Седьмой сценарий. Часть 3. Перед выбором

Если хотят скрыть замысел, то поступают не так. Если не хотят дискриминации, то строят союз по-другому.

С нашей точки зрения, попытка восстановления этноконфессионального баланса естественна, иначе и быть не могло. Вся беда в том, что это попытка с негодными средствами, попытка, которая своим результатом будет иметь совсем не то, что замыслено.

Продемонстрируем это на рис. 1, где:

АБ — этноконфессиональное равновесие (ЭКР) до отделения Украины.

ВГ — ЭКР после отделения Украины.

БВ — этноконфессиональный сдвиг.

В — В1 — попытка восстановить баланс с помощью СНГ.

В1 — В2 — ответные действия исламского мира (Ашхабадская встреча).

В2 — ВЗ — попытка снова восстановить баланс со стороны «славян».

В3 — В4 — ответные действия «ислама» уже на территории РСФСР.

В4 — В5 — противодействие этому действию со стороны РСФСР, которой придется уже «брать все на себя».

В5 — Е — ответные действия «ислама» с выходом за рамки политического противоборства.

Е — Е1 — военный конфликт.

Д — предельный уровень дисбаланса, с которого противостояние становится неизбежным, переставая при этом быть мирным.

Рис. 1

Мы видим наглядно, в чем разница между благими намерениями и осуществляемыми для их реализации практическими шагами. Как только эта разница обозначена, суть действия становится очевидной. Входя в подобный союз, «славяне» нового государства не строят. Однако они получают противника в лице исламского мира. Зная Восток, можно предсказать, что при любом внешнем доброжелательном принятии СНГ (вызванном сегодняшней расстановкой политических сил и конъюнктурой) политическая трещина уже возникла, что предопределяет во многом политическую «погоду назавтра».

ФАКТОР ТРЕТИЙ. Особое положение России. Нетрудно видеть, что в «союзе трех» при проведенном в подобном ключе «минском рауте» проигрывает в первую очередь Россия. Это не только республика, не заявившая о независимости, не только республика, терпящая внутри себя «парад президентов» (при «десяти годах за сепаратизм», объявленных Кравчуком), не только республика, чья граница уязвима со стороны исламского мира. Но это и республика, имеющая внутри себя исламский компонент. Взорвать ее поэтому сегодня наиболее легко, нанеся удар в «мягкое подбрюшье — ислам». Казалось бы, уже существует опыт Чечни. И тем не менее Россия «подставляет себя» в очередной раз. Ради чего? Неужели же ради того, чтобы позволить Украине решить больную для нее «русскую проблему», обострение которой в ближайшие полгода фактически неминуемо. Чтобы отдать Украине под благовидным предлогом Южнороссию и Крым? Чтобы надолго увязнуть (это после Афганистана!) в конфликтах, по сути своей, безусловно, братоубийственных? И не в том ли состоит «долговременная стратегия» Украины (не желающей быть, как это следует из приведенного нами высказывания ее вице-премьера, «ни тюбетейкой, ни ушанкой»), чтобы заполучить за счет разрушения России «европейский головной убор» по последней моде?

Если дело в этом, то такая стратегия конечно же интеллектуально на порядок весомее простодушной идеи с помощью комбинации «три плюс ноль» «свалить (наконец-таки!) Горбачева». А потом?.. Как говорится: «Утро вечера мудренее…»

Но и позиция Украины — тоже недальновидна, поскольку не для того ей предлагают такую игру, чтобы включить после этого в европейский процесс, а для того, чтобы «разыграть» ее по той же самой схеме. Сначала — СССР, потом — РСФСР, потом Украина… Что дальше?..

ФАКТОР ЧЕТВЕРТЫЙ. Бедственное положение в ряде регионов и территорий. Мы уже многократно указывали на то, что в Москве, Санкт-Петербурге, ряде других крупнейших промышленных городов, в целом ряде регионов, не говоря уже о труднодоступных районах страны и Крайнем Севере, экономическое положение крайне скверное.

