. Буря со всеми её ужасами умчалась, как не бывало. Интересно, какие климатические изменения могли обусловить подобные причуды погоды?

Желудок урчал, болел и требовал еды. Томас осмотрелся — большинство приютелей ещё спало, только Ньют сидел, привалившись к стене спиной и вперив невидящий взор куда-то в середину комнаты.

— Эй, с тобой всё в порядке? — спросил его Томас. Хм, даже челюсти, кажется, тоже затекли.

Ньют медленно обернулся и отсутствующе уставился на Томаса. В следующее мгновение он очнулся, и глаза его прояснились.

— Что? А, да, думаю, я в порядке. Мы живы — это главное, а остальное... Да какая разница... — Его голос был полон горечи. — Хрен с ним.

— Иногда я сомневаюсь, — пробормотал Томас.

— В чём?

— В том, что остаться в живых — это главное. Временами подумываю: помереть бы — вот тебе и решение всех проблем.

— Не гони, ничего подобного ты не думаешь. Ни в жизнь не поверю.

Неся свою депрессивную чепуху, Томас горестно поник головой от жалости к себе. Когда же бывший Бегун отбрил его, юноша встрепенулся и бросил на товарища острый взгляд, а потом и вовсе заулыбался.

— Ты прав — конечно, не думаю. Просто у тебя был такой несчастный вид! Вот я и решил, что у меня получится жалостливей. — Он почти поверил в собственное враньё — что якобы никогда не думал, будто помереть — самый лёгкий выход из положения.

Ньют ткнул пальцем в сторону Минхо.

— Что за хрень с ним случилась?

— Молния ударила и подожгла на нём одежду. Как так получилось, что он весь полностью не поджарился — ума не приложу. Повезло. Нам удалось сбить пламя, так что, по-моему, он пострадал не слишком сильно.

— «Не слишком сильно»? Ну ни фига себе! А что такое тогда, по-твоему, «сильно пострадать»?

Томас на мгновение прикрыл глаза и прислонился головой к стенке.

— Слушай, ты же сам сказал — главное, он жив, так? К тому же, одежда по-прежнему на нём, так что кожа сильно не обгорела. Ничего, он поправится.

— Ага, нормалёк, тогда всё в полном порядке, — с саркастическим смешком отозвался Ньют. — Напомни мне, чтобы я ненароком не взял тебя в свои лечащие врачи.

Но тут со стороны Минхо раздался протяжный стон:

— О-о-ох... — Вожак распахнул глаза, но, увидев, что Томас внимательно смотрит на него, прижмурился. — Ох, мля. Я грёбнулся. Окончательные кранты.

— Плохо, да? — встревожился Ньют.

Вместо ответа Минхо медленно приподнялся и попытался сесть, кряхтя и вздрагивая при малейшем движении. Наконец, он сел, скрестив ноги. Почерневшая одежда свисала клочьями. В дырки проглядывала обгоревшая кожа, её усеивали красные волдыри, похожие на чьи-то недобрые глаза. Но даже не будучи доктором и не имея понятия о подобных вещах, Томас был почему-то уверен, что ожоги не слишком серьёзны и быстро заживут. Лицо вожака почти не было затронуто, волосы тоже — вон, торчат во все стороны слипшимися от грязи колтунами. Ну и пугало.

— Бедняжечка, как же тебе больно! — притворно пожалел его Томас.

— Веселишься? — вскинулся Минхо. — Да из меня гвозди можно делать[3]! Вполне в состоянии надрать задницу любителю тёлок вроде тебя, даже если бы мне было вдвое больнее!

Томас пожал плечами.

— А что, тёлки классные животные. Не отказался бы слопать сейчас одну из них целиком. — При этих словах его желудок красноречиво возроптал.

— Это что?! — поразился Минхо. — Неужто шутка юмора? Мистер Томас Занудисон действительно родил остроту?

— По-моему, да, — подтвердил Ньют.

— А я вообще очень весёлый парень, — снова пожал плечами Томас.