Хуже всего то, что мы имеем дело с инерционной системой, которую очень долго приходится разрушать, но, разрушив, ее дольше приходится восстанавливать. Не утомляя количественными оценками, скажем только, что речь идет действительно о ситуациях, близких к бедственным, и что никакая иностранная помощь решению этого вопроса помочь не в состоянии хотя бы потому, что не хватит ни мощностей транспортной авиации, ни денег, ни ресурсов ни у одной мировой державы. Действия спасателей на такой территории могут иметь лишь демонстрационный эффект.

Вместо этого, по данным того же Шохина, спасти может лишь жесткая система управления экономикой, но как раз ее-то и нет.

ФАКТОР ПЯТЫЙ. Безвластие. Власть не имеет ничего общего с элементарным насилием. Сколько бы ни повторяли эту простую истину, она почему-то оказывается слишком сложной для восприятия. А ведь даже такие «любители» насилия, как Сталин и Гитлер, прекрасно понимали, что на голой силе далеко не уедешь.

Полнота власти предполагает существование ее на семи уровнях.

Первый — концептуальная власть.

Второй — идеологическая власть.

Третий — информационная власть.

Четвертый — персональная власть.

Пятый — организационная власть.

Шестой — социальная власть.

Седьмой — экономическая власть.

И лишь на восьмом месте можно поставить насилие, необходимое для реализации власти, но не тождественное власти как таковой, отдельно от нее существующее. Недаром Прометея у Эсхила сопровождают две фигуры — Сила и Власть, отдельные и самостоятельные. Упование на поговорку «сила есть — ума не надо» не привело ни к чему, кроме развала страны. И будет лишь усугублять его, коль скоро «некто» решится еще раз нажать на «силовой регистр», не имея кроме этого в своем политическом багаже ничего, кроме грубой силы.

Так что же с властью? Концепция России — отсутствует. Это рано или поздно приведет к большой крови. Идеологии — нет. Ибо язык, на котором пришли к власти демократы, — исчерпан. Он больше не работает. Нового языка — либо не имеют, либо — боятся использовать (и, возможно, не зря боятся).

Информационная власть — вроде бы и существует, но при такой скудности языка ее обилие оборачивается ее неэффективностью.

Организационная власть — фикция. Протопартии не способны ни ставить, ни решить вопрос о власти.

Персональная власть — обнажает потрясающий дефицит новых серьезных лидеров.

Социальная власть — отсутствует, поскольку все хотят быть партией «предпринимателей» (слабо понимая при этом, кто это такие), но никто не хочет реально позаботиться о том, как отстоять интересы государства, а значит, и народа. А без этого — нет социальной базы, нет власти, нет легитимности.

Экономическая власть — пока не научилась эффективно использовать свои возможности, включая с помощью экономически рычагов те или иные блоки властного механизма. А красивое слово «лоббизм», прикрывающее весьма элементарные вещи, имеет мало общего с искусством власти и управления.

Возможна ли в этом случае и с учетом остальных факторов та самая «сильная рука», о которой все говорят, которой все боятся?

Как мы видим, это маловероятно. И скорее всего, сегодня все эти разговоры будут реализовываться лишь для того, чтобы включить в действие еще один фактор деструкции.

ФАКТОР ШЕСТОЙ. Путчизм (см. статью «Предупреждение» в части I). Любой вариант путча (псевдопутча) не снимает с нас интеллектуальной ответственности за будущее нарождающейся политической элиты, которая смогла бы осуществлять управление страной в посткатастрофический период. Поэтому мы предлагаем ее вниманию ряд математических моделей описывающих то, как именно ее попытаются «отфильтровать» шаг за шагом в условиях последовательной «путчизации». Мы надеемся на то, что эти модели помогут ей практически самоопределиться в условиях сегодняшнего политического процесса и сделать выводы. В конечном счете это совпадает с целью нашего клуба. Формирование дееспособного политического субъекта, такого, которым уже нельзя будет манипулировать, формирование высших этажей власти, а не низших, силовых регистров ее — вот наша цель.

Приведенные в статье «Предупреждение» модели помимо их сиюминутной роли способны, с нашей точки зрения, вывести на главный вопрос — о политической доктрине, обеспечивающей конструктивное разрешение евразийских противоречий во всем их масштабе и во всей глубине. Поскольку итогом манипуляций будет определенная расстановка сил.

ФАКТОР СЕДЬМОЙ. Процесс становления национальной буржуазии. Этот процесс, запущенный в 1989 году, на сегодняшний день во многом стал необратимым. В этом смысле перспективы развития страны на ближайшие десятилетия могут быть рассмотрены всерьез лишь с учетом этого нового фактора. В ближайшее время в экономическую игру окажутся включенными все структуры военно-промышленного комплекса, которые до сих пор считали, что их не коснутся перипетии политической борьбы. Выйдя на рынок, они подчинят его своим установкам и во многом впервые станут действующей политической силой. Это, в свою очередь, поставит вопрос об ориентации нового предпринимательского класса. Поскольку единство ориентации исключается, то можно будет говорить о сложно построенной борьбе классов и группировок. В ходе этой борьбы произойдет дополнительная перегруппировка сил, причем эта перегруппировка будет осуществляться в сложном поле международных воздействий. Какой-либо монополизм, контроль за этим процессом со стороны только одной из международных сил, сколь велика бы эта сила ни была и чьи бы интересы ни представляла, — нами исключается. Таким образом, на повестку дня уже встает вопрос о такого рода противоречиях, которые по сути своей близки к эпохе коллективизации, когда вопрос о будущем был поставлен и решен за счет истребления прошлого. Те силы, которые будут представлять суперсовременные технологии, находясь в тесной связи с мировым рынком, постараются подавить собственно индустриальный потенциал автохтонного происхождения. В роли «крестьян», по отношению к которым может быть осуществлена поголовная «коллективизация», в новых исторических условиях выступят лидеры тяжелой промышленности, часть лидеров машиностроения, часть представителей сырьевых и добывающих отраслей. Предметом борьбы станет энергия, сырьевые квоты, тарифы, цены, внешнеэкономическая деятельность, финансовая политика и главное — борьба за сферы влияния, за право на патронаж по отношению к тем или иным регионам и территориям. По сути, речь будет идти о месте под солнцем. То, что этого места не хватит на всех, то, что интересы будут антагонистическими, то, что тип новой буржуазии проконтролировать извне уже не удастся, — для нас достаточно очевидно. А значит, рано или поздно конфликт примет самые грубые формы и разрешится лишь по принципу «либо — либо». Сочетание этой борьбы буржуазии с неизбежными массовыми движениями протеста, которые вряд ли удастся насильственно подавить, вызовет новую расстановку политических сил. Самым опасным в этой расстановке будет то, что, обостряя идеологическую борьбу, она рано или поздно приведет к уничтожению центризма, всех стабилизаторов и примирителей и вызовет в итоге действительное становление двух партий, двух суперсил — левого альянса с синдикалистской ориентацией, с одной стороны, и правого альянса с профашистской ориентацией — с другой. Если все разговоры о двухпартийной системе имели под собой подобную подоплеку, тогда мы действительно идем к становлению двухпартийной системы, системы двух непримиримо враждующих партий, а значит, мы идем либо к самоубийственному террору, либо к самоубийственной гражданской войне и в любом случае — к самоубийству.

Краткие выводы

Еще раз в двух словах подытожим содержание первой части доклада. Нам угрожают, как из нее следует, следующие основные опасности.

Это, во-первых, угроза с юга, обострение русско-тюркского, православно-исламского противостояния. Если этого не снять, то уже одно это приведет к историческому самоубийству. Пока что противодействие нарастает, и не без поддержки со стороны власть имущих.