— Ага, очень. — Впрочем, Минхо уже потерял интерес к пустой болтовне. Он окинул взглядом приютелей — большинство ещё спало, а кто не спал, тот лежал, бездумно уставившись в пустоту. — Сколько?

Томас пересчитал. Одиннадцать. Их осталось всего одиннадцать. Включая новенького, Ариса. Сорок или пятьдесят жили в Приюте, когда туда прибыл Томас, всего несколько недель назад. Теперь их одиннадцать человек.

Одиннадцать.

Когда до него дошло, чтó значит эта цифра, Томас потерял дар речи. Он не мог выдавить из себя ответ лидеру. Как? Всего пару минут назад они легкомысленно мололи языками! Да ведь это просто кощунство! Отвратительно.

«И я — часть ПОРОКа? Как это может быть? — упрекал себя он. — Как я мог принимать участие в чём-то столь чудовищном?!» Может, рассказать друзьям о своих снах-воспоминаниях? Нет, пожалуй, не стоит...

— Нас осталось только одиннадцать, — произнёс Ньют. Ну, вот слово и сказано.

— Значит, шестеро погибли в бурю? — бесстрастно проговорил Минхо — будто считал яблоки, потерявшиеся, когда ветер унёс узлы с припасами.

— Семеро! — резко поправил Ньют: он явно не одобрял спокойствия, с которым лидер говорил о людских потерях. Потом прибавил помягче: — Семь. Если только никто не забежал в другое здание.

— Мля. Ну и как мы думаем прорваться через этот долбаный город, имея всего одиннадцать человек? Тут же наверняка до хрена хрясков. Сотни. Или тысячи. Собственно, мы даже не знаем, чего от них ожидать. Наверняка какого-нибудь паскудства.

Ньют шумно выдохнул.

— Ну ты и сволочь толстокожая, Минхо. Как ты можешь сейчас думать об этом? Тебе что, совсем не жаль тех, кто погиб? Джека нет. Уинстона тоже, ну, да у него и без того шансов не было. И... — он обвёл помещение взглядом, — я не вижу ни Стена, ни Тима. Тебе на них наплевать?!

— Эй, тормози! — Минхо успокаивающим жестом выставил перед собой ладони. — Расслабься и утихни, братан. Я не просил делать меня грёбаным лидером. Хочешь сидеть тут весь день и оплакивать погибших? Твоё дело. Но лидерам не до слёз и стонов. Лидер должен прежде всего думать о том, куда идти и что делать дальше, а не сопли размазывать!

— Наверно, поэтому тебя и назначили на эту сволочную должность! — отрезал Ньют. Но через мгновение гнев на его лице сменился виноватым выражением. — Ладно... Ты того, чувак... извини меня. Я только...

— Да чего там... Ты тоже прости. — Однако произнося своё извинение, Минхо закатил глаза. Томас искренне надеялся, что Ньют не заметил — тот снова сидел, уставившись взглядом в пол.

К счастью, обстановку разрядил Арис, передвинувшийся к ним поближе.

— Ну и гроза! Вы когда-нибудь видели что-то подобное? — спросил новичок.

Поскольку Арис смотрел на Томаса, тот покачал головой:

— Какая-то она была... ненатуральная, что ли. Память у меня, конечно, — сплошной плюк, но всё равно, думаю, такая гроза — явление редкое. Если не сказать, что вообще ненормальное.

— Вспомни, что говорили Крысюк и та леди в автобусе, — встрял Минхо. — Вспышки на солнце. Весь мир превратился в преисподнюю. Климат пошёл вразнос, так что такие «ненормальные» бури, наверно, как раз не редкость. Что-то у меня такое чувство, что нам ещё повезло. Могли бы нарваться и на что-нибудь похуже.

— Ну, если это называется везеньем... — протянул Арис.

— Да называй, как хочешь.

Ньют указал на разбитую стеклянную дверь. Мягкий свет утра сменился раскалённым пламенем дня — таким же, какое сопровождало их в начале путешествия сквозь Топку.

— Во всяком случае, всё кончилось. Пора подумать, что делать дальше.

— Видишь? — ввернул Минхо. — Ты такая же бессердечная скотина, как и я. И ты абсолютно прав.