Это, во-вторых, социально-экономическое бедствие, вызванное потерей управляемости народнохозяйственным комплексом, обострением противоречий между городом и деревней, бедными и богатыми, регионами промышленного производства и сырьевыми регионами и т. д.

Это, в-третьих, безвластие, отсутствие своей стратегии исторического развития, а значит, полная подчиненность чужой стратегии, отсутствие нового языка, новых символов и идей, способных лечь в основу этапа государственного строительства. Тот, кто не имеет своей идеи, — неизбежно будет реализовывать чужие, возможно губительные для него. Это аксиома геополитики.

Это, в-четвертых, опасность истощения отечественной элиты в ходе манипулятивных игр по модели псевдопутчизма.

И наконец, это, в-пятых, — окончательная патологизация национальной буржуазии, с одной стороны, пролетариата и левой интеллигенции — с другой, и их взаимная конфронтация. Исходя из этих опасностей, мы можем во второй части наметить контуры той геополитической доктрины, которая в наибольшей степени способна эти опасности предотвратить. Поскольку они реальны, как мы показали выше, и, судя по всему, носят долговременный характер, то, предусмотрев их, можно минимизировать катастрофу и наметить пути, весьма далекие от оптимальных, но все же обрисовывающие, на наш взгляд, приемлемые контуры российского будущего.

Часть 2. Воскрешение России

Мы сознаем, что предлагаемая нами модель не идеальна. Мы сами воспринимаем ее как наименьшее из возможных зол. Мы заявляем, что готовы присоединиться к любой другой концепции существования России в XXI столетии, коль скоро эта концепция не снимает ее историческую субъективность. Но мы не видим концепций, которые, с одной стороны, учитывали бы распад России как уже почти состоявшийся факт и, с другой стороны, говорили бы о путях ее воскрешения. Всех, кто будет упрекать нас за недемократичность подобной концепции, мы просим предложить нам другую, более приемлемую для общества. Мы напоминаем также о том, что отнюдь не мы являемся творцами того хаоса, который не может иметь своим итогом того демократического комфорта, который нам желателен ничуть не меньше, чем нашим политическим оппонентам.

Еще раз — мы рисуем не свой идеал, а ту минимально катастрофическую реальность, которая возможна после всего, что случилось, и оставляет при этом России историческую субъективность. Речь идет, таким образом, о политическом прагматизме, а не о разрисовке красивых утопий. Итак,

Утверждение первое

Исходя из сложившейся расстановки сил в ближайших, а также долговременных геополитических перспектив, Россия должна — как с точки зрения идеологии, так и с точки зрения геостратегии, геополитики — искать свое место по преимуществу в Азии. В этом нет ничего сверхтрагического для страны, поскольку достойного места в Европе она уже лишена и может восстановить его лишь ценой несоизмеримой с достигнутым после оплаты издержек — историческим результатом. На повестке дня, таким образом, даже не просто евразийство, как это говорилось в начале века, а азиоевропеизм, установление нового внутреннего баланса с акцентом на азиатскую его компоненту. Эта стратегия, безусловно, является в концептуальном плане своего рода альтернативой минской встрече, поскольку речь идет, во-первых, о поисках центра тяжести внутри самой России и уже после определения этого центра тяжести — выхода России в пространство тех или иных внешних союзов.

Во-вторых, речь идет о том, чтобы ни в коем случае не потерять Азию, ни в коем случае не оказаться сжатыми между двух сил — между Азией и Европой — в условиях, когда Россия слабее, чем когда-либо, а эти две силы сильны, как никогда ранее. Это было бы и геополитическим и геостратегическим крушением России. Потери в Европе — еще не конец российской истории, потери в Азии — это конец всего.

Утверждение второе

Россия сегодня загипнотизирована вестцентризмом. Она молится Западу. В ответ на это она получит лишь право кормить своих западных соседей, от Болгарии, Венгрии и Польши до Прибалтики и Румынии. Она получит размытую границу на западе, но вовсе не защиту ее геополитических интересов. Напротив, в сегодняшней ситуации она получит друзей-врагов, как уже не раз получала в истории. Эти «друзья» будут брать заказ своего старшего брата на Западе на подавление, демпфирование русской угрозы и питаться крохами этого политического заказа. Эти «друзья» станут эксплуатировать экономические возможности России в обмен на более чем сомнительную политическую лояльность. Слабых не любят — ни на на Западе, ни на Востоке. А развернуть свои потенциалы — духовный, идейный, интеллектуальный смысловой, культурный — на Запад Россия сейчас не может. Ей придется вначале в мучительных коллизиях обретать заново самое себя. Восток уже не раз помогал в этом России. Сейчас он может это сделать в очередной раз, но лимит исторического времени на пределе. Пока что Россия еще может выбрать — каким ей быть Востоком: Востоком Ксеркса или Христа. Завтра она уже должна будет подчиняться чужому выбору. Таким образом, задача исторической важности — снять вестцентризм, оставаясь не только лояльными, но и благорасположенными Западу, Европе, ценностям либерального мира. Но самоопределяясь в другой системе координат. Это сегодня стало исторической неизбежностью. И чем скорее мы ее осознаем в качестве таковой, чем скорее откажемся от иллюзий, тем более безболезненным будет наш путь.

Россия должна вернуться к идеям «Солнца, всходящего на Востоке», к идеям «духовного света», который может вывести народ из лабиринта истории, к идеям «тонкой реальности», составляющей скрытую сущность человека. Эти идеи сегодня уже восприняты Западом, и, отказавшись от них, Россия рискует стать правовернее Господа. Рискует выпасть из исторического процесса, а не догнать его. Наоборот, ища для себя опору в Карамзине, в философии Лермонтова и Пушкина (последние годы жизни), Ивана Аксакова, Данилевского, Самарина, Константина Леонтьева, — Россия вновь обретает сначала себя, а потом других. Здесь следует вспомнить слова Константина Леонтьева: «Историческая связь наша с Востоком… до того жизненна, до того глубока, что всякое непонимание наше, всякое неведение может со временем, если не сейчас, отозваться вредно сперва на внешней деятельности наций, а потом и на внутренних наших делах». Судьбоносную роль Азии в духовном развитии России видел Достоевский. Он утверждал: «Россия не в одной только Европе, но и в Азии, и… в Азии может быть больше наших надежд, чем в Европе… а между тем Азия — да ведь это и впрямь может быть наш исход в нашем будущем — опять восклицаю я». России следует вновь вглядеться в труды Владимира Соловьева, особенно в той их части, где он размышляет о возможном преодолении христианского платонизма и азиатского квиетизма в новом синтезе. Проблема безбожного человечества на Западе и бесчеловечного божества на Востоке разрешится рано или поздно в российском синтезе. Вот мысль Соловьева, которая для нас сегодня актуальна, как никогда. Разрешая это противостояние, мы должны учесть движения Востока, который оказался совсем не так неподвижен, как это казалось в конце XIX — начале XX века. Следует упомянуть также и работы Петра Савицкого, Георгия Вернадского, Георгия Флоровского, Льва Карсавина, Николая Трубецкого — ключевых теоретиков евразийства. Эти труды должны учитываться с коррекцией на современную ситуацию, которая требует еще более сильных акцентов на переориентацию России в сторону Азии.

Утверждение третье

С учетом процессов, в Европе, Россия сегодня может и имеет право выступить с концепцией срединной Евразии, в противовес Евразии ойкуменической. Именно эти две альтернативы должны быть рассмотрены нами как можно подробнее, и в результате выявлено объективное сегодняшнее содержание разумного культурно-либерализованного срединного евразийства. Здесь важно обратить серьезное внимание на гипотезу Рериха о существовании в древние времена единой индославянской цивилизации и культуры, в дальнейшем расколотой надвое, а также на духовный опыт Сергея Радонежского, Серафима Саровского и других православных мистиков, равно как и мистиков различных восточных школ.

Утверждение четвертое

В противовес минским соглашениям и как бы заостряя альтернативность наших идей идеям прильнувшего к Западной Европе союза «славянских варваров», мы предлагаем смещение столицы Российского государства не на Запад (Минск), а на Восток. В условиях перехода России на позиции держателя срединной Евразии, в условиях, когда ее взгляд должен обернуться на Восток, в условиях, когда договоренность с Востоком, обнаружение духовной и политической близости с ним становятся важными, как никогда, столица могла бы оказаться перенесенной на Урал, который в новой геополитической ситуации становится стержнем срединной Евразии, ее политическим и духовным хребтом. Разумеется, такой перенос не мог бы быть одномоментным, и, разумеется, он должен быть бы исторически, религиозно и культурно обоснованным. С этой точки зрения самый серьезный интерес сегодня приобретают исследования по истории древнего Урала, как центра древней Арктиды, цивилизации, породившей как культуру России, так и культуру других восточных народов, как центра нашей общей прародины.

Утверждение пятое

Переходя от идей к возможным вариантам государственного и общественного строительства, мы могли бы рассмотреть, во-первых, гуманистические возможности синтеза корпоративных и синдикалистских структур в обществе как пути к преодолению гражданской войны, рано или поздно неизбежной в условиях непримиримости левого и правого альянсов, которые неминуемо будут сформированы в ходе обострения политической, социальной, духовной напряженности. Которые, по сути дела, уже формируются на наших глазах. Эта роковая неизбежность, связанная с типом политического процесса, может быть скорректирована в ходе общей работы над концепцией постиндустриального гуманистического общества и государства и, главное, в ходе совместного претворения этой концепции в жизнь. Сегодняшний тип западного постиндустриального общества, по сути, разрывает технологию и культуру как две сферы жизнедеятельности общества, снимая тем самым логосферу и, по сути, лишая человеческую жизнь вселенского смысла, уплощая и ликвидируя ее космическое измерение. Тот тип постиндустриального общества и государства, который смогла бы построить Россия, — принципиально иной. И в этом смысле Россия сохраняет ту роль духовного строителя, инициатора новых идей и смыслов, которая ей отведена и которую отнять у нее можно лишь вместе с жизнью. Думается, что разработка доктрины должна лежать в том «пентаэдре», который очерчен сделанными выше утверждениями относительно концепции срединной Евразии. Другого выхода — не видно. И вряд ли он возникнет в исторически обозримое время.

«Развитие», № 44–45, декабрь 1991

3.3. Россия и мир

Часть 1. Консенсус во лжи

Меняются имена политических лидеров. Меняются предлагаемые ими «программы переустройства». Меняются названия политических партий. Меняются названия государства, в котором мы все проживаем. Меняются «цели и ценности». Как в калейдоскопе, мелькают «исторические свершения», «беспрецедентные события», «великие завоевания». Мелькают, с тем чтобы исчезнуть на следующий же день, не оставив и следа в человеческой памяти.

Что же остается неизмененным на протяжении всех последних лет? И можно ли вообще выделить «сухой остаток» того, что с нами произошло? Можно ли найти такую простую формулу, которая разделялась бы всеми действующими лицами исторического процесса? Можно ли выявить такое историческое заблуждение, которое бы — объединяло народ и его правителей, «отцов» и «детей», диссидентов и правоохранителей?

Короче — существует ли пресловутый «консенсус»?

Легче всего, конечно, объявить, что его нет. Но то, что происходит на наших глазах, опровергает подобное заявление. Худо-бедно, но общество «скреплено». Чем?.. — Общей ложью. Консенсус существует, но это консенсус во лжи. А раз так, то его, безусловно, придется разрушить.

Какая же ложь сплотила общество и двигает его в очередной «котлован»? Почему вопреки очевидности общество упорно не реагирует сколь-нибудь адекватно на то, что с ним происходит и чего оно не может не замечать? Что «застит глаза» всем, от мала до велика, от академика до «простого рабочего»?

И коль скоро такая фундаментальная ложь существует, то она должна обладать целым рядом свойств, делающих ее воздействие столь мощным и всеохватывающим.

Попытаемся выделить эти свойства.

Во-первых, подобная ложь должна быть «ложью простой и компактной».

Во-вторых, она должна восприниматься как нечто самоочевидное, иметь устойчивый статус истины, быть «ложью крайне правдоподобной».

В-третьих, она должна «иметь почву», должна опираться на культурно-исторические стереотипы, то есть быть «ложью традиционной».

В-четвертых, она должна быть «ложью революционной», быть неким утверждением, которое хотя и самоочевидно, хотя и обладает статусом истины для большинства, но вдобавок к этому еще и (о ужас!) «запрещено» в силу своей несовместимости с «суевериями», проповедуемыми «отсталой, злобной, дряхлой Идеологией». Идеологией, требующей демонтажа в кратчайшие сроки «революционными методами» в силу того, что она, эта Идеология, так сказать, «затмевает свет истины и прогресса».

В-пятых, такая ложь должна быть «ложью саморазвивающейся», способной эволюционировать, приспосабливаться к требованиям меняющейся под ее воздействием политической ситуации.

В-шестых, она должна быть «ложью вдохновляющей», открывающей «светлые перспективы».

В-седьмых, она должна быть «ложью воинствующей», позволяющей сплотиться против «темных сил», которые «гнетут» так «злобно», как никогда ранее.

В-восьмых, эта ложь должна быть «ложью практичной», технологичной в том смысле, в каком дубина «технологичнее» компьютера, прагматичной в том смысле, в каком Наставление по автомату Калашникова «прагматичнее» Нагорной проповеди.

В-девятых, эта ложь должна быть «ложью удобной», обеспечивающей моральный и психологический комфорт для тех, кто ее исповедует.

И наконец, в-десятых, эта ложь должна обязательно быть «ложью кумулятивной», ложью, порождающей цепную реакцию, приводящей в действие «принцип домино», одним ударом включая механизм тотального обрушения.

Можем ли мы вычленить такую ложь во всем, что происходило и происходит? Безусловно, поскольку весь процесс, при всем его кажущемся разнообразии, может быть сведен к одной-единственной фразе. А именно: «У НИХ ВСЕ ХОРОШО, У НАС — ВСЕ УЖАСНО, ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ТАК, КАК У НИХ, И БУДЕТ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК У НИХ». Вот и все, чем оперировала и продолжает оперировать наша новая идеология, наша новая мифология в противовес идеологии и мифологии предшествующего периода.

Мы утверждаем, что нет ни одного высказывания советских политиков, ни одного политического действия, ни одного закона из принятых в последнее десятилетие, которые не вписывались бы в эту фразу, в это, казалось бы, столь тривиальное и столь ложное по сути высказывание.

Но вначале мы предлагаем проверить, удовлетворяет ли оно приведенным выше свойствам, то есть:

Первое. Является ли подобное высказывание «простым и компактным»? — Куда уж компактнее и проще!

Второе. Обладает ли оно статусом истины? Является ли ложью «крайне правдоподобной»? — Безусловно, и для подавляющего большинства населения.

Третье. Является ли оно «традиционным», имеет ли оно «почву»? — Да, безусловно, и не только в советском периоде.

Четвертое. «Революционно» ли такое утверждение? Куда уж там, особенно если учесть ту дебильную активность когорты воинствующих кретинов, которые орали на каждом углу, что «там»-де, мол, «все ужасно», «а у нас» — «все замечательно». Имея своими предшественниками подобных идиотов и провокаторов, новые «идеологи» могли с успехом играть роль «революционеров». Причем — с минимальным для себя риском.